Читать книгу Северный маршрут - Группа авторов - Страница 7

Есть особые моменты в жизни.

Не большие. Не громкие. Не те, о которых потом рассказывают внукам или пишут в мемуарах.

Маленькие моменты.

Паузы между событиями.

Мгновения, когда время словно останавливается и ты можешь увидеть себя со стороны – кто ты, где ты, что делаешь.

Колдуэлл сидел за столом в комнате без окон, держал телефонную трубку в руке, и вдруг понял: сейчас один из таких моментов.

Телефон молчал.

Это было странно. Последние два часа он звонил почти непрерывно – едва Колдуэлл клал трубку, как раздавался новый звонок. Дети звонили один за другим, бесконечной чередой голосов, вопросов, надежд.

А сейчас – тишина.

Колдуэлл положил трубку на рычаг и откинулся на спинку стула. Посмотрел на часы. Два пятьдесят три. Почти три часа ночи. Самое глубокое, самое тёмное время.

Время, когда весь мир спит.

И дети тоже спят.

Наконец-то.

Он закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Плечи болели – он не замечал, как напрягался во время разговоров, как подавался вперёд, как сжимал трубку. Шея затекла. Горло саднило от долгого говорения.

Но это была хорошая боль. Боль от сделанной работы.

– Сэр? – тихо позвал сержант Томас.

Колдуэлл открыл глаза.

– Да, сержант?

– Вам не кажется, что… тихо?

– Кажется, – согласился Колдуэлл. – Дети засыпают. Уже поздно. Даже для самых упрямых.

Томас кивнул. Постоял немного, потом спросил:

– А вы думали, что будет так много звонков?

Колдуэлл покачал головой.

– Нет. Думал, будет пять, может, десять. А оказалось… сколько их было?

– Я считал, – вступил лейтенант Харрис. – Сорок семь. Сорок семь звонков за два с половиной часа.

– Сорок семь, – повторил Колдуэлл. – Сорок семь детей.

Он представил их всех сразу – Сьюзи, Томми, Энни, Бен, Лили, Майкла, Эмму, всех остальных, чьи имена смешались в памяти. Сорок семь голосов. Сорок семь маленьких надежд, которые он держал в руках, как что-то хрупкое, и осторожно передавал обратно, неповреждённые, целые.

– А знаете, что странно, сэр? – сказал капрал Миллер, не отрываясь от радара. – Я думал, это будет… не знаю, смешно. Или глупо. Но это было… правильно. Понимаете?

– Понимаю, – сказал Колдуэлл.

И правда понимал. Сначала это казалось игрой. Импровизацией. Чем-то, что не следует воспринимать всерьёз.

А потом стало серьёзным. Само собой. Без решения. Просто в какой-то момент он понял: это не игра. Это настоящее. То, что я делаю сейчас – важно. Может быть, важнее многого другого.

Колдуэлл встал. Подошёл к карте на стене. Красная линия маршрута теперь почти завершала круг. Санта, по их расчётам, находился над восточным побережьем Америки. Последний рывок. Последние города. Последние дома.

Он провёл пальцем по линии. От Северного полюса через Европу, Азию, Тихий океан, Америку. Весь мир за одну ночь. Невозможное путешествие.

Но дети верили, что оно возможно.

И пока они верили – оно было возможным.

– Красивая карта получилась, – сказал сержант Томас, подойдя сзади. – Жалко будет снимать утром.

– А кто сказал, что мы будем снимать? – Колдуэлл посмотрел на него.

Томас моргнул.

– Но… сэр, это же…

– Это карта операции, сержант. Успешной операции. Её нужно сохранить. Для отчёта.

– Для отчёта, – повторил Томас с улыбкой. – Понял, сэр.

Колдуэлл вернулся к столу. Налил себе кофе из термоса. Кофе был тёплым, не горячим, но это не важно. Он пил медленно, маленькими глотками, и думал.

Думал о многом.

О детстве. О своём сыне. О том первом ребёнке, который позвонил несколько часов назад и запустил всё это.

О том, что иногда жизнь даёт возможность сделать что-то простое и доброе. И не нужно много думать – нужно просто делать.

О том, что он сидит здесь, в военном штабе, окружённый техникой, созданной для войны, и использует её для сохранения детской веры.

О том, как это странно. И как это правильно.

