Читать книгу Сад золотых ветвей. Ритуалы и сознание - - Страница 12

Невозможность удовлетвориться предыдущим анализом закона контагии и его современных воплощений без детального погружения в самый яркий и противоречивый феномен, ставший его манифестацией, подводит нас к необходимости выделить отдельное пространство для разбора NFT – невзаимозаменяемых токенов. Этот феномен, взорвавший медийное пространство и арт-рынок в начале 2020-х годов, с первого взгляда кажется абсурдным, иррациональным и спекулятивным, чем-то вроде «туманного финансового пузыря на основе скриншотов». Однако если отбросить поверхностные финансовые нарративы и попытаться понять NFT через предложенную нами призму архаического ритуального сознания, его логика становится поразительно ясной, последовательной и даже неизбежной. NFT – это не просто «цифровая картинка, которую можно скопировать». Это сложный ритуально-технологический гибрид, функциональный аналог священных мощей или реликвий в эпоху всеобщей цифровой репродуцируемости. Его суть заключается не в объекте, к которому он привязан (картинка, гифка, твит), а в самом токене как криптографическом сертификате, фиксирующем уникальный, непреложный след первоначального акта творения и всю последующую цепочку владения. Иными словами, NFT – это цифровые мощи нового времени, где блокчейн выполняет роль непогрешимого храма-архива, а уникальный хеш-код токена – роль материального (хотя и цифрового) свидетельства подлинности прикосновения создателя. Покупая NFT, человек приобретает не копию изображения, а именно эту сертифицированную ауру, этот криптографический шлейф оригинала, что является прямой и точной реализацией закона контагии в пространстве, где физический контакт невозможен по определению. Поэтому ценность NFT лежит не в утилитарной полезности или эстетике контента (которые могут быть и нулевыми), а в силе веры сообщества в сакральность этой зафиксированной цепочки, в ее способности наделять владельца статусом, престижем и магической причастностью к источнику.

Чтобы до конца прочувствовать эту аналогию, необходимо еще раз, но уже прицельно, рассмотреть структуру сакральной реликвии в традиционной культуре. Реликвия – это материальный объект (кость, ткань, предмет), связанный со святым или значимым событием. Ее ценность абсолютно не коррелирует с материальной стоимостью: кусок истлевшей ткани в драгоценном реликварии. Ценность создается нарративом и сертификацией. Нарратив гласит: «Это плащаница, в которую было завернуто тело Христа» или «Это палец святого мученика». А сертификация (церковный авторитет, непрерывная цепочка хранения, документы) подтверждает правдивость этого нарратива. Важен не сам объект, а вера в то, что он является материальным каналом, через который благодать (мана) святого может передаваться верующему. Прикосновение к реликвии – это ритуал соединения с сакральным источником через закон контагии. Теперь транспонируем эту модель. В цифровом мире любой объект (файл) может быть идеально клонирован. Где взять «материальный» след, уникальность? Как создать «реликвию», если нет уникального материального субстрата? Ответ технологии блокчейна и NFT гениален: уникальность переносится с самого объекта на запись о факте его создания и владения. NFT – это и есть эта запись, этот цифровой реликварий. Сам цифровой арт (jpeg) – это аналог «тела святого», которое духовно вездесуще (его копии есть у всех), но его «благодатная сила» (право собственности, статус, аура) содержится именно в токене-реликварии. Блокчейн выступает в роли неподкупного, децентрализованного церковного собора, который навеки засвидетельствовал: «Да, этот конкретный токен был создан таким-то художником в такой-то момент и с тех пор принадлежал таким-то людям». Эта неизменяемая цепочка транзакций (чейн оф кастоди) и есть цифровой эквивалент непрерывной цепи хранения реликвии от апостолов до наших дней.

Таким образом, акт минта (создания) NFT – это не техническая операция, а полноценный ритуал освящения цифрового объекта. Художник, загружая файл на платформу и «чеканя» токен, совершает магический акт отделения этого конкретного цифрового воплощения от бесконечного океана возможных копий. Он накладывает на него криптографическую печать уникальности, которая с этого момента следует за токеном, где бы он ни находился. Это аналогично освящению предмета в церкви, после которого он становится не просто вещью, а святыней. Каждая последующая продажа NFT на вторичном рынке – это не просто финансовая транзакция. Это ритуал передачи сакрального артефакта, обновления и удлинения его провенанса (истории владения). Новый владелец вписывает свое имя (вернее, криптокошелек) в эту святую цепь. Чем длиннее и знаменитее эта цепь (например, если токеном владели известные коллекционеры или знаменитости), тем больше «ауры» накапливает NFT, тем выше его сакральный и, как следствие, рыночный статус. Это прямая параллель с реликвией, ценность которой возрастала, если ее хранили короли и папы.

