Читать книгу Месть сама тебя найдёт, предатель - Группа авторов - Страница 2

После того, что Прохор сотворил с моей коллекцией, я не желаю не просто с ним разговаривать, я видеть его не могу.

И я не уверена, что дочери встанут на мою сторону. Может быть, Зоя, но и она полностью зависит от его денег и благосклонности.

Обе избалованы вниманием и достатком, что греха таить. Вращаются с детьми богачей и высших чиновников, не знают цену деньгам и ещё не вкусили от пирога предательства и интриг. Пока всё понарошку, без боли и крови, пока ещё папа всё может быстро решить.

Но мне, по всей видимости, их папа больше не помощник.

Прохор продолжает смотреть свой матч, как ни в чём не бывало. Его не задевают мои чувства, это мелочи в сравнении с тем, сколько он заработал и вложил туда, куда хотел. Получил даже больше, чем рассчитывал. По этому поводу он достал свою золотую ложку, инкрустированную бриллиантами, и уселся напротив икорницы. Очередная успешная сделка, всё в рамках старых традиций.

– Хочешь ещё шампанского? – спрашивает он.

Я встаю и ухожу из гостиной. Молча. Что бы я ни сказала, он отмахнётся, как от назойливой мухи. Закатывать громкий скандал я не умею. Даже не пробовала ни разу.

С ним что-то происходит последние два-три месяца. Его как подменили.

Человек-гора. Мощный, самодостаточный, со связями и с огромными деньгами.

Он позволял мне многое, я ни в чём не нуждалась. Дом, в котором мы живём, трёхэтажный дворец, другого слова даже не подберу, был собран по кирпичику моими руками и мозгами: внутренний дизайн, мебель, картины, библиотека, ковры, посуда – всё продумывалось и создавалось мной, я закончила искусствоведение, училась дизайну, много чему, чтобы делать всё с пониманием, а не слушать разные модные рассуждения блогеров.

Прохор оплачивал счета беспрекословно.

Он также позволил мне ценою многолетних переписок, поездок, аукционов собрать коллекцию Великой Княгини, но потом решил самостоятельно её продать, не считаясь с моим мнением. Трудно в это поверить. Всё хранилось в его сейфе на работе. Он продал не коллекцию – он продал меня.

Одеваюсь, спускаюсь в гараж, сажусь в машину и уезжаю, не сказав ему ни слова.

Мне некуда ехать и не к кому. В мире, в котором я жила последние двадцать лет, у меня отсутствуют друзья, на кого бы я могла положиться, потому что никто не пойдёт против Дубровина, во всяком случае, я таких не припомню.

Школьных друзей у меня тоже нет, потому что я не училась в школе. Институт я заканчивала уже замужней, я была старше моих сокурсников, да и не стремилась заводить личные отношения и не ходила на их тусовки. Родители, которых я люблю всем сердцем, вряд ли смогут меня успокоить, я только принесу им тревогу и бессонные ночи.

Побывав на той стороне жизни, я прекрасно знаю цену этой. Я могу всё оставить и исчезнуть. Я никому ничего не должна. Просто у любого нормального человека есть гордость и самоуважение, я не хочу мириться с тем, что мной успешно попользовались и приготовились выкидывать в мусорное ведро.

А что, если продажа коллекции – это не просто демонстрация власти, а начало какого-то хитрого плана, связанного со мной? И первое, что он от меня ждёт, – это ссора, моё неприятие его подлости и неадекватное поведение, замешанное на эмоциях.

Надо подумать, прежде чем рубить с плеча. Сети расставлены, я в этом уверена, и я прямиком попаду в ловушку. Ну, нет!

Заруливаю на паркинг дорогого ресторана, недалеко от нашего дома. Там знают, кто я, и я многих знаю. Это даже не ресторан, а клуб «Золотой петушок», где жёсткий фейсконтроль, и посторонние там редко появляются, как правило, это приглашённые гости. В меню нет цен, официанты знают вас по имени, любой вменяемый каприз будет исполнен.

Смотрюсь в зеркало перед тем, как выйти из машины, и улыбаюсь, потому что Золотой петушок – это символ высшего возмездия за неправедные деяния царя Дадона. Привет, Пушкин! Грустная улыбка получается, некрасивая.

