Читать книгу Сад золотых ветвей. Ритуалы и сознание - - Страница 30

Каждый ритуал, даже самый благонамеренный, особенно самый благонамеренный, несет в себе риск непредвиденных последствий. Магия, как учит нас фольклор, – дело опасное. Духа, которого призывают для защиты, бывает трудно контролировать, и он может обернуться против самого заклинателя. В случае с современными ритуалами чистоты речи, публичной анафемы и создания безопасного языкового пространства этот риск реализуется с пугающей последовательностью. Демон, которого призывают искоренить – демон нетерпимости, дискриминации, социального насилия – зачастую не изгоняется, а лишь меняет свою форму, становясь сильнее и изощреннее. Борьба за лингвистическую чистоту, начавшаяся как средство достижения социальной справедливости, рискует выродиться в самоцель, создавая мир, где внешняя корректность становится важнее внутренней честности, где правота определяется не силой аргумента, а чистотой биографии говорящего, а сам дискурс о равноправии и инклюзивности производит новые, более глубокие расколы. Ирония ситуации заключается в том, что чрезмерный, ригидный и догматичный акцент на языке и символах как на главном поле битвы за справедливость зачастую отвлекает внимание от материальных условий, воспроизводит атмосферу тотальной подозрительности и, в конечном итоге, усиливает поляризацию и непрозрачность, которые были теми самыми демонами, с которыми изначально пытались бороться. Таким образом, ритуал очищения, призванный исцелить общество, может отравить его новым ядом – ядом морального превосходства, страха и циничного лицемерия, где искренний разговор о реальных проблемах становится невозможен, так как все силы уходят на символические войны за слова, за правильные жесты, за чистоту намерений, выставленную напоказ.

Одним из наиболее очевидных и разрушительных побочных эффектов является усиление социальной поляризации. Ритуал «отмены» и постоянный поиск языковых нарушений работают как машина по производству «своих» и «чужих». Граница между этими группами проходит не по идеологическим или политическим убеждениям в широком смысле, а по степени соответствия быстро меняющемуся набору догм о допустимом языке и поведении. Те, кто не успевает за этими изменениями, кто допускает ошибку в термине, кто задает «неправильный» вопрос, мгновенно маркируются как враги, как часть «проблемы». Диалог с ними прекращается, ибо они «непросвещенные», «реакционные» или просто «токсичные». Это создает герметичные информационные пузыри, где группа единомышленников постоянно подтверждает свою правоту, обмениваясь ритуальными осуждениями тех, кто снаружи. Внутри такого пузыря царит атмосфера моральной чистоты и праведного гнева. Но за его пределами растет ответная реакция – глухое раздражение, насмешка, а затем и открытое сопротивление со стороны тех, кого эта культура оттолкнула своим высокомерием и нетерпимостью. Люди, которые в принципе могли бы согласиться со многими прогрессивными идеями, отшатываются от них, увидев, с какой жестокостью эти идеи иногда навязываются. Политический дискурс огрубляется, превращаясь не в спор о путях развития общества, а в взаимные обвинения в расизме, фашизме, woke-диктатуре. Ритуал, призванный сплотить общество вокруг ценностей уважения, на деле раскалывает его на враждебные лагеря, которые говорят на разных языках (буквально) и не способны услышать друг друга. Демон поляризации, которого пытались изгнать, обретает новую силу, питаясь энергией взаимного отчуждения и морального презрения.

Второй демон, которого нечаянно призывают, – это демон непрозрачности и лицемерия. Когда публичное пространство становится настолько опасным, что любое искреннее высказывание может быть использовано против тебя, люди учатся играть в сложную игру. Они осваивают двойной регистр речи. В публичной сфере они произносят правильные, выверенные, безупречные с точки зрения политкорректности фразы. Они декларируют свою приверженность diversity, equity and inclusion, осуждают правильных врагов, используют последние утвержденные эвфемизмы. Но в приватных разговорах, в закрытых чатах, в узких кругах доверенных лиц они могут выражать совсем другие мысли – раздражение, скепсис, усталость от постоянного давления, несогласие с крайними проявлениями новой морали. Это порождает культуру всеобщего лицемерия, где никто не знает, во что на самом деле верит другой. Корпорации вкладывают миллионы в тренинги по бессознательной предвзятости и назначают chief diversity officers (директора по разнообразию), в то время как их кадровая политика и корпоративная культура могут оставаться глубоко несправедливыми. Политики голосуют за прогрессивные инициативы в области языка, но блокируют законы о перераспределении богатства или доступном здравоохранении. Такое лицемерие разъедает доверие, которое является основой любого здорового общества. Люди перестают верить публичным заявлениям, зная, что за ними часто стоит не убеждение, а расчет и страх. Ритуал очищения речи, вместо того чтобы сделать общество более честным, делает его более циничным и непрозрачным. Демон лицемерия, которого надеялись изгнать обличением ханжества прошлого, торжествует в новых, более изощренных формах.