Читать книгу Месть сама тебя найдёт, предатель - Группа авторов - Страница 5

Утром жду, когда Прохор уедет в город, и спускаюсь вниз.

Завтра первое сентября. Лето кончилось. Это означает, что начинается новый сезон, и скоро все слетятся со своих отпусков и путешествий. Тем лучше.

Смотрю на сервированный завтрак. Всё, как я люблю: ягоды, творог, авокадо, отварная говядина, фарфоровая посуда, скатерть, приборы, свежие цветы на столе. И как дальше? Этот дом скоро станет не мой? А чей? А девочки?

«Ты можешь жить здесь, в своих комнатах. Никто не будет тебя трогать. У тебя будет всё, что нужно», – звучат в голове слова Прохора. То есть он уже в будущем, которое придумал. Какие-то мои комнаты. А вне комнат?

Дело зашло далеко, я проворонила истоки. Когда это началось? В начале лета. Он стал задумчивым, почти со мной не разговаривал, и секс был раз в неделю, а потом в две. Это был период его раздумий и колебаний, который я пропустила. Могла ли тогда изменить его планы? Вряд ли. Но надо было попытаться. Или нет?

Быстро одеваюсь и еду в город. Не хочется заниматься звонками в доме. Уже ничему не верю.

– Виктор, привет, – звоню я Мухину, которому одолжила денег на месяц, а он возвращал почти полгода. Любитель икон и русской старины. Редкий специалист, каких мало, – хотела бы встретиться сегодня, ты как?

– Берта, дорогая, жду!

Город встречает меня первым осенним дыханием – резковатым, пахнущим опавшей листвой и бензином. Ранняя осень в этом году. Еду, глядя на мелькающие витрины, и думаю о том, как легко исчезают следы. Вот лето – было и нет. Вот дом – казался крепостью, а стал ловушкой. Вот я сама – была женой, хозяйкой, коллекционером, а стала… кем? Жильцом в своих комнатах. Призраком в собственном дворце.

Останавливаю машину на паркинге первого попавшегося ТЦ, прячу подальше под половик пассажирского сиденья телефон, закрываю машину и иду на автобусную остановку.

Высматриваю пожилого мужчину, который явно нуждается в деньгах, и прошу его купить мне телефон на его имя. Он смотрит на меня подозрительно, но я его очень сильно прошу, рассказывая про то, что мне очень нужен телефон из-за личных соображений и проблем с мужем, что, по сути, правда. Даю ему пятьдесят тысяч.

– Я, это… скажу, что я его потерял, если что… – придумывает он свою версию.

Меня это не интересует. Мне нужен новый телефон на чужое имя.

В тихом переулке между Тверской и Никитской, в полуподвале старинного особняка, прячется «Келья» – бутик Виктора Мухина. Вывески нет, только лаконичная бронзовая табличка: «В. Мухин. Консультации». Попасть сюда можно по звонку или по старой памяти.

Звоню в колокольчик, хозяин видит меня в камеру и открывает тяжёлую бронированную дверь почти сразу.

– Берта! Заходи, несравненная, заходи!

Виктор, высокий, сутулый, с седой, тщательно уложенной гривой и пронзительными голубыми глазами за толстыми линзами очков, выглядит, как всегда, слегка вне времени. На нём поношенный твидовый пиджак, мягкие замшевые туфли и шёлковый платок в клетку на шее. От него пахнет старыми книгами, воском для дерева и дорогим одеколоном с нотками кожи.

– Виктор, – улыбаюсь я, переступая порог.

«Келья» и правда напоминает келью средневекового монаха-библиофила, если бы тот коллекционировал ещё и русские иконы. Невысокие сводчатые потолки, стены, заставленные дубовыми стеллажами до самого верха. На них – тяжелые фолианты в кожаных переплётах, папки с гравюрами, свитки. В нескольких стеклянных витринах, подсвеченных мягким светом, разместились иконы: строгие лики северных мастеров, пышные оклады московской работы, тончайшие миниатюры. Где-то тикают старинные часы. Горит одна восковая свеча в медном подсвечнике, отбрасывая дрожащие тени на лик Спаса Нерукотворного. Атмосферно.

– Садись, дорогая, – Виктор указывает на глубокое кожаное кресло у небольшого искусственного камина, кстати, очень качественной работы. Сам устраивается напротив, на табурете, положив на колени толстый каталог аукциона.

– Кофе? Коньяк?

– Кофе, пожалуйста, Виктор. И… твои уши.

Он на мгновение замирает, его живые глаза за стеклами очков суживаются, став очень внимательными. Он кивает, поднимается и через минуту возвращается с двумя крошечными фарфоровыми чашками турецкого кофе, густого и терпкого.

– Мои уши всегда к твоим услугам, Берта. Хотя, чувствую, новости будут нерадостные.

Я делаю глоток обжигающего напитка, сваренного по всем правилам, с солью и кардамоном. Кофе возвращает меня к реальности.

