Читать книгу «Три кашалота». Вечный зов подземелий. Детектив-фэнтези. Книга 21 - Группа авторов - Страница 7

VII

– Глянь! Мошник! – увидел большую птицу глазастый Лука, показывая в сторону леса. Там, взлетев на толстую ветку, устраивался, может, уже и на ночлег, крупный тетерев. Он оказался почти напротив солнца, все ниже приближавшегося к горизонту, и был выхвачен из густой листвы его всевидящими ярко-белыми лучами, когда трепыхался крыльями и потряхивал раздвоенным хвостом.

Народ заговорил о птице. Уж до чего пуглива, нигде не поймать, а теперь заметна была среди веток шагах в ста от людей.

– А ну, где, покажи? – вставали кто сидел к птице спиной, побросав еду. Поймать тетерева было особым охотничьим подвигом. Но против солнца приходилось прикрываться ладонями, делая из них козырьки.

– Да вон! Вынь глаза-то на свет! Вон, говорят! – Это встал здоровый детина Михайло, взяв подвернувшуюся пока еще рядом с горящим костром увесистую палку. Он, казалось, мог и отсюда одним махом сбить птицу с низкого, открытого взору сука. Но его стали отговаривать.

– Погоди баловать! Нам тут жить, пущай он на суку красуется.

– Что ж, пущай тогда, – согласился, бросив палку, Михайла.

Он стоял, подбоченясь, уставившись в сторону мошника. Его широкоплечее тело, подпоясанное кушаком, в тесном и коротком ватнике, в чистых коротких шароварах и в больших домашних онучах выглядело забавно, даже смешно, но внушительно. Новые оборки от онуч перетягивали его мощные икры. На отдыхе он не любил сапог, а лаптей для других мог сплести сколько угодно. Но и без сапог он стоял на земле твердо, как хозяин.

Иван Прович тоже ценил этого малого, но избегал стоять с ним рядом, не желая поколебать авторитета к своей силе и стати, которые не сильно заметно, но все-таки меркли в сравнении с этим истинно богатырем.

Люди стали готовить лежанки для ночлега.

– Коси малину-у, руби-и сморо-одину!.. – с настроением, весело запел кто-то. Знавшие песню подхватывали, пели, что помнили.

Тот, кто не успел приготовить жилище, шел за жердями, ветками, рубил хвойные лапки и делал шалаш, тщательно укрывал его со всех сторон, чтобы не продуло ночным холодным ветром и чтобы не вымокнуть до нитки, если застанет внезапный дождь. В то же время на случай дождя приготовили покрывала на шалаши, непромокаемые ватолы и другие полотнища, кто какие имел, чтобы понести меньше ущерба.

Как по уговору, никто не трогал деревьев, оказавшихся в черте лагеря. Осталась живой и красивая высокая рябина возле хозяйской палатки. Иван Прович представил, как по зиме на ней будут висеть крупные гроздья красной и терпкой на вкус русской ягоды. «Русской? Почему именно русской? – поймал он себя на мысли. – Теперь здесь тоже была Россия, но требовалось держать порох сухим».

Когда стемнело, на посту были поставлены трое караульных.

Лука занял место на мягкой хвойной постели в палатке своего командира и компаньона, а Иван Прович стоял возле палатки, прислушиваясь к звукам наступавшей ночи.

Из шалашей, из палаток работников еще долго не смолкали шум, говор, шутки и смех.

Потом это кому-то надоело:

– Хватит, поди, шутовства? Спать пора!

– Не-е, шутка – то ряд делу!

– А я скажу – полно!

– Вот-вот! О делах бы лучше подумал!

– Завтра опять будет дело, а не в постели. В постели что – уже ночь!

– Да не тронь, пусти руку-то! Ну?!– взмолился кто-то.

– Ха-ха-ха! Полно шутить, сказал волк капкану, отпусти лапу-то!

– Ха-ха-ха!

Постепенно все смолкло. Иван Прович, в глубоких думах, теряясь во времени и будто не принадлежа себе, а только сну, который мог сделать с ним все, что ни хотел, все же успел подумать:

«Вахтенные на местах? На местах… Часовой у дороги поставлен? Поставлен… Михайло солдат надежный, проверенный… Этот убоится ли черта?.. Не-ет, не убоится!.. А теперь – спать… Ну, спи давай, завтра выспаться не дадут…»