Читать книгу Сад золотых ветвей. Ритуалы и сознание - - Страница 15

Стремление к автографу и живому концерту, рассмотренное в предыдущем параграфе, представляет собой лишь частный, хотя и чрезвычайно яркий, случай более общего и фундаментального культурного феномена – коллекционирования. На первый взгляд, коллекционирование может казаться рациональным хобби, эстетическим удовольствием или формой инвестиционной деятельности. Однако, если взглянуть на него через антропологическую линзу, становится очевидным, что в своей глубинной основе это занятие является сложным ритуалом накопления, систематизации и опосредованного обладания сакральной силой – аурой. Коллекционер, будь он филателистом, собирателем антиквариата, фанатом, скупающим мерч, или ценителем современного искусства, преследует не просто материальные объекты. Он собирает артефакты с историей, каждый из которых является носителем уникального нарратива, следа времени, прикосновения создателя или предыдущих владельцев. Процесс коллекционирования превращается в создание личного пантеона – упорядоченной вселенной, где каждый экспонат занимает свое место не только по формальным признакам (хронология, автор, серия), но и по силе излучаемой им ауры, по его способности вызывать переживание связи с иным временем, иной личностью, иным миром. В этом свете крупнейшее институциональное воплощение коллекционирования – музей – предстает уже не как просветительское учреждение, а как своеобразный мавзолей ауры, место, где сакральная сила артефактов одновременно сохраняется и умерщвляется, выставляется напоказ, но лишается живого контекста, превращаясь в экспонат под стеклом. Таким образом, индивидуальное и институциональное коллекционирование оказывается двумя сторонами одной медали – попыткой человечества противостоять забвению, уловить и удержать ускользающую ауру вещей и событий, построив для них особые, ритуально организованные пространства-сокровищницы.

Чтобы понять коллекционирование как форму накопления ауры, необходимо вернуться к самому понятию ауры в трактовке Вальтера Беньямина. Аура, напомним, – это уникальное «здесь и сейчас» произведения, его подлинность, неповторимый след времени и истории бытования, который невозможно скопировать. Коллекционер – это, прежде всего, охотник за аурой. Его влечет не тиражный новодел, а предметы с провенансом – документально подтвержденной историей владения. Старинная книга с пометками на полях, монета с потертостями от рук сотен владельцев, картина с трещинами лака – все эти «дефекты» являются для коллекционера не изъянами, а драгоценными свидетельствами подлинной жизни артефакта, знаками его ауры. Каждая царапина, каждая потёртость, каждый след реставрации – это буква в летописи объекта, которую коллекционер с наслаждением читает и интерпретирует. В момент приобретения происходит не просто купля-продажа, а ритуал передачи ауры. Коллекционер верит, что, становясь новым звеном в цепи провенанса, он не просто получает право собственности, но и приобщается к сакральной силе, накопленной артефактом за время его существования. Эта сила может быть разной природы: эстетической (красота шедевра), исторической (причастность к великому событию), магической (связь с известной личностью, как в случае с автографами). Коллекция, таким образом, представляет собой не набор предметов, а резервуар концентрированной ауры, своеобразную «батарею» сакральной энергии, которую коллекционер может мысленно «подключаться» для подзарядки, разглядывая свои сокровища и переживая их историю.

Процесс коллекционирования сам по себе насыщен ритуалами. Поиск и атрибуция – это этап охоты и гадания, требующий специальных знаний, интуиции, изучения каталогов, общения с другими посвященными (дилерами, экспертами, такими же коллекционерами). Приобретение – часто сопровождается особыми церемониями: участием в аукционе (с его театральной атмосферой и сакраментальным «Продано!»), торгом в антикварной лавке, получением посылки с долгожданным лотом. Каталогизация и размещение – это акт священного упорядочивания вселенной. Коллекционер создает свою собственную таксономию, систему классификации, которая отражает его личную мифологию и понимание связей между объектами. Расстановка предметов в витрине, на полке, в альбоме – это не просто организация пространства, а создание нарратива, где каждый экспонат играет свою роль в разворачивающейся истории. Наконец, демонстрация коллекции избранным гостям или себе самому – это кульминационный ритуал, в котором коллекционер выступает в роли жреца-экскурсовода, посвящающего других (или себя) в тайны накопленной ауры, рассказывающего саги о каждом предмете. В этот момент его личный пантеон оживает, и он сам испытывает чувство полноты и власти, подобное чувству монарха, созерцающего свои сокровища в королевской казне.

В этом контексте личная коллекция действительно становится личным пантеоном. Как в древнем пантеоне сочетались божества разных рангов и функций, так и в коллекции соседствуют «главные божества» – самые ценные и сакральные артефакты – с «второстепенными духами» и «рядовыми посвященными». У коллекционера могут быть свои «покровители» – любимые авторы, эпохи, типы предметов. Он совершает регулярные «жертвоприношения» – тратит время, деньги, усилия на пополнение и поддержание пантеона. Коллекция дает ему чувство контроля над хаосом времени и истории. Внешний мир меняется, распадается, вещи теряются и уничтожаются. Но в микрокосме коллекции время остановлено, порядок незыблем, аура законсервирована. Это островок стабильности и смысла, созданный по собственному проекту. Более того, через коллекцию коллекционер конструирует и свою собственную идентичность. Он – не просто человек, а «тот, кто собрал лучшую в регионе коллекцию дореволюционных открыток» или «владелец уникальных автографов поэтов Серебряного века». Коллекция становится внешним, материальным продолжением его «я», его визитной карточкой и духовным завещанием одновременно.

