Читать книгу Месть сама тебя найдёт, предатель - Группа авторов - Страница 4

Заезжаю во двор.

Прохор дома. Его машина стоит на привычном месте.

Во флигеле для прислуги горит свет, значит, там водитель. Его водитель Паша работает у нас с проживанием. Он одинокий, очень исполнительный и скромный парень. Где он только такого выкопал? Причём он работает уже третий год, а по негласному правилу обслуживающий персонал у нас остаётся только на два года, затем мы ищем замену. Этому есть объяснение и, прежде всего, мы это делаем в целях безопасности, но не только.

– Где Прохор Васильевич? – спрашиваю горничную, заходя в дом.

– Ужинает в малой гостиной. Только что подала.

– Спасибо, Света.

– Вам принести приборы?

– Да.

Мою руки и, не спеша, иду к Прохору.

Малая гостиная тонет в тёплом свете бра над камином, где тлеют берёзовые поленья. За небольшим столом на восемь персон Прохор сидит спиной ко входу. Я вижу его огромную спину и почему-то сравниваю со своей, что, конечно, не в мою пользу. Он крупный мужик, и девчонки получились высокие, и не сказала бы, что очень тонкокостные. Я среди них – настоящая балерина. Видно, что он читает что-то с планшета и одновременно пытается есть.

Иду бесшумно по мягкому ковру. Он не оборачивается. Подхожу и сажусь напротив, на своё привычное место. Света уже поставила приборы, бокалы и две тарелки.

Он поднимает глаза. Я чувствую тяжёлый, оценивающий взгляд, без тени смущения или вопроса.

– Вернулась, – констатирует он, откладывая планшет. – Думал, заночуешь у своих инженеров-механиков. Или в отеле. Или у подруги. Но ты поехала в «Петушок». И поговорила с Евой. И, судя по лицу, выслушала какую-то чушь.

Он берёт нож, аккуратно разрезает мясо. Не ест.

– Поехала успокоиться, – говорю я тихо, глядя не на него, а на пламя в камине. Мой голос звучит ровно, чуть устало. Я специально делаю его таким. – А Ева… она действительно сказала чушь. Но она ведь тоже твоя подруга, жена твоего партнёра. Неужели Игорь стал бы врать ей?

– Игорь – болтун, а Ева – сплетница, – отрезает Прохор, поднося ко рту кусок мяса. Жуёт медленно, глядя на меня. – Ты всегда была умнее их обоих. Не стоит опускаться до уровня их фантазий.

Я киваю, будто принимаю его правду. Делаю паузу, давая ему почувствовать контроль. Он всегда подчёркивает мой ум, даже сейчас. Зачем он это делает?

– Хорошо. Значит, это фантазии. А поездка в Крым на юбилей «Вектора» – это не фантазия? Почему ты мне ничего не сказал?

Он отпивает вина, ставит бокал, вытирает губы салфеткой. Делает почти театральный жест. Может, он тоже волнуется?

– Потому что ты не поедешь, Берта. Тебе сейчас не до светских тусовок. Ты вся на нервах из-за этих своих камей. Тебе нужен покой. А там будет шумно, много людей. Я поеду один. По делу.

Я на нервах из-за своих камей, которые он же у меня и украл. Верх цинизма.

Он говорит со мной тоном врача, выписывающего рецепт и определяющего режим. Заботливо-непререкаемо. Я опускаю глаза на руки, сложенные на коленях.

– Я понимаю. Ты прав. Я и правда не в форме. – Стараюсь быть взволнованной и покорной. Поднимаю на него взгляд, прямой, чуть влажный, полный наивного повиновения. – Но, Прохор, эти камеи, как ты говоришь… Это было всё, что было по-настоящему моим. Ты не просто продал их. Ты стёр меня. Мне хотя бы знать, кому? Чтобы представить, где они теперь. Это как закрыть страницу. Мне нужно закрыть эту страницу.

Он откидывается на спинку стула, изучая меня. Поднимает брови. Не ожидал. Его лицо смягчается, но в уголках губ играет тонкая, едва уловимая усмешка удовлетворения. Он видит то, что хочет увидеть: не грозную фурию, а сломленную, капризную женщину, цепляющуюся за призраки.

