Читать книгу Трио в бегах, не считая долгов - Группа авторов - Страница 11

Утро началось с предчувствия. Оливер проснулся от того, что золотое мерцание на горизонте его внутреннего зрения стало невыносимо ярким, почти зовущим. Оно тянуло их в старую часть города, в лабиринт улиц за Голубой мечетью, туда, где заканчивались тропы гидов и начинался настоящий, дышащий историей Стамбул.

После завтрака у Мехмета они заглянули в хостел за своими рюкзаками – тощим скарбом беглецов. Решили совместить зов с практичностью: пройтись нетуристическими тропами исконного Стамбула, ощутить себя настоящими туристами безо всякой задней мысли о заработке и спасении жизней бегством.

Но Стамбул, город контрастов, приготовил им иной сценарий…

Вот уже с час они бродили по узким, извилистым улочкам, где каменные стены домов возрастом в несколько веков почти смыкались над головой. Воздух был прохладен и пах сыростью и ладаном, доносившихся, похоже, из какой-то расположенной неподалеку христианской церкви, в которой, наверно, собирались христиане еще Константине. Колетт снимала на телефон резные деревянные ставни, которые являются важной частью османского архитектурного наследия, Леопольд высчитывал по памяти примерный курс лиры к евро, а Оливер…

Оливер вдруг замер. На его внутреннюю палитру резко, как ударом кисти, легла полоса холодного металлического синего. Цвет непосредственной острой опасности. Он обернулся. В конце улицы, в пятне солнечного света, четко вырисовывались две знакомые ненавистные фигуры. Те самые «спортсмены» из московской квартиры, лица которых теперь казались высеченными из гранита. На них выражалась лишь безжалостность. Один из них что-то говорил в телефон, второй не спускал цепкого взгляда охотника с троих друзей.

– Нас нашли, – просто сказал Оливер, и его голос прозвучал удивительно спокойно в оглушительной тишине его собственного ужаса.

Следующее мгновение взорвалось адреналином. Не сговариваясь, они рванули в противоположную сторону, вглубь лабиринта. За спиной прозвучал грубый окрик и послышались тяжелые дробные шаги. Погоня.

Они ныряли в арки, петляли, сбивали преследователей с толку, но видение холодного синего цвета у Оливера не прекращалось, а лишь усиливалось. Головорезы не теряли их из виду. Это были профессионалы, для которых лабиринт, как оказалось, не был особо сложной загадкой.

– Тупик! – почти выкрикнула Колетт, увидев перед собой высокую глухую стену, увитую плющом.

Отчаяние, густое и липкое, накатило на них волной. Они прижались спинами к холодному камню, ловя ртом воздух. Шаги, уже размеренные, неспешные, раздавались все ближе. У них не было оружия, не было плана. Была только стена и три пары глаз, в которых читалась одна и та же мысль: все, это конец.

И вдруг Оливер заметил его. Почти скрытый завесой того же плюща, в углу тупика, стоял небольшой каменный фонтан. Не величественный шедевр османской архитектуры, а скромный, забытый, полуразрушенный. Чаша его была покрыта темно-зеленым мхом, а из забитого наполовину ржавчиной отверстия трубы сочилась вода сочилась тонкой струйкой, падавшей в лужу с чуть слышным плеском. Над ним витал едва уловимый оттенок – не цвет, а скорее ощущение древности, ожидания и… печали.

Это было последнее пристанище. Нелепое, жалкое, у старой чаши, в которую уже век никто не бросал монету после загадывания желания.

Тяжелые шаги раздавались уже совсем рядом.

– Все, кончились шашни, – раздался хриплый голос одного из преследователей. – Отсюда им уже никуда не деться.

Леопольд сжал кулаки: его ум лихорадочно искал выхода. Законы? Бессильны. Память? Бесполезна. Документы? Смешно. Колетт чувствовала, как ее дар «считывания», всегда такой острый, сейчас в растерянности бездействовал, нашептывая лишь: вот бы исчезнуть сейчас, как в детской сказке!

Оливер смотрел на чашу фонтана. Его синестезия, этот прекрасный и мучительный врожденный дар, показывала мир в последний раз – все краски гасли, оставляя лишь серую безысходность. Его витальность, его вера в лучшее угасали перед лицом этой механической тупой жестокости. И тогда, из самой глубины этого отчаяния, у него родились слова. Простые, искренние, лишенные всякой надежды, но полные той самой наивной веры, что была сутью этого человека.

– Как же… как же я хочу, – прошептал он, глядя на текущую воду, – чтобы мы могли просто пройти… сквозь все эти стены, все эти границы… Чтобы мы могли не только спастись сами… но и дальше помогать таким, как Мехмет… таким, как Отари… чтобы боль и ложь вытеснялись радостью и добротой…

Он говорил не заклинание. Он высказывал последнее желание своего сердца. И фонтан услышал его.

Тонкая струйка воды внезапно вспыхнула изнутри мерцающим золотым светом, мох на чаше засветился какой-то изумрудной живостью, древние камни затрещали, но не от разрушения, а от пробуждения, тихий гул, низкий и всепроникающий, наполнил тупик, заглушив все звуки мира. Преступники, почти настигшие беглецов, замерли в ошеломлении, на несколько мгновений перестав что-либо понимать.

А потом из чаши фонтана ударил не водяной, а световой столп – не осляпляющий, а теплый, переливчатый, как внутренняя поверхность перламутровой раковины. Он окутал троих друзей, но при этом не обжигал их, а мягко обнимал, проникая в каждую их клетку.

