Читать книгу Сад золотых ветвей. Ритуалы и сознание - - Страница 18

Если сакральное тело лидера и его харизма-мана составляют позитивный полюс корпоративной религии, точку притяжения веры и лояльности, то обратной и неизбежной стороной этого же культа выступает практика ритуального жертвоприношения. В древних обществах, чье сознание было пронизано мифологическим восприятием мира, жертва выступала фундаментальным механизмом поддержания космического и социального порядка. Жертвуя нечто ценное – первые плоды урожая, отборного ягненка, а в предельных сакральных сценариях и человеческое существо, сообщество вступало в сложный символический обмен с высшими силами. Этот обмен преследовал несколько взаимосвязанных целей – умилостивление разгневанных божеств или духов, искупление накопившейся коллективной вины или нарушения табу, очищение общины от скверны, принесенной болезнью или неудачей, и, наконец, магическое обеспечение обновления жизненных сил, гарантирующих будущий урожай, приплод скота и военные победы. Жертва была кровавой литургией, посредством которой хаос преобразовывался в порядок, а прошлое, отягощенное ошибками, сжигалось на алтаре, давая дорогу очищенному будущему. Эта глубинная, архаическая логика, кажущаяся современному рациональному уму дикой и чуждой, отнюдь не канула в лету вместе с шаманами и жрецами древности. Она лишь мимикрировала, переоделась в строгие костюмы менеджеров и проникла в стерильные залы совета директоров, где обрела новое имя – реструктуризация, оптимизация штата, сокращение издержек, повышение операционной эффективности.

Современная корпорация, особенно публичная, существует в поле чудовищного давления. На нее смотрят неусыпные глаза рынка, олицетворяемые аналитиками, рейтинговыми агентствами и, в конечном счете, безликим идолом Акционерной Стоимости. Каждый квартал она должна предъявлять доказательства своего здоровья – растущую прибыль, увеличивающуюся долю рынка, контролируемые расходы. Любое отклонение от ожидаемой траектории, будь то падение продаж, неудачный merger, технологическое отставание или просто прогноз, не оправдавший ожиданий аналитиков, воспринимается как симптом болезни, как знак надвигающегося гнева высших сил рынка. В такие моменты система требует немедленного и мощного ответа – ритуала очищения и умилостивления. И этим ритуалом становятся массовые увольнения. Важно понять, что на символическом, мифологическом уровне эти увольнения редко являются просто расчетливой экономией на фонде оплаты труда. Их масштаб, их публичный характер, их драматизация в медиа – все указывает на то, что они выполняют роль именно сакрального акта. Это жертвоприношение во имя восстановления нарушенного порядка. Увольняемые сотрудники, независимо от их личных качеств и компетенций, превращаются в коллективного козла отпущения, на которого проецируются все грехи, ошибки и неудачи компании. В них воплощается прошлая неэффективность, излишняя осторожность, сопротивление изменениям, все то, что, по мнению жрецов-топ-менеджеров, вызвало гнев богов рынка. Их уход с символической сцены корпорации призван визуализировать разрыв с этим плохим прошлым.

Язык, которым описывается этот процесс, сам по себе является частью ритуала и несет сильную магическую нагрузку. Термины «оптимизация», «оздоровление», «повышение эффективности», «фокусировка на ключевых компетенциях» – это не просто эвфемизмы, смягчающие жестокость. Это современные магические заклинания, призванные преобразовать реальность. Они выполняют ту же функцию, что и сакральные формулы древних жрецов – они не описывают действие, они его освящают и направляют. Слово «оптимизация» магическим образом превращает болезненный процесс потери людьми работы в необходимое и благое техническое улучшение системы, подобно тому как ритуальное слово превращает простое убийство животного в священную жертву. Фраза «оздоровление компании» проводит прямую аналогию с медициной, где часто необходимо «отрезать гнилое», чтобы спасти организм в целом. Этот лингвистический ритуал служит нескольким целям. Во-первых, он дегуманизирует процесс, переводя его из эмоциональной плоскости в технологическую. Во-вторых, он создает нарратив неизбежности и объективной необходимости, перед которой бессильны отдельные человеческие судьбы. В-третьих, он защищает самих исполнителей ритуала – руководство – от моральной ответственности, ибо они предстают не как палачи, а как хирурги или жрецы, исполняющие предписания высших, безличных законов (рынка, конкуренции, эффективности). Ритуал требует своей особой лексики, отделяющей сакральное действие от профанной жестокости.

Сама процедура увольнений часто выстраивается по канонам ритуального действа, обладающего четкой структурой, временем и местом. Обычно это происходит в определенные, символически нагруженные моменты – сразу после публикации плохих квартальных отчетов, накануне объявления новой стратегии, что знаменует разрыв со старой эпохой. Процесс, как правило, максимально обезличен и формализован, что усиливает его ритуальный характер. Сотрудники вызываются на короткие встречи с представителями HR и прямыми руководителями, иногда в специально отведенные для этого «комнаты прощания». Сама беседа строится по шаблону, ее содержание сводится к оглашению заранее подготовленного решения, вручению пакета документов и часто – к сопровождению уволенного из здания под наблюдением службы безопасности. Эта стремительность, холодная формальность и физическое изгнание с сакральной территории офиса являются ключевыми элементами ритуала изгнания скверны. Скверна (персонифицированная в уволенном сотруднике) должна быть быстро и без остатка удалена из тела корпорации, чтобы не произошло заражения оставшихся. Мгновенное отключение доступа к корпоративной почте, системам и пропускам – это цифровой аналог ритуального омовения и запечатывания границ после изгнания злого духа. Все эти действия имеют не только практический смысл защиты информации, но и глубоко символическое значение полного и окончательного стирания присутствия жертвы из сакрального пространства.