Переходя от частного к публичному, мы сталкиваемся с музеем как социальным институтом, который выполняет сходную функцию, но в гигантском, обезличенном масштабе. Музей – это коллективный пантеон культуры, место, где общество решает, какие артефакты достойны сохранения и поклонения. Однако в процессе музеефикации происходит парадоксальная трансформация. Беньямин указывал, что механическое воспроизводство лишает произведение ауры. Музей, вырывая объект из его первоначального, живого контекста (церкви, дворца, бытовой среды) и помещая его в стерильное, освещенное, охраняемое пространство за стеклом, совершает схожую операцию. Он спасает ауру от физического разрушения, но одновременно и убивает ее, превращая в экспонат. Живой, функциональный, наполненный смыслом в своей среде объект становится мертвым, чисто созерцательным. Его аура более не рождается в диалоге со зрителем в естественной среде; она навязывается через этикетку, через архитектуру зала, через маршрут экскурсии. Музей создает симулякр ауры – ауру, которая дозволена, сертифицирована и интерпретирована институцией. Зритель приходит не для того, чтобы вступить в живой контакт с вещью (что часто физически невозможно из-за барьеров), а для того, чтобы совершить ритуал культурного потребления, подтвердить свою причастность к «высокому», выполнить социальный долг образованного человека.

Таким образом, музей можно уподобить мавзолею или некрополю ауры. Это прекрасное, упорядоченное кладбище, где вещи похоронены с почестями, но лишены жизни. Этикетка – это их надгробная плита с именем и датами. Экскурсовод – жрец, проводящий поминальную службу. Посетители – скорбящие или любопытствующие, пришедшие отдать дань уважения мертвым сокровищам прошлого. Даже самые интерактивные, современные музеи, стремящиеся «оживить» экспонаты, часто лишь создают более изощренные симулякры, подменяя подлинную ауру технологическим спектаклем. Истинный же диалог с аурой возможен лишь в момент неожиданной, личной встречи – когда в запаснике, неожиданно для себя, вы находитесь наедине с картиной, без толпы и этикеток. Но такая встреча – редкое исключение в музеефицированном мире.

Тем не менее, музей как мавзолей выполняет и важнейшую позитивную функцию. Он является гарантом против полного забвения, хранителем материальной памяти человечества. Если частный коллекционер спасает ауру для себя, то музей делает это для всех, создавая канон, формируя коллективную идентичность. Он превращает разрозненные артефакты с аурой в единый метанарратив истории искусства, культуры, науки. Без музеев аура бесчисленных предметов просто исчезла бы в пучине времени, и некому было бы даже узнать об их существовании.

Интересно, что в цифровую эпоху обе формы коллекционирования – частная и музейная – получили новые, виртуальные измерения. Цифровые коллекции (библиотеки отсканированных книг, архивные фото, коллекции NFT) ставят перед нами тот же вопрос об ауре в новом ключе. Можно ли накопить ауру, владея лишь цифровой копией? Для многих коллекционеров ответ отрицательный – именно поэтому рынок физических, аналоговых артефактов продолжает процветать рядом с цифровым. Однако цифровые коллекции создают новую форму сакральности – сакральность доступа и полноты. Коллекционер, собравший полную цифровую дискографию группы в lossless-качестве, или полный архив журнала, гордится не аурой отдельных носителей, а совершенством и завершенностью своей виртуальной коллекции, своим тотальным контролем над информационным полем. Это коллекционирование ауры не материального объекта, а ауры самой информации, ее чистоты, упорядоченности и доступности.

В конечном счете, будь то коллекция марок в альбоме, шедевров в музее или NFT в криптокошельке, коллекционирование остается одним из самых древних и устойчивых проявлений человеческого духа. Это попытка одолеть время через материю, создать островок бессмертия в потоке распада. Накопляя артефакты с аурой, коллекционер строит свою пирамиду – не для физического, а для символического бессмертия. Его коллекция переживет его, станет памятником его вкусу, его страсти, его «я». А музей, этот великий коллективный мавзолей, будет стоять как свидетельство того, что целые цивилизации, как и отдельные люди, не могли смириться с тем, что созданная ими аура – этот тончайший след человеческого присутствия в мире – должна бесследно исчезнуть. Они ловили ее, сажали в золотые клетки витрин, составляли каталоги и говорили будущим поколениям: «Смотрите, это было. Это было прекрасно, странно, ужасно, гениально. Это оставляло след. И этот след – теперь здесь, с нами. Прикоснитесь взглядом. Попробуйте ощутить эхо той ауры, что мы для вас с таким трудом сохранили». И каждый, кто останавливается перед музейным экспонатом или с благоговением листает свой личный альбом с коллекцией, на мгновение становится соучастником этого великого и тщетного, прекрасного и меланхоличного ритуала – ритуала спасения ускользающей ауры от небытия.