Читать книгу Ведьмин Дом - Группа авторов - Страница 7

С отъездом Ровены и Моргана Рованберри опустел. Да, Каролина всё ещё жила здесь, но она заперлась в кабинете и ночевала там же, так что Джорджине казалось, что в доме она одна. К тому же её волновало рвение сестры, которое только возросло после разговора о продаже гримуара.

Каролина отчаянно пыталась его открыть, привязать к себе, чтобы продать его было невозможно. И если у неё получится, то исчезнет их единственный план по оплате пребывания Ровены в лечебнице.

Не то чтобы Джорджина не понимала сестру. Более того, она считала, что гримуар принадлежит Каролине, и она имеет полное право делать с ним всё, что пожелает. И отказать в продаже в том числе, даже если это отправит Ровену в жуткую казённую лечебницу.

Конечно, Джорджине этого не хотелось, и она надеялась, что, если до этого дойдёт, Каролина согласится продать гримуар. И всё-таки у неё было право отказаться. Им-то с Морганом легко говорить, а для сестры гримуар значит слишком многое, чтобы так просто с ним расстаться. Он – олицетворение её мечты и чаяний их матери, которой Каролина восхищалась.

У Джорджины нашёлся свой способ заработать немного денег.

В Марш Мэриголде она считалась своей, жители ей доверяли. В конце концов, она шесть лет ходила там в школу, практически росла у них на глазах. Правда, Джорджине частенько приходилось выслушивать, как им жаль, что она родилась в «такой семье». А позже, когда она повзрослела, её звали то помощницей пекаря, то третьей учительницей в школу, то ещё куда.

– Тебе будет лучше с обычными людьми, – все как один говорили доброжелатели, – а не с ведьмами.

Идея на самом деле казалась Джорджине привлекательной. Но мать, конечно, и думать об этом не желала, а она сама слишком любила Каролину и Рованберри, чтобы их покинуть.

К тому же разве нашла бы она в Марш Мэриголде место, чтобы разбить свой маленький садик?

Сад и теплица, построенная совместно с Морганом, были для Джорджины предметом гордости. Ей с детства нравилось возиться с растениями, и мать поощряла это увлечение.

– Станешь травницей, – говорила она, – уж всяко лучше, чем школьная учительница или, прости господи, помощница пекаря.

Джорджина очень хорошо помнила, как в тот момент сидящая рядом Ровена закатила глаза. Она всегда так делала, когда мама упоминала бога, в которого, как и подавляющее большинство ведьм, не верила.

Джорджина действительно стала травницей. К ней обращались за помощью не только жители Марш Мэриголда, но и Бертервера. Она старалась помочь, чем могла, и не брала денег за свою работу, чего мать не одобряла.

С Теодором – доктором из Марш Мэриголда – у неё установились приятные рабочие отношения. Он приходил к ней за советом, если пациент не мог приобрести лекарства в аптеке или ничего из достижений фармакологии не работало.

Но теперь, после всех обрушившихся на обитателей Рованберри бед, Джорджина поняла, что время пришло. С помощью Теодора ей удалось договориться с тремя аптекарями – единственным в Марш Мэриголде и двумя в Бертервере. Она будет поставлять им свои лекарства, и от шестидесяти до семидесяти процентов выручки за них вернутся к ней.

Конечно, Джорджина понимала, что собрать таким образом сумму, необходимую для оплаты пребывания Ровены в «Соулсикере», невозможно. Она не питала никаких безумных надежд. Даже работай она три месяца без отдыха, не собрала бы больше одной десятой.

Да и, в конце концов, главное не сколько лекарств Джорджина сделает, а сколько из них купят. Но она могла хоть немного помочь Моргану. С её деньгами им не придётся переживать о еде, одежде, срочном ремонте и других необходимых вещах.

Свои лекарства Джорджина готовила в теплице. Пусть сезон сбора трав, за парочкой редких исключений, уже закончился, у неё было достаточно запасов, чтобы готовить лекарства хоть всю зиму. Именно этим она и собиралась заняться.

Первую партию лекарств она доставит в Марш Мэриголд сегодня. А другие вместе с Теодором отправятся в Бертервер.

