Читать книгу «Три кашалота». Вечный зов подземелий. Детектив-фэнтези. Книга 21 - Группа авторов - Страница 5

V

Сама стратегическая площадка, что сейчас представляла собой буйное цветение трав в несмолкаемом гуле жужжащих пчел и стрекоз, привлекла и лошадей, пошедших по ней выискивать клеверные полянки. У края площадки, за которым начинался резкий спуск, почти обрыв, стояли деревья. Одно из них, чуть поодаль, было огромным сильным дубом.

Дуб стоял, как нарочно посаженный, маяком всей округи. Теперь он становился стражником, будто заранее застолбив место для пришедшего сюда отряда, ищущего богатств и приключений. Он приветливо качнул могучими ветвями, прошелестел гладкими твердыми листьями и словно проговорил главному среди собравшихся здесь людей и животных: «Ну что, мастер Иван-пушкарь, птенец Петров, вот куда привела тебя твоя дорога! Хочешь со мной поделить власть над здешней округой? Ну, что ж, я готов! С тобой мне будет веселей!..»

«Мы тоже не против такого соседства!» – точно поддакнули могучему дубу остальные, старые и молодые деревья – сосны, березы и осины.

«И мы тоже! – казалось, отозвались наполнившие окружность огромной поляны десятки, а может, и сотни каменных валунов. – Мы можем стать мощным оружием, если внизу покажется враг, стоит только столкнуть нас на их неосторожные головы!..»

– Ого! Да я тут не одинок в своих воинских чаяниях! – тихо воскликнул Иван Прович, новым, более пристальным взглядом оценивая военную пользу валунов, теперь уже зная, как использовать их в дальнейшем во время осады врагом его крепости.

– Ну, что, Иван Прович, решили, где заночуем? – услышал он рядом голос, раздавшийся будто сквозь зевоту. Он нехотя оглянулся и увидел перед собой фигуру первого помощника, пожалуй, единственного своего друга, на кого он мог положиться всецело, – Луку Саломатина. Отпрыск древнего боярского рода, сын разорившихся дворян, несколько неряшливый в облике и в делах, он раскинул руки, разминаясь после короткого сна.

Весь отряд, передохнув, ожидал команды. Двигаться ли сегодня дальше, а может, отдохнуть здесь еще, да и заночевать? Уж больно приветливой показалась поляна! Вот и лошади совсем распоясались, ходят себе меж камней в сочных травах, хотя некоторые, не желавшие долго бряцать железом в зубах, готовы к дальнейшему походу, чтобы где-то, наконец, всласть напиться воды, похрумкать заслуженным ячменем и сладко поспать.

Подошли и другие.

– Твое слово последнее, Иван Прович, что делать дальше?

Они будто разгадали его состояние разлившегося по душе довольства и уверенности в будущем именно здесь, где по всяким признакам было много дичи, оленей, грибов и ягод, дикого меда и рыбы в синем озере, отражавшем лучи, казалось, отчего-то всегда слишком белого солнца. Здесь, несомненно, уже сейчас можно было бы начать и заготовку сена животным.

– Хорошо! Тут ставиться будем! – громко сказал, обращаясь ко всем, кто был рядом и кто издали поспешил на совет, Иван Прович. А затем, повернувшись к Луке и взяв его за плечи, заглянул ему в глаза и добавил тише:

– Ну, вот, брат, стало быть, и приехали!

Он хотел увидеть поддержку в глазах Луки, и она была, но… робкая. Лука, хотя и знал, что, связав свою судьбу с Иваном Протасовым, рано или поздно будет жить и в горах, все же был немного растерян. Для него это не было еще тем «раем», который тот когда-то обещал ему в Санкт-Петербурге. Этого «рая» не оказалось и в Алапаевске, под Екатеринбургом, где они недолго поработали в кампании железных заводов и где у Ивана Протасова имелась своя литейно-кузнечная мастерская. Но однажды они сложили в ящики мешки, инструменты, дорогие приборы, и экспедиция, числом в двадцать три человека, вышла из города, оставив в стороне Екатеринбург, а затем, пройдя многие версты, переваливая горы великого Каменного пояса, идя по его долинам и лощинам, наконец, оказалась здесь, в Ильменских горах, у Ильменского озера. Лука уже хорошо понимал, что здесь отныне жить им предстояло долго. Ну, ладно, Иван считает эти места своими, будто родными, но он-то, Лука, что он здесь делает?! Его любимая девушка, Наталка, чей отец, барон Осетров, был оговорен и умер, не снеся экзекуции, была выслана из Санкт-Петербурга с матерью и сестрой неизвестно куда, и теперь она, может быть, все еще ждет его, любимого, помощи? Но где же они, те «золотые горы», что сулит всем им, почитаемый всем отрядом, Иван Прович? Если они и здесь, под этими холмами, то их надо еще добыть! Иван, глядя ему в глаза, и сейчас обещает великое будущее, но сбудется ли оно? И сколько же еще предстоит зимовать в этих краях!..