Техник Джонсон зевнул, прикрыв рот рукой.

– Извините, сэр. Устал что-то.

– Нормально, Джонсон, – сказал Колдуэлл. – Ночь длинная. Хочешь, иди отдохни. Я позову, если что-то будет.

– Нет, сэр, я в порядке. Просто… необычная ночь. Я столько смен отработал, а такой – никогда не было.

– И не будет больше, – сказал лейтенант Харрис. – Это один раз. Один раз за всю жизнь.

Колдуэлл посмотрел на него.

– Почему ты думаешь, что один раз?

Харрис пожал плечами.

– Ну, это же случайность. Ошибка в газете. Завтра её исправят, и всё. Больше никто не будет звонить.

– Может быть, – сказал Колдуэлл. – А может, нет.

– Как это, сэр?

Колдуэлл помолчал, подбирая слова.

– Сегодня мы сделали что-то. Что-то, о чём узнают люди. Родители расскажут друзьям. Дети – одноклассникам. Кто-то напишет в газету. И, может быть, в следующем году – позвонят снова. Уже специально. Уже зная, что мы здесь и отвечаем.

– И что тогда? – спросил Томас.

– Тогда мы снова ответим, – просто сказал Колдуэлл. – Что ещё нам остаётся?

Томас медленно кивнул.

– Да. Наверное, вы правы, сэр.

Тишина легла на комнату. Не тяжёлая, не напряжённая. Спокойная. Тишина людей, которые сделали своё дело и теперь могут передохнуть.

Гул машин продолжался. Экраны мерцали. Часы тикали. Всё как обычно. Но что-то изменилось. В воздухе. В атмосфере. В том, как люди смотрели друг на друга.

Словно они прошли через что-то вместе. Не опасное, не страшное. Но важное. И теперь были немного ближе друг к другу, чем раньше.

Колдуэлл думал о своей жизни. О годах службы. О тысячах смен, проведённых в таких же комнатах, за такими же столами. О том, сколько раз он смотрел на экраны, ожидая увидеть что-то страшное.

И о том, что сегодня, впервые за долгое время, он смотрел на экраны и видел не угрозу. А путь. Маршрут. Линию, которая несёт не смерть, а радость.

Это было… освобождающим.

Словно груз, который он носил годами, стал легче. Не исчез. Но стал легче.

– Сэр, – сказал капрал Миллер, – можно вопрос?

– Конечно, капрал.

– А вы… вы верите в это? В Санту, я имею в виду.

Колдуэлл задумался. Долго. Потом сказал:

– Я верю в то, что когда человек делает добро – это имеет значение. Не важно, как это назвать. Санта, чудо, волшебство. Важно, что где-то сегодня ночью дети спят спокойно, потому что мы ответили на их звонки. Это реально. Это произошло. И в этом смысле – да, я верю.

Миллер кивнул, явно обдумывая слова.

– Понял, сэр. Спасибо.

Колдуэлл посмотрел на телефон. Тот по-прежнему молчал. Чёрный, обычный телефон, который сегодня стал чем-то большим. Мостом между мирами. Между взрослыми и детьми. Между страхом и надеждой.

Он подумал: а что, если бы первый ребёнок позвонил в другое время? В обычный день, не в Рождество? В другую смену, к другому офицеру?

Что было бы тогда?

Может быть, ему бы сказали: извините, вы ошиблись номером. И всё.

И ничего бы не случилось.

Никакого маршрута. Никаких сорока семи звонков. Никакой этой ночи, которая теперь останется в памяти навсегда.

Но ребёнок позвонил именно сегодня. Именно к нему, Генри Колдуэллу. И он ответил. Не так, как полагалось. А так, как подсказало сердце.

И это изменило всё.

Маленькое решение. Несколько слов. Пауза, в которую он мог выбрать – сказать правду или сохранить чудо.

И он выбрал чудо.

Колдуэлл встал и прошёлся по комнате. Ноги затекли от долгого сидения. Он размял плечи, покрутил головой. Усталость была, но не тяжёлая. Приятная усталость, как после хорошего дня.

Хотя день был не хороший. День был обычный. Рабочий день накануне Рождества.

А хорошей была ночь.

Эта ночь.

Он подошёл к двери и приоткрыл её. Выглянул в коридор. Пустой коридор с гудящими лампами. Где-то далеко звучали голоса – другие солдаты, другие смены. Жизнь продолжалась как обычно.