Нагруженная сумками, Джорджина перешла заледеневший мостик и ступила на занесённую снегом дорогу в город. Единственное, что она не любила в зиме – добираться до Марш Мэриголда приходилось слишком долго. И даже одно такое путешествие выматывало похлеще рубки дров или необходимости вымыть полы во всём доме. А теперь, когда она ещё и была нагружена сумками, Джорджина почти ожидала, что останется где-нибудь тут, на обочине в снегу, и до города не дойдёт.

Но она дошла. Вся в поту, тяжело дышащая и уставшая, она шагнула в ворота Марш Мэриголда.

Аптека, которую мистер Хаксли содержал вместе с женой, располагалась прямо на главной улице, которую в городке гордо называли Центральной. Джорджина толкнула дверь под вывеской, изображающей ступку и пестик. Раздался мелодичный перезвон колокольчика.

Стоящий за стойкой мистер Хаксли – высокий и худой джентльмен со всклоченными бакенбардами и маленькими круглыми очками, одетый в идеально выглаженный серый костюм – поднял голову.

– А, мисс Ньюмун!

Он внимательно оглядел её сквозь стёкла очков. Наверняка от аптекаря не ускользнуло, какая она уставшая и запыхавшаяся. А также покрасневшее лицо, тяжёлое дыхание и выбившиеся из косы волосы. Мистер Хаксли покачал головой.

– Я совсем забыл, что ваш брат уехал. Вам стоило сказать, что помочь некому, я бы отправил своего племянника.

Джорджина почувствовала смущение и облегчение одновременно. Аптека Хаксли не сильно пострадала при пожаре, устроенном Ровеной, чего нельзя было сказать об их доме. Но, похоже, приязненное отношение супругов к ней не изменилось. По крайней мере, мужа. С женой после пожара она ещё не встречалась. Но смела надеяться, что и та не станет винить её в поступках старшей сестры. Конечно же, компенсацию чете Хаксли Морган выплатил.

– Всё в порядке, мистер Хаксли. Видите, я и сама справилась.

По сути своей то, что готовила Джорджина, нельзя было назвать полноценными лекарствами. Она как-то услышала, как один из докторов в Бертервере презрительно назвал их «травками». Да, может, так оно и было, но они помогали. И всё-таки по большей части требовались для профилактики, а не для лечения болезней. Вот тут «травки» Джорджины работали отлично. Она надеялась, что зимой, в сезон болезней, спрос на них будет хорошим.

Вместе с мистером Хаксли они распаковали, пересчитали и выложили лекарства на специально освобождённую маленькую витрину в центре зала. В аптеках Бертервера, Джорджина знала, они таких почестей не удостоятся.

После аптеки, распрощавшись с мистером Хаксли и сказав, что зайдёт через неделю, чтобы посмотреть, как идут дела, она отправилась в приёмную Теодора Олдриджа. Передала ему лекарства, предназначающиеся для бертерверских аптекарей, и безуспешно попыталась отказаться от булочек с корицей, которые особенно любила Каролина.

Казалось, всё складывается как нельзя лучше.

Когда через неделю Джорджина пришла в аптеку, мистер Хаксли с довольным видом объявил, что распродал почти всё – и гордо показал на маленькую витрину, пустую почти на две трети.

Она смотрела и не верила своим глазам.

– Люди в Марш Мэриголде тебе доверяют, – сказала миссис Хаксли, обнимая её за плечи, – ничего удивительного, ты столько помогала им абсолютно безвозмездно.

Сегодня она тоже пришла в аптеку и, как Джорджина и надеялась, пожар ничуть не поменял отношения женщины к ней.

В Бертервере, по словам Теодора, продажи оказались не такими радужными, но всё-таки достаточными, чтобы это дело не принесло аптекарям убытков. Так что они в целом были настроены положительно.

– Один из аптекарей, мистер Белл, – говорил Теодор, – предсказывает, что продажи ещё вырастут. Он сказал, что в Бертервере твои лекарства не известны так хорошо, как Марш Мэриголде и людям нужно время, чтобы «открыть их».

Джорджине только оставалось надеяться, что мистер Белл прав.

Она возвращалась домой и уже отошла довольно далеко от города, когда услышала за спиной шаги. Покрытый корочкой наста снег хрустел под чьими-то ногами. Несколько человек.

