Читать книгу Трио в бегах, не считая долгов - Группа авторов - Страница 10

Самолет, вырвавший Оливера, Леопольда и Колетт из ереванской мышеловки, приземлился в сумерках. Раскинувшийся на двух материках Стамбул, залитый светом ночных фонарей, встретил их не как гостей, а как беглецов, у которых хоть и были деньги с паспортами, но не было никакой гарантии, что “тень” Дубосекова в лице его головорезов не перенесется вслед за ними и сюда.

Первая ночь прошла в дешевом хостеле в Султанахмете, в довольно опрятной комнате с шестью кроватями, где пахло чужой одеждой и чужими путешествиями. Оливер смотрел на подсвеченные минареты Айя-Софии, и его мир, обычно такой перегруженный цветовыми всплесками, притих, превратившись в приглушенную акварель усталости. Только где-то на горизонте, в направлении пролива, пульсировал тусклый, но настойчивый золотой отблеск, похожий на обещание чего-то пока неведомого, но волнующего.

– Завтра, – сказал Леопольд, разламывая на трое хрустящий и покрытый кунжутом турецкий бублик, купленную у одного из уличных торговцев. – Завтра идем на Гранд-базар. У Амирана был знакомый – торговец кожаными изделиями Мехмет. Нужно проверить этот контакт. Возможно, это сулит нам заработок.

– Заработок? – Колетт подняла бровь, осматривая объектив своей камеры. – Мы в стране, языка которой не знаем, с документами, от которых пахнет бегством. Какой здесь может быть заработок?

– Какой найдем, – парировал Леопольд, и в его темных глазах мелькнул знакомый Оливеру и уже немного знакомый Колетт огонек плутовского расчета. – Наших денег хватит на гостиницу и еду всего на пару недель, не больше. А для того, чтобы полностью замести следы, нужны совсем другие суммы. Иначе, в случае необходимости, нам никуда от “тени” не скрыться.

На следующее утро Стамбул обрушился на них всей своей мощью контрастов. Крики чаек перебивались призывами к молитвам, которые раздавались с минаретов. Вокруг ощущался запах жареных каштанов, который порой смешивался с ароматом дорогих духов из бутиков. Вековые стены византийских построек соседствовали с неоновыми вывесками. Они шли в сторону «Капалы-чарши», или Гранд-базара, и Оливер едва успевал фильтровать свои ощущения: бархатно-коричневый гул толпы, кисло-лимонные нотки стремительного мотоцикла, сладковатый, как пахлава, запах благополучия от туристов с дорогими фотоаппаратами.

И среди этого калейдоскопа он вдруг уловил другой оттенок. Не яркий, не кричащий, а тускло-землистый, как выгоревшая на солнце глина, но испещренный трещинами холодного серого страха – цвет вымотанной честности, затравленной угрозами.

– Здесь, – сказал Оливер, остановившись у одной из сотен ниш, ведущих в лабиринт крытого рынка. Над прилавком висели ремни, сумки, кошельки. И среди добротной кожи, пахнувшей дублением, попадались вещи, от которых веяло дешевой пластмассой и обманом. За прилавком стоял невысокий коренастый мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами и бородой с проседью. Это оказался Мехмет.

Знакомство было коротким. Леопольд, назвавшись другом Амирана из Тбилиси, перевел разговор на дела. Мехмет сначала отнекивался, но что-то в настойчивом, но при этом совсем не агрессивном взгляде Колетт, в рассеянной, но искренней улыбке Оливера заставило его сдаться.

– Видите эти шмотки? – Мехмет с отвращением, смешанным со страхом, ткнул пальцем в груду вещей, которые были очень похожи на изделия ведущих брендов. Они лежали в стороне от основных его товаров. – Все это мусор! Позор для моих рук, которые привыкли продавать только добротные изделия из качественных материалов. Но если я не буду это барахло выкладывать на прилавок, завтра же придут ко мне они – он показал рукой куда-то в сторону – и сделают из моей лавки… как вы говорите, лепешку, а из меня – фарш. В результате, моя репутация страдает, бывшие клиенты уже не рекомендуют меня своим знакомым.

“Ого, цвет страха стал гуще, – отметил про себя Оливер. – Серый замешался с болотной зеленью”.

– Кто «они»? – спросила Колетт, и ее взгляд стал острым, цепким, журналистским.

– Ребята со склада за базаром. У них там контейнеры. Привозят этот ширпотреб из глубинки, заставляют продавать, берут затем свою долю. А если не соглашаешься… – Мехмет безнадежно махнул рукой, и Оливер увидел, как по его ауре пробежала короткая острая вспышка багрового цвета – воспоминание о боли.

Леопольд молча слушал, при этом его взгляд скользил по вывеске на соседней лавке, номерному знаку отъезжающей тележки, лицу проходящего мимо охранника рынка. Он впитывал информацию, как губка.

– Склад? Нужно на него посмотреть, – тихо сказал он, когда они отошли от лавки Мехмета, затерявшись в потоке туристов, жаждавших ковров, ламп Аладдина и прочей восточной экзотики.