И как в любом жертвоприношении, здесь есть свои жрецы-исполнители и своя община-наблюдатель. Роль верховных жрецов исполняют CEO и совет директоров, принимающие стратегическое решение и несущие его на алтарь публичных коммуникаций. Роль рядовых жрецов, проводящих обряд на местах, отводится менеджерам среднего звена и сотрудникам HR, которым поручено непосредственное «исполнение». Их моральный дискомфорт, их личные связи с увольняемыми коллегами – это неизбежные издержки ритуала, цена, которую платят исполнители за поддержание порядка в системе. Оставшиеся сотрудники образуют общину, наблюдающую за жертвоприношением. Их реакция двойственна. С одной стороны, они испытывают шок, страх, скорбь и чувство вины выживших. С другой стороны, если ритуал проведен «правильно» и сопровождается убедительным сакральным нарративом («это было необходимо для спасения компании», «теперь мы стали сильнее и сфокусированнее»), у них может возникнуть и обратный эффект – чувство очищения, обновления, сплочения перед лицом внешней угрозы. Увидев изгнание «виновных» в прошлых неудачах, коллектив может с новой силой мобилизоваться вокруг лидера и новой стратегии, подобно племени, сплачивающемуся после искупительной жертвы. Однако этот эффект не гарантирован и зависит от того, насколько ритуал воспринимается как легитимный и осмысленный, а не как произвол или паника руководства.

Главным оракулом, дающим знак о том, была ли жертва принята высшими силами, выступает финансовый рынок. Именно реакция рынка является конечным критерием успешности ритуального действия. Краткосрочный рост акций компании после объявления о массовых увольнениях – это и есть тот самый магический знак одобрения, современный аналог благоприятного полета птицы или благого знамения на внутренностях жертвенного животного. Этот рост интерпретируется аналитиками и руководством как сигнал о восстановлении доверия, о признании рынком «правильности и решительности» принятых мер. Он материализует веру в то, что жертва сработала, гнев богов утих, и компания вновь вступила на путь роста. Этот момент является кульминацией всего ритуала, его сакральным оправданием. Он превращает социальную и человеческую трагедию в «успешную бизнес-операцию», снимая с руководства последние остатки сомнений. И наоборот, если рынок не реагирует ростом или, что еще хуже, обваливает акции дальше, ритуал признается неудачным, неугодным богам. Это ставит под сомнение саму сакральную компетентность жрецов-руководителей и может привести к новой волне жертвоприношений, уже среди них самих, по принципу круговой поруки сакральной ответственности. Таким образом, рынок выполняет функцию верховного и безжалостного божества, чьего расположения можно добиться лишь ценой регулярных и обильных подношений.

Однако, в отличие от архаических обществ, где жертвоприношение было частью целостного мифологического космоса и часто приносило психологическое облегчение и ощущение восстановленной гармонии, современный корпоративный ритуал несет в себе внутренний конфликт и зачастую оказывается пустым, или, точнее, симулякром. Проблема в том, что сакральное основание, на котором он держится, – вера в божество Акционерной Стоимости – само по себе является химерой, абстракцией, лишенной подлинного трансцендентного содержания. Жертва приносится не бессмертным богам плодородия или грозным духам предков, а миражу, порожденному самими же финансовыми системами. Поэтому очищение и обновление, которые она обещает, часто оказываются иллюзорными, кратковременными. Компания может сбросить балласт, добиться краткосрочного роста прибыли, успокоить рынок, но при этом потерять ключевые знания, корпоративную память, инновационный потенциал и, что самое главное, доверие оставшихся сотрудников, которые теперь живут в постоянном страхе стать следующей жертвой. Ритуал, призванный снизить тревогу, порождает новую, хроническую тревогу. Он не исцеляет организм, а ампутирует его части, часто не понимая их функции. Он становится не актом обновления, а актом отчаяния, магическим жестом в вакууме, где нет подлинного сакрального адресата, а есть лишь бесконечный зеркальный зал финансовых показателей, отражающих друг друга. Жертва без настоящего бога превращается в циничную и бессмысленную жестокость, прикрытую ритуальной оболочкой менеджерского жаргона. И тем не менее, механизм продолжает работать, ибо он отвечает глубочайшей человеческой потребности в простых, пусть и жестоких, объяснениях и действиях в ситуации кризиса. В отсутствие подлинного понимания сложных системных причин неудач, проще и психологически комфортнее (для выживших и для исполнителей) совершить символическое изгнание «виновных», чем признать хаотичность, непредсказуемость и многофакторность мира, в котором существует современная корпорация. Таким образом, практика массовых увольнений остается одним из самых мрачных и в то же время самых показательных ритуалов современности, обнажающих, как архаические паттерны магического мышления, стремясь к порядку и контролю, могут порождать новые формы бесчеловечности и абсурда, облаченные в тогу рациональной необходимости. Это жертвоприношение, в котором ритуал сохранился, а вера выродилась в суеверие, и где цена жертвы уже давно перестала соотноситься с мнимой милостью капризного и немого идола фондового рынка.