Лука отвернулся, вздохнул и позвал:

– Эй, кто там! Ага, Назар!.. Передай: во-он к тому дубу ближе становимся, – указал он рукой, хотя дуб был совсем рядом и был он один.

Народ, только что расхваливавший эти чудесные места, казалось, чего-то вдруг струсил.

– Нешто все-таки тут?

– А ежели тут, то отчего?..

– Оттого что сколько веревке не виться, а концу быть!

– Ладно, давай на поляну и там разнуздывай!

– Ох! А ни скрывища нам тут, ни сбывища! Голая под небом земля!

– А то бы пещеру какую сыскать? – сказал кто-то, одновременно пугая и ободряя этой невыполнимой мечтой.

– А что! И будет у нас своя нора! Иди-ка, Лука Фомич, доложи своему Ивану Провичу, вдруг эта идея да понравится!

«Ух, разбойник!» – подумал Иван Прович, узнав голос одного из самых язвительных и непокорных.

– Облюбуем, обживемся и тут.

– И все нам будет: и притулье, и затин, – продолжал балагурить народ.

– Ничего, братья! Не боись! Пусть нет здесь никакого укрытия, кроме леса. Но как строить начнем, так и хоромы поставим! – громко сказал свое слово Иван Прович и с этими словами, вскочив на коня и чуть зло его понукая, направился к краю площадки, где шагов под сто отсюда она примыкала к вертикальной скальной стене. Осматривая ее, Иван на ходу принимал решения. Всю макушку горы они перекроют и поставят туда часового. И будет там и свой наблюдательный пункт, и своя пожарная каланча. Там будет и бассейн, и бочки с питьевой водой, а вниз она пойдет к лошадям, коровам и козам по трубам. Да, коров еще нет, нет и труб, но будут!..

– Будет на нашей улице праздник!..

Споткнувшись о скрытый в траве небольшой валун, лошадь, будто устыдившись, остановилась. Иван Прович соскочил наземь, снял с коня седло. Жеребец благодарно и счастливо заржал, каждой клеткой почуяв время отдыха и безмятежного гулянья среди пахучих трав; он с охотой дал себя разнуздать, нетерпеливо пригибая шею книзу и срывая новую сочную маковку клевера, неосторожно высунувшую голову из травы. Вдруг он поднял голову, прянул ушами, повел широкими черными ноздрями и сквозь траву, что была ему здесь по грудь, пошел к краю скалы и, согнув шею, пошел вдоль, пока не встал и не замер.

Иван Прович, подойдя к нему, увидел обильно струящийся из толщи скалы родник, образовавший вокруг себя небольшое озерцо. Наклонившись, он увидел близкое дно, усеянное, казалось, окаменевшими и отражавшими солнечные лучи диковинными раковинами. Вдруг от них брызнули словно стаи цветных рыбок и, вылетев из воды, ударили струйками ему в грудь. Он невольно отшатнулся, но не увидел на грузди ни единого мокрого пятнышка. Эти существа будто прошили его насквозь и испарились. «Наверное, почудилось! Блики! Балует яркое солнце!» – подумал он и, встав на колени, а затем приникнув к воде губами, стал, вслед за конем, жадно пить вкусную свежую воду.

После того, как отряд облетела радостная весть, что не придется спускаться к озеру за водой, а что есть настоящий родник, еще с целый час все возле него пили, поили коней, набирали воды и, сооружая из кожаных шкур небольшие ванны, мылись и стирали одежду.

Всем отрядом быстро и бодро освободили обозы, сложили главные тюки. Обилие кустарников покрывало площадку так же, как и многие валуны, одновременно опоясывая ее. Это стало отчетливо видно теперь, когда получивший первые контуры лагерь оказался в ее эпицентре. Отсюда до ближних обрывов по сторонам оказалось около пятидесяти шагов.

Каждый прикидывал на глазок, где и как в первую предстоящую ночь они облюбует все это, усыпанное галькой с густыми клеверными угодьями, горное поле. Причин для строительства своего малого города на этом холме всем показалось достаточно…