Но здесь, в их маленьком штабе, была другая жизнь. Параллельная. Та, где следят не только за угрозами, но и за чудесами.

Колдуэлл закрыл дверь и вернулся к столу.

Посмотрел на часы. Три часа десять минут.

Ещё почти три часа до конца смены.

Телефон молчал.

Дети спали.

Санта, по их расчётам, заканчивал свой маршрут. Последние города. Последние дома. Последние дети, которые ждали.

Колдуэлл взял ручку и лист бумаги. Начал писать. Не рапорт. Не служебную записку. Просто – записывал мысли. Чтобы не забыть. Чтобы потом, через годы, когда всё это станет воспоминанием, он мог вернуться и прочитать.

"24 декабря 1955 года. Дежурство в штабе CONAD. Необычная ночь. Дети звонили, спрашивали про Санта Клауса. Ошибка в газете – напечатали наш номер вместо номера магазина. Я ответил первому. Потом были другие. Много других. Сорок семь звонков. Сорок семь детей.

Мы нарисовали маршрут. Проложили путь от Северного полюса вокруг Земли. Рассчитали время, скорость. Сделали это серьёзно. Как настоящую операцию.

И дети поверили.

Они поверили, что мы следим за Сантой. Что видим его на радарах. Что знаем, где он находится.

И, может быть, мы действительно видели его. Не на экранах. В другом месте. Там, где живёт надежда."

Колдуэлл перечитал написанное. Подумал, не звучит ли это глупо. Сентиментально. Не по-военному.

Но решил оставить как есть.

Потому что сегодня была не военная ночь.

Сегодня была другая ночь.

Телефон зазвонил.

Неожиданно. Резко. После долгой тишины звонок показался громким, почти тревожным.

Колдуэлл схватил трубку.

– Континентальное командование противовоздушной обороны, полковник Колдуэлл слушает.

– Здравствуйте, – голос был детским, но странным. Испуганным. – Это… я Джейк. Я проснулся. Услышал шум на крыше. Это Санта?

Колдуэлл замер.

Шум на крыше.

Ребёнок проснулся и услышал что-то.

И подумал, что это Санта.

– Джейк, – сказал Колдуэлл мягко, – где ты сейчас?

– На кухне. Позвонил с маминого телефона. Она спит. Все спят. А я услышал шум и проснулся.

– Понятно. Слушай, Джейк. По нашим данным, Санта действительно находится в твоём районе. Прямо сейчас. Так что вполне возможно, что это он. Но помнишь правило?

– Какое?

– Санта не любит, когда его видят. Если он поймёт, что ты не спишь – может улететь, не оставив подарков. Понимаешь?

Пауза. Дыхание.

– Понимаю.

– Тогда делай так. Возвращайся в кровать. Закрой глаза. Притворись, что спишь. И лежи тихо-тихо. Санта сделает своё дело и улетит. А утром увидишь подарки. Договорились?

– Договорились, – голос стал увереннее. – Я побежал. Спасибо!

– Спокойной ночи, Джейк.

Гудок.

Колдуэлл положил трубку и улыбнулся.

Шум на крыше. Наверное, ветка упала. Или белка пробежала. Или просто старый дом скрипнул.

Но для Джейка это был Санта.

И Колдуэлл не стал разубеждать его.

Потому что, может быть, это и правда был Санта.

Не тот, которого рисуют на открытках.

А другой.

Тот, который живёт в ожидании. В надежде. В звуках ночи, которые можно истолковать как хочешь.

И если ребёнок хочет верить, что это Санта – пусть верит.

Пусть бежит в кровать, закрывает глаза и лежит тихо-тихо, слушая, как кто-то ходит по крыше в эту особенную ночь.

Колдуэлл посмотрел на окружающих. Все улыбались.

– Последний звонок? – спросил сержант Томас.

– Не знаю, – ответил Колдуэлл. – Может быть.

Но телефон больше не звонил.

Тишина вернулась.

Дети спали.

Ночь двигалась к рассвету.

И в комнате без окон шестеро военных сидели за своими постами и думали о том, что сегодня они сделали что-то необычное.

Что-то, о чём будут помнить. Что-то, что стоило пережить.

Пауза закончилась.

Но то, что произошло в этой паузе, осталось.

Навсегда.