– Не стоит, Берта. Это не имеет значения. Они проданы. Деньги работают. Работают на нас, – он делает ударение на последнем слове, будто предлагая мне снова стать частью этого «нас», но на его условиях. – Забудь. Найди новое увлечение. Картины. Фарфор. Что угодно.

Может, мне марки собирать, придурок?

Я молчу и смотрю на него с такой искусственной, хрупкой покорностью, что мне самой становится противно. Внутри всё кричит и рвётся наружу. Но я сжимаю это в круглый шар из адского пластилина и прячу глубже.

До поры до времени.

– Я не могу просто забыть, – шепчу я, и это чистая правда, только обёрнутая в ложь моего тона. – Хотя бы… одно имя. Покупателя. Ради меня. Чтобы я могла представить, что они у хорошего хозяина. И всё.

Он молчит и наслаждается моментом. Моментом своей абсолютной власти и моей мнимой слабостью. Потом медленно качает головой.

– Нет. Это конфиденциально. Сделка закрыта. И точка. – Отодвигает тарелку, сигнализируя, что ужин и разговор окончены. – Ты останешься дома. Отдохнёшь. А я вернусь из Крыма, и мы решим, как нам быть дальше. Ты можешь жить здесь, в своих комнатах. Никто не будет тебя трогать. У тебя будет всё, что нужно.

Он произносит это как милость, как приговор. Он не говорит, что у него другая, он обходит этот сложный факт, он это подразумевает.

Разговор про Еву имел именно такой смысл, то есть ты всё знаешь, это так, но ты не обращай внимания. Ему кажется, что он ловко меня обвёл вокруг пальца, ему не надо это всё произносить про любовницу, и не надо слушать мои вопли «как ты мог».

Я медленно поднимаюсь. Стою, чуть пошатываясь, будто от удара. Смотрю на него, и в моих глазах, я знаю, должен читаться не страх, не гнев, а пустота. Та самая, овощная пустота, так хорошо мне знакомая.

– Хорошо, Прохор, – говорю я безжизненно. – Как скажешь.

Разворачиваюсь и иду к двери. Шагаю тихим, покорным шагом побеждённого человека.

– Берта! – окликает он меня с порога.

Я останавливаюсь, не оборачиваясь.

– Завтра позвони врачу. У тебя нервы не в порядке. Пусть выпишет что-нибудь. И не слушай больше Еву. Она тебе не подруга.

Я киваю и выхожу в коридор.

Дверь за мной плотно закрывается.

В полумраке широкого, пустого коридора я выпрямляюсь. Вся дрожь, вся слабость, вся наигранная покорность испаряются, словно их и не было. Лицо становится каменным, глаза – сухими и зоркими, как у хищной птицы в ночи.

Он не сказал имени. Он думал, что охраняет коммерческую тайну или свою победу. Но он только что дал мне нечто гораздо более ценное – цель.

Если нельзя ударить прямо в сердце его империи, надо начать с краёв. Найти нить и потянуть. А нить эта вела к тому, кто купил мою коллекцию. К тому, у кого теперь лежали кусочки моей жизни, моей боли, моего десятилетия. Этот человек, кто бы он ни был, – теперь ключ.

Сажусь за свой старый, ничем не примечательный ноутбук, открываю чистый файл.

Вверху страницы пишу одно слово: «Коллекция».

Потом ниже: «Покупатель. Кто?»

А ещё ниже, уже мелким, чётким почерком, мысли начинают выстраиваться пункты:

– Аукционные дома (российские/зарубежные) – запрос через доверенных лиц.

– Частные дилеры, с которыми работала. Кто мог знать о продаже?

– «Молодой придурок», отваливший в два раза больше. Новые деньги. IT? Крипта? Наследник?

– Связь с Зиминым? Его круг?

Это начало. Не истерика, которую он ждал, и не бегство, а тихая, методичная, беспощадная работа.

Он продал меня. Хорошо. Теперь у него появился тихий, незаметный кредитор. И этот кредитор пришёл за своим долгом. Не за деньгами. За всем.

Я закрываю ноутбук и подхожу к окну. Внизу, во флигеле, ещё горит свет у Паши-водителя.

Улыбка, холодная и безжалостная, трогает мои губы впервые за этот вечер.

Я выбрала себе розовую гостевую. Теперь я буду жить здесь.

Мне всегда она нравилась.