Читать книгу Убийство в «Доме цветущей ивы» - - Страница 2

Рассвет над Киото поднялся неохотно, будто и он чувствовал, что сегодняшний день не принесёт ничего доброго. Небо было серым, без единого проблеска золота, а туман, выползший из-за холмов Хигасияма, обвивал крыши Гиона, как погребальный саван. В квартале красных фонарей, обычно разбуженным уже к утру звоном вёдер и шорохом метёлок, стояла мёртвая тишина.

Слухи распространяются быстро, хотя никто и не знает как. «Дом цветущей ивы» словно вырезали из мира – ни звука, ни движения. Только двое слуг у ворот, бледные и напряжённые, следили за улицей, сжимая в руках посохи.

Утро в «Доме цветущей ивы» как будто и не началось. Никто не зажигал лампы в холле. Не подавали завтрак. Не играла на кото младшая ученица, как обычно в это время. Даже птицы в саду будто замолкли, чувствуя, что в доме произошло нечто, нарушающее хрупкий порядок мира гейш.

Внизу, в прихожей, тихо переговаривались слуги. Госпожа Акико заперлась в молельной комнате и это пугало их больше всего.

Риоко не спала. Сидела в малой гостиной, возле ироре7[1], в котором тлели последние угли. В руках – чашка тёплого чая. В голове – вопросы. Кто он? За что убили? Почему убили именно его? Где Юки?

Первыми появились слуги городского магистрата – трое мужчин в тёмных халатах, с печатями на рукавах. За ними – старший чиновник, худощавый, с лицом, будто вырезанным из сухого дерева. Он не представился. Просто вошёл, как будто дом ему принадлежал.

– Где тело? – спросил он, не здороваясь.

Акико-сан вышла к нему лично. Поклонилась глубоко, но без показной покорности.

– Ваш приход – честь для нас, но…

– Где тело? – перебил он.

Госпожа Акико замерла и ответила гостю не сразу. Она знала: каждое слово теперь может стать уликой против неё и её дома.

– В третьей комнате, господин, – наконец произнесла она. – Никто не прикасался.

Чиновник кивнул и поднялся наверх. Риоко последовала за ним на расстоянии, не отступая, но и не приближаясь. Внутри всё было так, как она оставила: дверь заперта, комната – в том же состоянии. Внутри – та же картина: разлитое сакэ, смятые циновки, порванный пояс. И тело. Неподвижное, бескровное. Слишком спокойное для убийства.

Чиновник остановился у тела, не касаясь его. Долго смотрел. Потом тихо, почти шёпотом, произнёс:

– Хаяси Дайсукэ…

Имя повисло в воздухе, как тень. Риоко похолодела. Она слышала о нём. Хаяси – не просто самурай. Он был одним из немногих, кто имел право входить в кабинет городского магистрата без доклада. Он решал, кому продлевать лицензию, кого штрафовать, чей дом закрыть за «моральное разложение». Его боялись даже владельцы самых богатых окайя.

И теперь он лежал мёртвым в комнате для ночного отдыха – в доме, который считался образцом порядка и изящества.

Чиновник из магистрата осторожно обошёл тело. Потом опустился на колени и приподнял край шёлкового кимоно Хаяси.

– Никакой крови, – сказал он вслух. – Ни царапин, ни ушибов на теле. Только… вот это.

Он указал на тонкую, почти невидимую полосу на горле – синюшную, как след от укуса змеи.

– Удушение, – констатировал он. – Быстрое, умелое. Почти без борьбы. Он даже не успел сопротивляться.

Риоко вспомнила звук, который услышала ночью: не крик, не стон – просто обрыв дыхания. Теперь она поняла – это был его конец.

– Где гейша, которая была с ним? – спросил чиновник, не поднимая глаз.

– Юки, – ответила Риоко. – Младшая ученица. Её нигде нет.

– Нигде? Или она скрылась?

– Мы не знаем. Но… возможно, она прячется от страха.

Собеседник поднял на неё взгляд.

– Страх – плохой советчик. Особенно когда твой гость – человек, за смерть которого могут сжечь весь квартал.

Представитель власти встал и вышел из комнаты.

Внизу, в гостиной, он обратился к госпоже Акико:

– Это не просто убийство. Это нападение на порядок. На саму систему. Хаяси был правой рукой магистрата. Его смерть – вызов.

– Мы не имеем к этому отношения, – заявила Акико твёрдо.

– Возможно. Но факт остаётся: он умер в вашем доме. С вашей гейшей. Или при ней. Или из-за неё.

Он помолчал, глядя в окно на унылый сад.

– Сегодня же я пришлю офицеров «Като аратамэ8[1]». Они проведут обыск. Полный. Каждую циновку, каждый шкаф, каждую подушку. Вам запрещено что-либо убирать, перемещать или сжигать. Даже мусор.

Госпожа Акико побледнела. Обыск – это не только унижение. Это риск: в доме гейш всегда найдётся что скрыть – запрещённые свитки, письма от тайных покровителей, личные украшения, полученные помимо разрешения. Всё это может стать поводом для закрытия.

– Но… мы же сообщили сразу! – возразила она. – Мы не скрываем…

– Вы не скрываете тело, – перебил чиновник. – Но, возможно, скрываете гейшу. И это – уже подозрение.

Он повернулся к Риоко:

– Ты видела, как он умирал?

– Нет. Я пришла позже. Услышала звук… и нашла его.

– И не трогала ничего?

– Нет.

– Хорошо. Не прикасайтесь больше ни к чему. Никто не должен входить в эту комнату до прибытия офицеров.

Он ушёл так же быстро, как и пришёл. За воротами его ждал каго9[1]. Слуги молча подняли его и унесли прочь, будто унося с собой последнее спокойствие Гиона.

В доме воцарилась тяжёлая тишина.

Риоко поднялась наверх и снова заглянула в злосчастную комнату. Тело лежало, как будто спало. Только горло выдавало правду. Она подошла ближе, стараясь ничего не касаться, и осмотрела пол вокруг.

На краю циновки, почти у стены, лежал маленький предмет. Что-то блестящее. Она не стала его трогать – велел же чиновник. Но запомнила: там, где погиб Хаяси, осталось что-то, что он или убийца уронили.

А где же Юки? Неужели она – убийца? Или тоже жертва?

Риоко спустилась в сад. За каменной стеной доносился шум улицы – обычный, будничный. Люди шли на рынок, торговцы кричали, дети смеялись. Мир продолжался, не зная, что в «Доме цветущей ивы» под шелком и благовониями уже пахнет смертью.

Она подошла к колодцу. Пустое ведро стояло на земле.

Риоко вернулась в дом. Госпожа Акико сидела в гостиной, сжав в руках чётки.

– Мы должны найти её до того, как придут офицеры, – проговорила она тихо. – Если она невиновна, она должна это доказать. А если виновна… – старая гейша не договорила.