Читать книгу Сад золотых ветвей. Ритуалы и сознание - - Страница 11

Исследование магических оснований цифровой культуры, начатое с анализа закона подобия и его преломлений в лайках и визуализациях, было бы неполным без обращения ко второй фундаментальной ветви симпатической магии, описанной Джеймсом Фрэзером, – закону контагии или соприкосновения. Этот закон утверждает, что вещи, раз пришедшие в соприкосновение, продолжают взаимодействовать на расстоянии после прекращения контакта. Или, в более широком смысле, часть объекта сохраняет магическую связь с целым и может быть использована для воздействия на него. Если закон подобия работает через образ и сходство, то закон контагии работает через физический след, прикосновение, фрагмент. Именно этот архаический принцип, глубоко укорененный в человеческой психике, позволяет нам понять, почему в эпоху цифровой дематериализации и виртуальных копий столь высокую ценность обретают понятия подлинности, оригинала, уникального следа и сертифицированного прикосновения. От поклонения мощам святых и ношения амулетов, принадлежавших знаменитостям, до современной одержимости личными вещами знаменитостей, автографами и, что особенно показательно, до технологии NFT (невзаимозаменяемых токенов) и феномена блокчейна как гаранта непрерывной цепочки прикосновений – везде мы наблюдаем действие одного и того же глубинного паттерна. Вера в то, что частица материального или цифрового объекта, запечатлевшая момент контакта с его источником (создателем, владельцем, святыней), несет в себе магическую ауру, силу и ценность этого источника, оказывается необычайно живучей. Более того, в условиях, когда копирование цифрового объекта стало тривиальной и бесплатной операцией, именно эта вера в магию контагии, переложенная на язык криптографии и распределенных реестров, становится основой для создания новой, парадоксальной формы сакральности и собственности в цифровой среде.

Чтобы проследить эту нить, необходимо начать с классических примеров закона контагии в традиционных культурах. В основе этого закона лежит представление о том, что физический контакт устанавливает неразрывную, сущностную связь. Волосы, ногти, слюна, одежда, след человека – все это может быть использовано для магического воздействия на него самого, ибо эти фрагменты сохраняют связь с целым даже на расстоянии. Это лежало в основе практик колдовства с использованием кукол, в которые вплетались волосы жертвы. Но помимо вредоносной магии, закон контагии служил и позитивным, сакральным целям. Мощи святых – кости, фрагменты одежды, предметы, к которым они прикасались, – почитались именно потому, что через физический контакт они были наполнены святостью самого святого. Прикосновение к этим реликвиям (или даже к ковчегу, в котором они хранились) считалось способом приобщиться к благодати, получить исцеление или защиту. Реликвия была не просто напоминанием; она была носителем сакральной силы через контакт. Аналогичным образом действовали и светские артефакты: меч национального героя, перо писателя, камень с места исторического события. Их ценность определялась не материалом или эстетикой, а тем, что они физически соприкасались с величием, запечатлели его в своей материи. Эта же логика объясняет феномен амулетов и талисманов, особенно тех, что были «заряжены» прикосновением святого или мага, а также культ личных вещей знаменитостей (гитара, платье, автомобиль), продающихся на аукционах за астрономические суммы. Покупатель приобретает не объект, а материализованное прикосновение к мифу, надеясь, что частица ауры знаменитости через этот контакт перейдет к нему.

Эпоха механического, а затем и цифрового воспроизводства, казалось бы, должна была нанести сокрушительный удар по этой вере. Что может быть проще, чем создать идеальную копию картины, записи или цифрового файла? Копия идентична оригиналу в каждом пикселе, каждой ноте. И все же человеческое сознание упорно отказывается признавать копию равной оригиналу. Причина этого – неэлиминируемая вера в ауру, термин, введенный Вальтером Беньямином. Аура, по Беньямину, – это уникальное «здесь и сейчас» произведения, его подлинность, след истории его бытования, включая все прикосновения к нему, все контексты, в которых оно находилось. Механическая репродукция убивает ауру, лишая произведение его уникального следа в истории. Именно этот «след», эта цепочка прикосновений и контактов, и есть суть закона контагии, примененного к культурным объектам. Цифровая эпоха довела этот парадокс до абсолюта: цифровой файл можно копировать бесконечно без потери качества, и каждая копия технически идентична исходнику. Где же здесь место для ауры, для уникальности, для магии прикосновения? Ответом на этот вызов и стала технология блокчейна и NFT, которые, по сути, являются гениальным техническим воплощением и реинкарнацией закона контагии в виртуальном пространстве.