Оливерпочувствовал, как в его груди, там, где было холодно и пусто, вспыхнуло маленькое теплое солнце. Это… не просто надежда. Это справедливость. Я чувствую ее. Она во мне. И я могу… дать ее другим. В его сознании всплыли четкие образы: он видел, как можно обернуть чужую боль в цвет покоя, как можно сделать жестокость бессильной. Названия "эмпатическая проекция"и "идентификация справедливости"– эти названия пришли ему на ум сами собой, как ключи к новым дверям.

Леопольдахнул: его сознание, и без того всегда такое упорядоченное, вдруг заполнилось еще более идеальной логикой. Он увидел структуру мира не как разрозненные факты, а как набор четких взаимосвязей, которые можно при необходимости… подделать. Взгляд его упал на клочок старого плаката на стене, и он мгновенно понял, как, вложив намерение, можно заставить бумагу принять любой нужный вид, любой шрифт, образ любой печати. И тут же он ощутил рядом с собой, за гранью обычного пространства, маленький, но реальный “карман” – пустой, ждущий наполнения. Безумие! Но… это так! Это моя память, вывернутая наружу. Это моя хватка, обретшая форму.Термины “манипуляция документами” и “карманное пространство” тут же родились у него в голове.

Колеттвскрикнула от внутреннего толчка: ее интуиция, всегда звучавшая в ее голове подобно внутреннему голосу, вдруг выплеснулась вовне, став осязаемым "полем". Она почувствовала, как внимание головорезов приняло образ грубых кровавых щупальцев, тянущихся к ним. При этом она вдруг ощутила, что может их отклонить, заставить проскользнуть мимо. В этот же миг она вдруг увидела историю камней под ногами – смутные отголоски шагов, голосов, слез людей, когда-то здесь побывавших. Я могу ускользать, могу быть незримой для их взглядов. Я могу находить то, что скрыто. И в ее голове вдруг возникли следующие названия: “ментальная адаптация” и “поиск истории”.

Все это продолжалось лишь несколько мгновений, после чего свет угас так же внезапно, как и появился. Фонтан снова стал старым, заросшим и почти безжизненным. Но мир вокруг для этих троих изменился навсегда. Он был теперь пронизан новыми возможностями, новыми сигналами. В прежнюю серую реальность с непреодолимой силой вдруг ворвалось яркое настоящее.

– Колдуны какие-то! Хватай их! – прорычал один из «спортсменов», опомнившись первым. Они бросились вперед.

Инстинкт у триовзял верх над осмыслением, поскольку осознавать что-либо не было времени.

Шаги. Близко. Оливер, действуя на чистом бессознательном порыве, вытянул перед собой руку, даже не понимая, что делает. К головорезам, уже почти настигшим их, волной хлынуло теплое золотое ощущение спокойной умиротворенности, блаженной беззаботности. Они вдруг застыли, как вкопанные, и с замешательством на лицах стали моргать, оглядываясь вокруг. Иллюзия была недолгой, но ее хватило, чтобы переломить ситуацию.

Леопольд, оценив произошедшее, резко ткнул пальцем в стену рядом с собой, представляя, как в ней открывается проход. Камни в том месте вдруг замерцали и стал прозрачными, как запотевшее стекло. В воздухе запахло озоном. Настоящего прохода не возникло, но мощная магическая иллюзия возможности была шокирующе реальной.

Колетт в это время отводила зловещие "щупальца"преследователей от себя и своих спутников, из-за бандиты вдруг перестали на несколько мгновений их замечать. “Щель!” – мелькнуло в воспаленном сознании головорезов. На долю секунды их мозг, подготовленный ко всему, кроме этого, купился на обман. Они инстинктивно рванули к тому месту в стене, где, как им показалось, зиял выход и куда, по их убеждению, ускользнуло трио.

Этими несколькими мгновениями их дезориентации Колетт и воспользовалась. Ее новый магический дар, пока сырой и необузданный, как и дар Леопольда, охватил ее сознание, и она стала искать вокруг что-то важное. И вдруг она увидела то, чего подсознательно искала – слабую световую траекторию движения кошки, совершенно невидимую простому взгляду. Незадолго до их появления здесь животное, видимо, прошло этим путем, спасаясь от собаки или просто проходя по своим делам тайными тропами.

– Сюда! – произнесла на выдохе Колетт, схватив Оливера и Леопольда за рукава и потянув не к миражу прохода, об который уже бились преследователи, а к реальной небольшой арке, скрытой плющом и тенью выступающей над ней крыши. Эта “дыра в мироздании”, а точнее небольшой проход в планировке дома, и стал путем их спасения.

Они нырнули в темноту, оставив бандитов в тупике перед мерцающей стеной, проклинающих все на свете и бьющих уже израненными до крови кулаками по камням в том месте, где все еще действовала иллюзия пролома, созданная спонтанным выбросом магической силы Леопольда.

Вскоре, пройдя по темному узкому переулку, друзья живыми и невредимыми снова оказались на оживленной улице, что позволило им затеряться в толпе горожан и туристов. Оглянувшись, они не увидели погони. Недалеко от них изящно высилась Голубая мечеть.

Трио остановилось и, опираясь о стену, стало переводить дыхание. Они ничего друг другу не говорили, так как было и без слов понятно, что произошло что-то невероятное. Они лишь смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами, в которых читался один и тот же немой вопрос, смешанный с восторгом и ужасом: “Это что вообще было?!”

Они теперь владели невероятными способностями, предоставлявшими им “ключи” если не от всех “дверей” мира, то от очень многих. Это осознание было слишком мощным, чтобы сразу начать озвучивать его словами. И поэтому герои лишь молча побрели по улицам, но не к своему хостелу, а в район Балат, куда их повлекло какое-то бессознательное чувство.