Читать книгу Месть сама тебя найдёт, предатель - Группа авторов - Страница 6

Привыкаю к своей новой жизни в комнатах.

Девочкам пока ничего не рассказываю. А никто и не звонил. Они настолько заняты своими делами, университетом, друзьями, тусовками, что им нет дела до матери. До поры до времени. Я это всё отлично знаю, но мне и не надо сейчас им всё рассказывать, пока я в слабой позиции.

Возможен ещё вариант, что до них дойдёт, что у отца любовница, если кто-нибудь из друзей услышит это от своих родителей, вот тогда позвонят, да и то, испугавшись, как это отразится на их дальнейшей жизни и достатке. Верю, что со временем они поумнеют, а пока я их не трогаю.

Одиночество проедает голову. Но на это Прохор и рассчитывает, так что держись, Берта! Мир не без добрых людей, и мир не заканчивается нашим «элитным» кругом.

В четверг Прохор уезжает, даже со мной не попрощавшись. Чтобы попрощаться, надо зайти ко мне, а он этого не желает, он как бы ничего такого не замечает. Парит. Весь не здесь, а в своём новом амплуа супер успешного олигарха. Да скатертью дорога!

Как я могла оказаться совершенно ему безразличной после стольких лет совместной жизни, которая и не была плохой, если честно, я искренне теряюсь в догадках. Большие деньги и власть меняют мужиков кардинально. Многие даже не понимают, что это испытание. Он не понимает.

Встаю вслед за ним и быстро привожу себя в порядок. Беру кое-что в дорогу, всё умещается в обычную сумку среднего размера, даже лэптоп. В сумке главное, чтобы дно было широким, тогда в неё многое поместится. Кладу на всякий немного наличных. Машину оставлю, поеду на такси.

– Буду поздно, – говорю я Свете, – займитесь закупкой продуктов, список скину.

У неё есть специальная карточка для покупок, она неплохо справляется. Я не сомневаюсь. что Света замечает проблемы между нами с Прохором, раз я переехала в другую комнату. Спрашивать она, конечно, не станет, она отлично понимает, чем это чревато.

– Да, Берта Петровна. Садовник вчера приезжал…

– Пусть делает всё, что нужно для сада перед зимой. Если ему надо что-то купить, не проблема. От него список, как всегда, который мне перешлёте.

– Всё поняла, – кивает Света.

Сколько это всё продлится в таком режиме, неизвестно. Но вечно так продолжаться не будет. Мне это очень не нравится. Что поделать, не я начала.

Лечу.

В Питере дождь. Было бы странно, если бы его не было.

Беру такси и еду на Мойку.

Кабинет Ильи Геннадьевича Прянникова напоминает не галерею, а святилище. В здании бывшего дворцового флигеля, под довольно высокими потолками с лепниной в полумраке стоят не столько картины, сколько их призраки. Полотна в тяжёлых рамах, подсвеченные так, чтобы читался лишь фрагмент: рука, лицо, складка драпировки. Ему нравится такая подача. Не скажу, чтобы очень оригинальна, но он так развлекается.

Сам Прянников, сухопарый, с лицом аскета и руками реставратора, встречает меня без улыбки, но с почтительным кивком.

– Берта Петровна. Честь имею. Прошу.

Он не тратит время на пустые разговоры. Из сейфа, встроенного в стену за портретом неизвестного в мундире, извлекает футляр из чёрного дерева. Открывает его без театральности, как будто открывает обыкновенную коробку.

Она лежит на тёмно-синем бархате. Камея с пекинесом. Та самая «Свит Догги». Тончайшая резьба по агату, улавливающая каждый завиток шерсти. И над ним, в золотой оправе, – александрит. Камень в двенадцать карат. При электрическом свете кабинета он пурпурно-красный. Но когда Прянников подносит футляр к окну, камень становится зелёным. Такого перелива не даст ни одна подделка. Так играет только натуральный александрит.

Сердце замирает. Это подлинник. Не просто подлинник – это та самая камея. Та, что на фотографии из дневника.

– Вы позволите?

– Прошу, – он протягивает мне новую пару белых перчаток.

Я осматриваю камею, сравниваю с фотографией на телефоне. Практически все камеи коллекции были сделаны на Екатеринбургской гранильной фабрике, выдержанные в одном стиле, который я очень хорошо чувствую.

– Цена? – спрашиваю я самым ровным и уверенным тоном, на который способна.

Прянников называет такую высокую стоимость, что я даже не знаю, что ему на это ответить.

– Она того стоит, – сухо констатирует антиквар. – Уникальный комплект: камея работы известного резчика и камень из уральских копей, подаренный княгине к тридцатилетию. История налицо.

– Мне нужно десять дней, Илья Геннадьевич, чтобы собрать средства. Придержите её для меня.

– Десять дней, и ни минуты больше. Ко мне уже есть интерес от одного швейцарского фонда.

Блефует, конечно.

На обратном пути, в такси до аэропорта, звонит новый телефон.

– Берта. Это Виктор. Нашёл. Покупатель – Тимофей Николаевич Потапов. Не сын, а племянник и основной наследник «Транс-Сталь». Ему сорок пять, неженат. Коллекционер-затворник, одна из специализаций – артефакты Дома Романовых. Он и купил. Заплатил, как я понял, невероятную сумму наличными и акциями.

– Виктор, устрой мне с ним встречу. Скажи, что у меня есть уникальное, не каталогизированное дополнение к его новой коллекции. И информация, которая удвоит её ценность. Встреча только лицом к лицу. Москва, или где он будет. Только надо сделать так, чтобы Прохор этого не знал.

– Не представляю, как я смогу это провернуть, – вздыхает Виктор. – Мы с ним незнакомы, а просить кого-то я побаиваюсь, будет утечка.

– Ты это сделаешь, я не сомневаюсь. Я еду в аэропорт, хорошо бы он не оказался в Питере, как назло.

– Сколько у тебя времени до самолёта?

– Два часа у тебя есть.

Очень хочется верить, что Виктор справится. На самом деле я не очень в этом уверена.

«Мам, ты ок?» – получаю я сообщение от Зои. Вспомнили.

«Да, дорогая, всё хорошо» – отбиваю я ложь и получаю смайлик.

Проверка завершена. Забота проявлена.