Джорджина развернулась и в сумерках различила три мужских силуэта. Когда они подошли ближе, она узнала одного из них – веснушчатого блондина. Как-то она перебросилась с ним парой слов: тот приходился сыном миссис Уилкинс, заправляющей в маленьком книжном магазине. Звали его то ли Фредерик, то ли Фердинанд.

Двое других тоже казались знакомыми. В конце концов, Марш Мэриголд – городок маленький, Джорджина наверняка видела их на улицах. И, судя по их возрасту, они вполне могли учиться в школе в одно время.

Но что они забыли здесь? Эта тропа не вела никуда, кроме Рованберри, куда местные старались не забредать. Искали её? Хотели попросить передать что-то о делах Моргану, когда он вернётся?

– Доброго вечера, – поздоровалась с ними Джорджина.

Кроме, кажется, всё-таки Фредерика, на дороге стояли мускулистый темноволосый парень и шатен в очках. Знакомые лица, но незнакомые люди.

Троица переглянулась, и от одного этого действия Джорджине вдруг захотелось сбежать. Она привыкла верить своей интуиции, а теперь та кричала, что ей надо уходить. И как можно скорее.

Они вели себя подозрительно. Стояли, смотря то друг на друга, то на неё и словно не могли на что-то решиться. Потом Фредерик шагнул вперёд. Джорджина невольно сделала шаг назад и тут же мысленно себя отругала. Ей не хотелось, чтобы они знали, что она их боится. Но теперь уже поздно.

Темноволосый усмехнулся.

– Что, совесть нечиста, ведьма?

Стоило ему это произнести, и Джорджина вдруг вспомнила, почему их лица показались такими знакомыми.

Они присутствовали на слушание дела Ровены. И не просто как зрители, а как потерпевшие. Дома семей, к которым принадлежали эти молодые мужчины, сильнее всего пострадали в пожаре, устроенном сестрой.

– Я знаю, зачем вы здесь, – тихо сказала Джорджина, – и мне жаль. Мы честно выплатили вам компенсацию, но я, конечно же, понимаю вашу злость и прошу прощения. Больше, увы, мы сделать не можем.

Она развернулась, собираясь уходить, но тут произошло то, чего Джорджина никак не ожидала: кто-то из мужчин схватил её за косу и резко дёрнул назад. Она вскрикнула от боли и неожиданности. Довольно быстро на смену им пришёл страх.

Мужчины окружили её, и Джорджина пожалела, что и в самом деле не ведьма. Они никогда не решились бы вести себя так с самой Ровеной, Каролиной или Морганом – слишком боялись их магии. А Джорджина была всего лишь человеком, таким же, как они, к тому же – девушкой. А то, что она родилась в семье ведьмы, развязывало им (по их собственному мнению) руки.

Это значило, что Джорджина – не простая девушка, которую обижать всё же не годится, если они не хотят испортить себе репутацию в глазах потенциальных невест, а «ведьмино отродье». О, она слышала, как её называют. Пусть большинство жителей Марш Мэриголда и были дружелюбны, но всё-таки не все. И после пожара недружелюбных явно стало больше.

– Говоришь, тебе жаль? – Злобно спросил Фредерик. – А сама вдруг берёшь деньги за свои сомнительные лекарства у людей, чьи дома твоя сумасшедшая сестрица сожгла. Ещё и выставляешь их в аптеке у Хаксли! Ты хоть знаешь, что их дом из тех, что сильнее всего пострадали в огне?

Мозг Джорджины работал с безумной скоростью, подбирая подходящие слова. Однако что-то подсказывало ей, что это бесполезно. Неважно, что она скажет, они всё поймут по-своему. Но и молчать Джорджина не могла – это их только разозлит.

Темноволосый подтвердил её догадку, сильно толкнув.

– Ну, чего молчишь? Язык проглотила? Нечего сказать?

– Мы потратили почти все деньги на выплаты пострадавшим. Мне жаль, что моя сестра так поступила, но никаких предпосылок к… такому поведению не было, и мы никак не могли её остановить. А сейчас я всего лишь пытаюсь заработать на жизнь честным трудом.

Шатен в очках положил руку на плечо Фредерику.

– Ладно, Фред, оставь её в покое. Очевидно же, что расплачиваться за всё надо не ей. А та ведьма уже в психушке.

Темноволосый в ответ на эти слова хохотнул.