Разведка подтвердила худшие опасения Оливера: в глухом переулке за базаром, за ржавыми воротами, стояли потрепанные контейнеры, и над всем этим хозяйством висело густое, липкое, болотно-зеленое марево. Цвет гнилой наживы, дешевого обмана и трусливой жестокости. У ворот стоял здоровяк-охранник, и Колетт, наблюдая за ним, мысленно набросала портрет: тип со склонностью к примитивному насилию, но при этом в глазах его глубокий, животный страх перед хозяевами. Винтик. Расходный материал в большом, плохо смазанном механизме.

План родился почти мгновенно, в типично для Леопольда манере – наглый, почти циничный, с блефом на грани фола. Они выследили не самого босса, а того, кто похож на старшего по складу – мужчину в кожаной куртке, с дорогими часами (настоящими) и привычным выражением легкого презрения на лице.

Леопольд подошел к нему, приняв позу загадочного, слегка пресыщенного европейского аудитора. Голос его звучал холодно и убедительно.

– Простите, я ищу управляющего. У меня есть несколько вопросов по логистике, – начал он на ломаном английском, а потом, увидев отсутствие понимания, плавно перешел на русский. – Ваши поставки кожи. Свиная вместо телячьей на партии сумок с кодом GC-34567. Это брак или системная экономия?

Мужчина в кожанке замер, презрение сменилось настороженностью.

– Что? Откуда вы…

– Сапфировое стекло, – продолжил Леопольд, не давая ему опомниться. – На всех Submariner с серийником, начинающимся на 888, его нет. Используется минеральное. Разница в цене – триста процентов. Ваши покупатели на базаре этого, конечно, не заметят. А вот таможня в Милане или Париже – запросто.

Он сыпал деталями, как фокусник картами: названия фургонов, примерные даты поставок, даже имя поставщика из Измира, который «завышает закупочную цену на сорок процентов». Каждая фраза была точным ударом. И кульминацией стал номер контейнера, который они мельком увидели на ржавом борту фуры во дворе. Леопольд назвал его, делая вид, что сверяется с воображаемым планшетом.

Лицо «управляющего» побелело. Болотно-зеленое марево вокруг него содрогнулось, затрещало.

– Кто вы? – прошипел он.

– Мы – друзья одного торговца, Мехмета. Знаете, я в свободное от основной работы время сотрудничаю с некоторыми… международными структурами, – солгал Леопольд с обворожительной, почти дружеской улыбкой. – А моя коллега, – он кивнул на Колетт, которая с серьезным видом изучала блокнот с логотипом итальянского журнала L'Espresso, – как раз заканчивает материал о том, как массовый туризм кормит локальную организованную преступность. Ваши боссы, я уверен, будут в полном восторге от такой пиар-кампании в международной прессе.

Это был мастерский удар. Угроза юридическими последствиями смешалась со страхом публичного разоблачения. “Винтик” испугался ответственности больше, чем гнева хозяев. Марево лопнуло, расползаясь, как гнилая ткань.

– Уходите, – хрипло сказал мужчина. – И скажите этому дураку Мехмету, чтобы больше этот хлам не выставлял. У нас к нему претензий никаких не будет.

– Хорошо, – сказал Леопольд. – И помните, что он теперь под нашим… наблюдением. Понятно?

Тот кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Вечером в скромном доме Мехмета, вдали от шумного центра, пахло жареным мясом, травами, домашним уютом и радостью. На столе дымились люля-кебаб, долма, с десяток салатов. Мехмет не знал, как благодарить своих новых друзей. Его аура сияла теплым медовым цветом облегчения. Он вручил Леопольду плотный конверт.

– Это не оплата, – сказал он. – Это подарок друзьям. Вы вернули мне не просто лавку – вы вернули мне мое доброе имя!

Все трое вместе с Мехметом и его домашними ели, смеялись, слушали истории хозяина. Оливер чувствовал, как его усталость уступает место освежению, которое приносят волны простой человеческой благодарности. “Вот он, не сверхподвиг, не спасение мира, но спасение одного лавочника от постепенного упадка бизнеса. А это тоже немало!” – думалось Оливеру.

Колетт с интересом расспрашивала Мехмета о жизни в Стамбуле, и в ее глазах горел тот самый огонек, который всегда в ней разгорался, как только она нащупывала материал для действительно интересного живого рассказа.

Позже, уже в отдельной комнате, которую Мехмет выделил друзьям для ночлега, Леопольд деловито пересчитал деньги, строя в голове дальнейшие планы. Ночь они провели в этом гостеприимном доме, на чистом полу, на мягких коврах. За окном шумел ночной Стамбул – город-хамелеон, город-лабиринт. Они были сыты, у них снова были деньги. И "тень"Дубосекова, казалось, отступила, потеряв их след в азиатской части мегаполиса.

Но золотое мерцание на горизонте, которое видел только Оливер, не угасало. Оно звало. Оно обещало не просто путь, а перерождение. И они, еще не зная того, неумолимо приближались к этому ключевому перелому в своей жизни.