Следовательно, ценность конкретного NFT, например, знаменитого «Everydays: The First 5000 Days» Майка Винкельманна (Beeple), проданного за 69 миллионов долларов, состоит отнюдь не в эстетических качествах коллажа из 5000 изображений (которые можно бесплатно просмотреть онлайн). Она состоит в том, что этот конкретный токен является первопризнанным, канонизированным артефактом, «прамощами» целого движения цифрового искусства. Его покупка – это акт не инвестиции, а сакрального коллекционирования и патронажа высшего порядка. Владелец становится не просто обладателем картинки, а хранителем цифровой реликвии, чье имя навсегда вписано в историю этого культурного феномена. Он покупает место в легенде, право сказать: «Я владею тем самым токеном Beeple». Его криптокошелек становится современным аналогом сокровищницы собора, где выставлены мощи. Социальный капитал, престиж и чувство причастности, которые дает такое владение, и составляют истинную, нефинансовую ценность сделки. Это объясняет, почему люди готовы платить огромные деньги за NFT, представляющие собой примитивные рисунки пандов, пиксельных китчевых персонажей (CryptoPunks) или даже просто твит. Покупается не изображение, а право на уникальную позицию в сакральной цифровой иерархии, на членство в эксклюзивном клубе, чей пароль – владение определенным токеном.

Этот механизм прекрасно ложится на уже описанную нами экономику внимания и маны. NFT становится мощнейшим концентратором маны-внимания. Сам факт дорогой продажи, скандала, обсуждения привлекает к токену колоссальные потоки внимания всего сообщества. Этот поток внимания «заряжает» NFT, делая его еще более сакральным и желанным. Владение таким заряженным артефактом позволяет его собственнику канализировать часть этого потока внимания на себя. Его кошелек, его профиль становятся видны, он сам становится частью нарратива. В этом смысле NFT функционирует как магический талисман или фетиш в экономике внимания, притягивающий взгляды и статус к своему владельцу. Создаются целые цифровые племена (коммьюнити) вокруг коллекций NFT (например, Bored Ape Yacht Club), где владение определенным токеном является пропуском в закрытую группу, со своим языком, правилами и ритуалами. Токен здесь становится тотемом племени, материальным (вернее, цифро-материальным) знаком принадлежности.

Поэтому критика NFT со стороны «вы же можете просто сохранить картинку» полностью промахивается мимо сути, ибо основана на утилитарной, профанной логике. Она аналогична утверждению средневекового крестьянина: «Зачем вам этот грязный палец в золотом ларце, если вы можете помолиться святому и так? Вы можете сделать его деревянную копию!» Но копия – не имеет сакральной силы, ибо не несет в себе сертифицированного следа прикосновения святого, не является частью непрерывной цепи передачи благодати. Точно так же скриншот NFT лишен главного – криптографически заверенной связи с актом творения и историей владения, то есть лишен ауры. NFT – это и есть технологически воплощенная аура в мире, лишенном физических оригиналов. Это способ вернуть уникальность, сакральность и ритуальную ценность в цифровую вселенную, где все бесконечно копируется и, следовательно, рискует обесцениться.

Таким образом, феномен NFT является не причудой маркетинга или пузырем, а глубоко закономерным архаическим ответом на вызовы цифровой эпохи. Когда материальный субстрат исчез, а с ним и возможность уникального физического контакта, человеческое сознание, движимое древним законом контагии, изобрело новую, криптографическую технологию для фиксации и сакрализации цифрового прикосновения. Мы создали цифровые мощи для цифровых богов – художников, знаменитостей, мемов. Мы построили новые храмы (блокчейны) для хранения этих мощей. И мы продолжаем древнейшие ритуалы поклонения, коллекционирования и обмена сакральными артефактами, только теперь в наших реликвариях хранятся не кости и ткани, а уникальные хеш-суммы в распределенном реестре. В этом свете ажиотаж вокруг NFT – это не начало новой эры, а продолжение самой древней истории человечества – истории поиска материальных свидетельств нематериального, осязаемых следов прикосновения к тому, что больше нас, будь то божество, гений художника или просто мимолетная, но застывшая в блокчейне вспышка коллективного внимания. Ценность, в конечном счете, создается не алгоритмом и не рынком, а силой веры в то, что этот конкретный цифровой токен является подлинным проводником этой силы.