– В психушке! Да это было бы наказанием, только попади она в городскую больницу в Хиллбери или, ладно уж, Старсбурге! А её отправили в какой-то роскошный замок, где у этой мрази будет своя комната, шикарное трёхразовое питание, развлечения и прогулки. Это, по-твоему, наказание?

Джорджина встретилась глазами с шатеном, и он тут же отвёл взгляд. Похоже, что он, как и темноволосый, считал, что выбранное для Ровены наказание слишком мягкое.

И, пожалуй, у них было на то право. Они ведь думали, что её сестра – злостная поджигательница, устроившая пожар специально. Знали бы они правду, изменило бы это что-нибудь? Джорджина посмотрела на шатена. Возможно. Возможно, что-нибудь и изменилось бы, но совсем немного. Недостаточно. Скорее жители Марш Мэриголда только стали бы ещё больше бояться Ровену и всю семью Ньюмун заодно.

– В любом случае, – продолжал шатен в очках, – разбираться нам надо не с ней, а с её братом, когда он вернётся. А пока идёмте обратно.

Фредерик окинул Джорджину долгим взглядом. Потом плюнул ей под ноги, едва не попав на носок ботинка, развернулся и пошёл прочь. Шатен тут же последовал за ним. Через несколько секунд раздумий, показавшихся Джорджине слишком долгими, темноволосый тоже повернулся к ней спиной и пошёл за приятелями.

Она позволила себе расслабиться, только когда все трое скрылись за деревьями. В ногах появилась слабость, сердце билось где-то в горле. Джорджина поспешила домой, жалея, что там нет Моргана. Ей безумно хотелось поговорить с братом, но тот должен был вернуться только через четыре дня.

Джорджина почувствовала себя по-настоящему защищённой, только когда ступила на скользкий мостик. Казалось, что здесь, в Рованберри, ничто и никто не сможет добраться до неё. Это был Дом. Здесь она в безопасности.

Сердцебиение успокоилось. Прежде чем зайти в дом, Джорджина как следует вытерла ботинки о снег. Несмотря на то, что плевок на них не попал, ей они казались грязными.

На кухне она встретилась с Каролиной. Обычно в это время сестра ещё колдовала над гримуаром, запёршись в кабинете, так что Джорджина не ожидала её увидеть. Вообще-то, она надеялась побыть в одиночестве и успокоиться, прежде чем попадётся на глаза Каролине.

Конечно же, сестра сразу поняла, что с ней что-то не так.

– На тебе лица нет! – Воскликнула Каролина, забыв про полный чайник, который собиралась поставить на плиту. – Что случилось?

Джорджина не могла, да и не хотела врать сестре. Ей нужно было с кем-то поделиться произошедшим, обсудить его, если она не хотела, чтобы это событие преследовало её неделями.

Выслушав Джорджину, Каролина шагнула к двери с убийственным выражением на лице.

– Я превращу их жизнь в ад. Было у мамы в записях одно интересное проклятье…

Джорджина испуганно вскочила из-за стола.

– Каролина, успокойся! Не надо никаких проклятий.

Хотя от идеи проклясть Фредерика и его товарищей сестра отказалась, успокаивать её всё равно пришлось довольно долго. Оно, пожалуй, и к лучшему. Убеждая Каролину, что всё в порядке, Джорджина и сама в это поверила.

На следующий день неожиданно вернулся Морган. Джорджина даже подумала, не она ли своим желанием его увидеть притянула брата к родному дому раньше времени. И всё-таки к радости от его возвращения примешивалась тревога сразу по двум причинам.

Первой, конечно же, была старшая сестра.

– Почему ты вернулся так рано? С Ровеной всё в порядке?

Они сидели в гостиной. На столике стоял поднос с чаем, шторы задёрнули, в камине весело трещал огонь, а снаружи завывала метель. Морган улыбнулся.

– Вообще-то, именно она и отправила меня восвояси в первый же день. Я должен был провести в «Соулсикере» три, но Ровена заявила, что её всё устраивает, она всем довольна и может обойтись без меня. Сказала, что вам тут я нужнее. И, похоже, была права.

Джорджина вздохнула.

– Каролина тебе уже всё рассказала?

Морган кивнул, мгновенно посерьёзнев.