NFT (Non-Fungible Token) – невзаимозаменяемый токен – это цифровой сертификат уникальности, привязанный к конкретному объекту (изображению, видео, аудио, твиту) и записанный в блокчейн. Блокчейн же представляет собой распределенный, неизменяемый реестр, в котором каждая транзакция (передача токена) фиксируется и навсегда связывается с предыдущими, образуя непрерывную, проверяемую цепочку. Как это связано с законом контагии? Сам цифровой файл (картинка jpeg) по-прежнему можно копировать. Но токен NFT – это не сам файл, а его «цифровая реликвия», криптографический след, сертифицирующий факт первоначального «прикосновения» создателя и всю дальнейшую цепочку «прикосновений»-владений. Покупая NFT, вы покупаете не копию картинки, а именно этот сертифицированный след в блокчейне, уникальное место в цифровой цепи, которое доказывает, что вы владеете «оригиналом» в смысле обладания этим конкретным токеном, зафиксировавшим историю его бытования. Это прямая аналогия с реликвией: ценность мощей – не в материале кости, а в сертифицированной цепочке прикосновений и хранения, удостоверяющей, что это та самая кость того самого святого. NFT выполняет ту же функцию для цифрового объекта: он является криптографическим удостоверением подлинности цепочки контактов. Блокчейн здесь выступает в роли непогрешимого, сакрального архива или храма, где хранятся и защищаются от подделки эти цепочки.

Таким образом, вера, лежащая в основе ажиотажа вокруг NFT, – это не вера в уникальность пикселей, а вера в уникальность и сакральность сертифицированного контакта, зафиксированного в цифровом камне блокчейна. Обладать NFT от известного цифрового художника – это все равно что обладать автографом, но автографом, который невозможно подделать и который навеки вписан в общедоступный цифровой пантеон. Каждая последующая продажа этого токена – это новое звено в цепи, новый «ритуальный контакт», увеличивающий его провенанс и, потенциально, его ценность и ауру. В этом смысле рынок NFT – это глобальный рынок цифровых мощей и реликвий, где аура создается не физическим износом или историей, как у картины старых мастеров, а публичной, неизменной историей транзакций в блокчейне. Закон контагии торжествует: часть (токен) сохраняет магическую связь с целым (с актом творения художника и всей историей владения) и передает эту связь, эту ауру, каждому последующему владельцу через акт цифрового «прикосновения» – транзакции.

Этот же принцип объясняет и другие современные феномены, связанные с тактильностью в эпоху стерильности. Возрождение интереса к виниловым пластинкам, аналоговой фотографии, механическим часам, ручной работе (handmade) – это не просто ностальгия или эстетический выбор. Это бессознательное стремление к объекту, который несет в себе следы прикосновения и процесса. Виниловая пластинка царапается, на ней есть шумы, она требует физического контакта с иглой – она имеет материальную историю взаимодействия. Цифровой же файл безупречен и безличен. Аналоговая фотография уникальна, на ней есть зерно, возможный дефект – след химического процесса и прикосновения фотографа в темной комнате. Цифровой снимок можно отредактировать до стерильности и размножить миллион раз. В этих аналоговых артефактах ценен именно шум носителя, память материала, то есть те самые физические следы, которые и являются формой контагии, связывающей объект с миром и с его создателем или владельцем.

Точно так же ценность живого концерта по сравнению с прослушиванием студийной записи заключается в его уникальности и неповторимости. Концерт – это событие, в котором зритель физически присутствует, становится частью коллективного «прикосновения» к энергии исполнителя. Запись концерта – это уже суррогат, лишенный этого уникального контакта. Автограф – это классический и предельно ясный пример закона контагии в действии: кусок бумаги с нанесенными чернилами ценен только потому, что к нему прикоснулась рука кумира, перенеся на него частицу своей ауры.

Следовательно, от священных мощей в соборах до NFT на блокчейне Ethereum тянется одна непрерывная линия магического мышления. Закон контагии, описывающий веру в материальную связь части и целого, оказался не архаизмом, а удивительно гибким и адаптивным паттерном. В ответ на вызов цифровой эпохи, уничтожившей уникальность копируемого объекта, человеческая культура изобрела новые, изощренные технологии (блокчейн) не для того, чтобы отрицать эту веру, а для того, чтобы удостоверить и сакрализировать цифровой контакт, создать новую, виртуальную форму ауры, основанную на неизменной цепочке криптографических свидетельств. Мы по-прежнему жаждем обладать не просто объектом, а его историей прикосновений, его связью с источником смысла и славы. И если раньше эту связь гарантировала физическая невозможность идеального копирования или авторитет церкви, подтверждающей подлинность реликвии, то сегодня эту роль взял на себя алгоритмический, децентрализованный консенсус блокчейна. В конечном счете, коллекционирование NFT, винила или автографов – это не экономическая деятельность, а ритуал накопления ауры, попытка построить личный цифровой или материальный пантеон, населенный артефактами, которые через закон контагии соединяют своего владельца с мирами творчества, славы и сакрального, даруя ему ощущение причастности к чему-то большему, уникальному и наделенному подлинностью в мире, где все легче и легче поддается бесконечному, обесценивающему копированию.