– Прохор продал мою коллекцию камей Великой Княгини.

В тишине «Кельи» слова звучат, как выстрел. Мухин не дёрнулся, только его пальцы слегка сжимают чашку.

– Вот как…

– Продал наличными, втихаря от меня. Деньги уже получил. Больше, чем ожидал, как он мне сообщил.

– Чёрт, – вырывается у Виктора, что для него, человека старомодных манер, нетипично. Он вообще не сквернословит и максимально толерантен. Редкий типчик. – Берта… я не знаю, что сказать. Это… вандализм. Не по отношению к вещам – по отношению к тебе.

– Мне нужно имя покупателя, Виктор. Ты даёшь клятву молчания. Никто, слышишь, никто не должен знать, что ты мне помогаешь. Особенно Прохор.

Он смотрит на меня поверх очков. Его взгляд полон не только сочувствия, но и профессионального любопытства и… тревоги. Он понимает мои чувства, как коллекционер коллекционера.

– Ты затеваешь что-то опасное, девочка.

– Меня уже выбросили за борт, Виктор. Осталось только тихо утонуть или попытаться доплыть. Поможешь?

Он помалкивает и медленно зачем-то размешивает ложечкой гущу в чашке.

– Коллекция… она уникальна. Так просто, на открытом аукционе, её не продать – слишком много шума. Значит, частная сделка. Круг возможных покупателей очень узок. Человек пять-шесть в мире, не больше. Русских среди них двое: старый эмигрант в Монако и один наш, новый. Из тех, кто скупает национальное достояние для приватных музеев. Или для подарков очень-очень высоким особам. Есть такой негласный бизнес, если слышала.

– Слышала, конечно. Новичок? – уточняю я, и сердце ёкает. «Молодой придурок», как сказал Прохор.

– Не совсем. Сын. Наследник угольного и сталелитейного гиганта с Урала. Молодой, непубличный, болезненно увлечённый именно Романовыми. Такие увлечения неспроста. Зовут Арсений. Фамилию… пока не скажу. Мне нужно подтвердить. Дай мне пару дней.

– У меня нет пары дней, Виктор. Прохор в четверг улетает в Крым.

– А ты?

– А я в четверг лечу в Питер. К Прянникову. У него всплыла камея с пекинесом.

Мухин резко поднял голову.

– «Свит Догги»? Не может быть! Её сто лет никто не мог найти. Там же александрит огромный в оправе.

– Умница. За что тебя ценю. Всё-то ты знаешь и помнишь.

Мухин присвистывает.

– Берта, это уже не игра, это шахматы на трёх досках сразу. Как только он продал коллекцию, сразу нашлась «Свит Догги». Совпадение?

– Я не верю в совпадения в бизнесе. Я вообще в них не верю.

– Осторожнее с Прянниковым. Он акула. И связан со всеми.

– Я знаю. Но это единственная ниточка. Ты узнаёшь про покупателя, я еду смотреть на камею. Договорились?

Он тяжело поднимается, подходит к одной из витрин, задумчиво проводит пальцем по стеклу, за которым скорбно смотрит на мир старец в нимбе.

– Договорились. Но обещай мне одно: если почувствуешь настоящую опасность – не геройствуй. Звони. Я помню твоё добро, ты меня спасла однажды.

– Запиши мой новый телефон и никому его не давай. Звони по нему только по нашему делу.

Встаю и, к его удивлению, обнимаю его.

– Спасибо, Виктор.

– Конечно, может быть и кто-то третий. Я имею в виду покупателя. Самые крупные фигуры всегда вылезают из ниоткуда и хватают то, что им надо. Этого не надо забывать.

– Надеюсь на тебя.

– Иди, дорогая. И да хранит тебя твоя смелость и правда.

Какой он сказочный! Он искренен в своём пафосе.

Выйдя на воздух, я делаю глубокий вдох. План, зыбкий и опасный, начинает обретать контуры. Питер. Прянников. Камея с александритом. Это выстрел в темноту, но стрелять надо, Берта! Ты же не боишься всё потерять, тебе это не так важно, но ты хочешь защитить свою честь.

Возвращаюсь к машине.

– Илья Геннадьевич? Это Берта Дубровина. Да, всё прекрасно, спасибо. Насчёт той камеи… да, я готова приехать в четверг. Вы будете на месте? Отлично. До встречи.

Кладу телефон в сумку. В зеркале смотрю на своё лицо, на котором не осталось и следа от вчерашней «сломленности», только холодная, ясная решимость.

Прохор улетает в Крым к своей новой жизни и, возможно, к новой женщине. А я лечу в Питер – навстречу призраку своей старой страсти, который может оказаться ловушкой. Или ключом.

Впервые за много лет я чувствую не тревогу, а ледяной, бодрящий азарт. Я возвращаюсь на ту сторону жизни, где выживает только тот, кто не боится смотреть в темноту. А я смотрела в неё десять лет подряд. Я знаю её в лицо.