– Да, но до этого Фредерик Уилкинс поймал меня в городе, я как раз приехал из Бертервера и собирался перекусить, прежде чем отправиться домой. Он был на удивление вежлив. Особенно это удивительно после того, что я узнал от Каролины. Пожалуй, мне стоит поговорить с ним ещё раз.

Джорджина всполошилась.

– Морган, пожалуйста, не надо! Ты же и сам понимаешь, что это сделает только хуже.

Брат покачал головой.

– Не переживай так. Я просто дам им понять, что если они хотят чего-то добиться, то им стоит решать вопросы со мной, а не запугивать и оскорблять мою младшую сестру, которая не имеет к этому никакого отношения. Я не собираюсь угрожать им проклятиями.

Она невольно улыбнулась, вспомнив вчерашний разговор с Каролиной.

– На самом деле, – продолжил Морган, и в его голосе Джорджине послышались напряжённые нотки, – я хотел кое о чём с тобой поговорить. Теперь, когда Ровена в «Соулсикере», а Каролина через пару недель отправится в столицу… Я подумал, почему бы тебе не навестить Селену?

Прежде чем Джорджина успела открыть рот, чтобы задать вопрос или возразить, он поспешно продолжил.

– Я знаю, что в Марш Мэриголде многие считают тебя своей, и ты видела от них только хорошее. Но людей, которые с удовольствием причинят тебе вред, зная, что это ударит по всей семье, тоже много. Особенно теперь. То, что произошло вчера, только начало. Прошу, дай мне немного времени, чтобы со всем разобраться. И пока я буду это делать, неплохо бы знать, что мои сёстры далеко и в безопасности.

Он поболтал остатки чая в чашке и залпом выпил.

– К тому же просить тебя не ходить в Марш Мэриголд, было бы жестоко. Особенно когда дома только я. А там тебе будет где разгуляться. Новые места, новые люди. И Селена может научить тебя чему-нибудь новенькому.

Джорджина замерла на стуле с чашкой в руках. Похоже, сегодня слова доходили до неё медленнее, чем обычно.

Селена – их дальняя родственница. В детстве они называли её бабушкой, но она предпочитала обращение по имени. Старая ведьма жила довольно далеко – на самом маленьком островке в Островном графстве, Спаттер-Доке. Если Джорджина правильно помнила, Селена перестала практиковать магию. Она «заделалась», как сама выражалась, смотрительницей маяка и местной травницей.

Неожиданное предложение выбило Джорджину из колеи. Но чем больше она о нём думала, тем соблазнительнее оно казалось. Островное графство ей всегда хотелось посетить больше двух других. В тот же Старсбург, так горячо любимый Каролиной, она никогда не стремилась. Да и Селена действительно могла многому её научить. И если Моргану так будет легче разобраться с делами…

– Хорошо, – сказала Джорджина, ставя почти полную чашку обратно на столик, – но как быть с моими лекарствами? Я отдала только первую партию…

– Я попрошу Теодора поговорить об этом с аптекарями в Бертервере, – быстро ответил брат. – Если нужно будет, съезжу сам. А с мистером Хаксли можешь поговорить сама. Но я схожу с тобой. И, думаю, времени, чтобы подготовить вторую партию у тебя хватит. Ты ведь уже начала?

Джорджина кивнула.

– Да, ещё пара дней и будет готово.

– Тогда решено, – с облегчением сказал Морган. – Когда закончишь, вместе сходим к Хаксли и Теодору.

Он поднялся из кресла, подхватил свою пустую чашку, блюдце, ложку и тарелку, на которой лежало печенье, и ушёл на кухню. Джорджина услышала, как он моет за собой посуду.

Будь жива мать, она бы такого не допустила. При ней они продолжали делать вид, будто ничего не изменилось. Ведь в хорошей семье посуду должна приносить и уносить на подносе прислуга. Так что, когда мать покидала комнату, Джорджина убирала со стола. Она же на него и накрывала. Ровене та не доверяла дорогую посуду, а Морган и тем более Каролина считались выше работы по дому. Но они помогали, когда мать не видела.

Селену мать тоже не любила. Спустя три ежегодных визита она запретила ей приезжать. Джорджина скучала по ней. Именно старая ведьма научила её азам травничества. И, раз уж появилась возможность не только снова увидеть Селену, но ещё и поучиться у неё, то разве может Джорджина просто от неё отмахнуться?