Зал почти полон. Я прохожу к своему привычному столику в глубине, недалеко от сцены, и прошу кофе. Может быть, позже что-нибудь поем.

Кофе ещё в пути, а в воздухе уже витают знакомые ноты арабских духов и фальшивой сердечности.

Вероника Бельская, жена известного в наших кругах застройщика, уже скользит к моему столику. Её улыбка шире, чем позволяют приличия, потому что она даже немного пугающая, если кто видит её впервые. Зубы, конечно, идеальные, как и подобает жене успешного застройщика. Круглая упругая грудь не по возрасту просится наружу из сложного разреза брэндового платьица.

– Берта, дорогая! Как я рада тебя видеть! – её голос звенит от какого-то странного волнения. Ей не терпится. Она опускается на соседний стул без приглашения. – Мы вас поздравляем! Просто невероятно! Прохор – гений. Настоящий стратег!

Внутри у меня всё сжимается. Поздравляют? С чем?

– Спасибо, Вероника, – мой голос звучит безупречно спокойно. – Вы, как всегда, в курсе всех новостей.

– Да вся Москва в курсе! – ахает она, сверкая новыми бриллиантовыми серьгами с головами пантеры. С чего это её потянуло на анимализм, терпеть же не могла, осуждала. – Ну, конечно, не прямо вся, но наш круг. «Северную сталь» взять! Это же монстр! И ведь всё тихо, спокойно, никто даже не пикнул до последнего. Говорят, старого Сошкина чуть инфаркт не схватил, когда узнал, что контрольный пакет уже не его. А наш Прохор… – она делает многозначительную паузу и заправляет прядь волос за левое ухо, чтобы я как следует рассмотрела пантеру и изумруд на месте глаза. – Он же просто провёл блестящую многоходовку. Я слышала, наличными. Частично наличными. Это же фантастика!

Наличными?

Слово пронзает меня насквозь. В глазах темнеет. Я вижу не Веронику, а Прохора с его золотой ложкой. «Очень удачно. Сегодня уже получил деньги… Наличные».

Мои камеи. Мои десять лет жизни, мои надежды, моя личная территория. Они стали этими самыми «наличными». Горстью купюр, которую он, не моргнув глазом, вложил в покупку очередного актива. Он покупает заводы, тысячи гектаров земли, и расплачивается за это мной. Он не просто продал коллекцию. Он конвертировал меня. Как валюту. Как актив.

Я сглатываю ком в горле, заставив губы растянуться в подобие улыбки.

– Прохор скромничает, дома ничего не рассказывает, – говорю я, и мой голос, к моему удивлению, всё ещё не дрожит. Он звучит как голос слегка уставшей, но преданной жены гения, которая выше этих денежных мелочей.

– Ой, да он же всегда такой! Тайная крепость! – смеётся Вероника. – Но насчёт праздника ты-то уж точно в курсе? Двадцатилетие «Вектора» в Ялте, на новой вилле у моря. Весь бомонд будет. Мы с Серёжей летим в четверг. Вы же с Прохором тоже? Наверняка вам отдельный коттедж с бассейном приготовили, как для самых почётных гостей.

В четверг.

Во мне закипает не злость. Злость была бы проще. Во мне поднимается чёрная, густая, леденящая ярость. Ярость униженного достоинства. Он не просто выбросил меня из своего нового, большого мира. Он сделал это изящно, тихо, даже не потрудившись проинформировать. Он оставил меня в старом доме, с его призраками и воспоминаниями, в то время как сам уже парит на новый уровень.

Без меня, раз я ничего об этом не знаю.

– Мы ещё не обсуждали детали поездки, – говорю я, беря со стола поданный наконец эспрессо.

– Ну конечно! Без вас никак! – Вероника тихо хлопает меня по руке. – Ладно, бегу, у меня там своя компания. Ещё раз поздравляю! Ты – королева!

Я сижу, держа в пальцах крошечную фарфоровую чашку, и смотрю в черную бездну эспрессо.

Мне кажется, что я вижу строгие, холодные черты прабабки Берты, которая вытаскивала с того света парализованную внучку. Они как будто придают мне сил. Я вижу её не спроста. Это точно.