Читать книгу Попаданка для герцога, или Выйти замуж за вампира - - Страница 3

Утро встретило меня серым, хмурым, совершенно неприветливым небом и ледяным, пронизывающим до костей дождем, который монотонно и настойчиво стучал по оконным ставням, словно пытаясь пробиться внутрь.

Я проснулась от резкого, неожиданного стука в дверь – это горничная, торопливая и немногословная, принесла завтрак. Мда… завтрак… Одинокое яблоко, лежащее на холодном серебряном подносе, видимо, в угоду отцовскому строгому и бескомпромиссному «не ужинать».

Извините? Экскюземуа! А силы мне брать от святого духа?

Потом она сухо, без лишних эмоций сообщила, что карета будет готова ровно через час, не раньше и не позже, и покинула мою комнату.

«Класс… да ты прямо купаешься в любви подданных, Алисия, да?» – с горькой иронией подумала я, разглядывая поднос.

– Так… с чего бы начать?

Одевалась я медленно (ну его, это яблоко), с преувеличенной тщательностью, словно готовилась не к светскому визиту, а к настоящей войне.

Розовое платье с бесчисленными рюшами (о боже, оно оказалось еще ужаснее, чем я думала, при дневном то свете), самые нелепые, кричащие и безвкусные украшения из старой шкатулки и шляпку с перьями, которые так и норовили попасть мне в глаза, будто издеваясь. Да! Определенно того стоит! Хочется поскорее, прямо сейчас, немедленно увидеть его реакцию, оценить каждый миг его замешательства. Какие еще синонимы есть к моему гениальному плану?

«Идеальный образ невыносимой невесты», – с удовлетворением подумала я, разглядывая свое отражение в зеркале, которое, казалось, тоже слегка поморщилось.

Никакого вкуса! Полное его отсутствие. Идеально!

– И куда же без макияжа, верно? – пробормотала себе под нос, берясь за кисти, и усаживаясь за туалетный столик.

Я нанесла себе на лицо, наверное, половину содержимого пудреницы, если не больше. Выглядит так, будто клоун сбежал из цирка и решил устроить здесь собственное представление.

Щеки, конечно же, были покрыты густым слоем румян, а губы! О, губы! Я не пожалела времени, чтобы вывести контур как можно четче, чтобы они казались больше, ярче, нелепее.

Лоренц терпеливо ждал у кареты, как всегда невозмутимый и собранный. Увидев мой наряд, он едва сдержал улыбку, но стоило его взгляду перейти на мое лицо, как тот даже слегка вздрогнул, будто увидел нечто по-настоящему пугающее.

«Получилось произвести впечатление?» – пронеслось у меня в голове с едва скрываемым торжеством.

– Миледи… сегодня выглядит… весьма… ярко, – осторожно, подбирая слова, прокомментировал он, помогая мне подняться в карету, будто боясь, что одно неверное движение спровоцирует новый виток моего безумия и я его (не дай бог) ударю. А я могу.

– О, спасибо! – воскликнула я нарочито сладким, почти приторным голосом. – Я же должна произвести впечатление на моего дорогого жениха, не так ли? Ведь первое впечатление – самое важное, правда?

Отец, уже сидевший внутри, лишь хмыкнул, уткнувшись в свои бесконечные бумаги, но я отчетливо заметила, как его пальцы сжали пергамент чуть сильнее, чем нужно, оставляя на нем легкие морщинки. Недоволен. Ну конечно, с чего бы ему быть довольным?

Карета тронулась, первые полчаса мы ехали в тягостном, почти зловещем молчании, прерываемом лишь стуком колес и шумом дождя за окном. Затем я решила, что пора начинать свой спектакль.

– Папенька, – защебетала я, хлопая ресницами так часто, будто пыталась взлететь, – а правда ли, что герцог так невероятно богат, что буквально купается в золоте, как в сказке? И правда, что у него во дворце фонтаны с шампанским? Ах, я так мечтаю поплескаться в таком! Это же должно быть просто волшебно!

Отец медленно, через силу, поднял на меня взгляд. В его глазах читалось что-то между глубоким раздражением и… страхом?

– Ты то… откуда знаешь про фонтаны? – спросил он тихо, почти шёпотом, в его голосе прозвучала какая-то необъяснимая напряженность.

Я почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Кажется, я совершенно случайно, даже не желая того, попала в какую-то точку, о существовании которой даже не подозревала. У него реально есть фонтаны? О как!

– О, это же общеизвестный факт! – засмеялась я, слишком громко, слишком неестественно, отводя глаза куда-то в сторону. – Все знают, какой герцог… экстравагантный!

Дальше я завела разговор о своем «непревзойденном таланте» к пению и всю дорогу напевала фальшивые, нарочито громкие арии, пока отец не начал нервно, почти судорожно постукивать пальцами по колену, а Лоренц, ехавший снаружи, не постучал в окошко кареты с вежливым, но обеспокоенным вопросом, не заболела ли я случайно.

Не заболела. Терпите мои выходки, раз уж хотите избавиться. Считайте, что это мой вам подарок к отъезду.

К полудню дождь усилился, превратившись в настоящую стену воды, которая обрушивалась на землю с такой силой, что казалось – небо решило смыть все вокруг. Карета замедлила ход, колеса с трудом цеплялись за размокшую, раскисшую дорогу, временами буксуя в жидкой грязи. Вдруг раздался громкий, перекрывающий шум ливня крик возницы, карета резко дернулась – и с оглушительным треском рухнула в кювет, накренившись на бок под неестественным углом.

Я машинально зацепилась за спинку сиденья, упершись рукой о стенку, возле дверцы.

На секунду воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только стуком дождя по деревянным стенкам. Затем отец выругался сквозь зубы, с силой отшвырнув ногой дверцу, которая едва не придавила его, упав с характерным глухим ударом.

– Все живы? – прокричал сверху возница.

– Живы, черт бы побрал непогоду! – ругнулся отче.

Я кое-как выбралась наружу следом за ним, нелепо кряхтя. Стою, в доли секунд вся перепачканная в липкой грязи, с растрепанными волосами и промокшей до нитки одеждой, но, к счастью, целая и невредимая.

Отец и Лоренц уже стояли рядом, осматривая повреждения с видом людей, которые прекрасно понимают – дальше так ехать нельзя.

– Ось переломана напополам, – мрачно констатировал возница, вытирая мокрое лицо рукавом (смешной, будто в такой ливень ему это поможет). – До столицы в таком состоянии не доехать, даже если бы дождь прекратился прямо сейчас.

Отец что-то сердито пробормотал себе под нос, затем резко повернулся ко мне. Я моргнула. Его взгляд был тяжелым и не терпящим возражений:

– Здесь неподалеку есть постоялый двор. Дойдем пешком, переночуем, а утром вышлем за другой каретой. Другого выхода у нас нет.

Ну. На нет и суда нет. Верно?

И мы побрели по размокшей, почти непроходимой дороге. Каждый шаг давался с трудом, ноги вязли в грязи, как в болоте. Дождь хлестал по лицу (о бедный мой макияж), холодные капли затекали за воротник, вызывая неприятный озноб. Платье, и без того неудобное, промокло насквозь и стало невыносимо тяжелым, будто на мне висел целый мешок мокрого песка, или оно было выковано из железа.

Вдруг Лоренц, шагавший чуть позади, тихо, почти шепотом окликнул меня:

– Миледи… видите вон ту реку? Там за ней… старая мельница.

Мое сердце заколотилось так сильно, что я на секунду перестала слышать дождь. Мельница? Та самая?

Я замедлила шаг, давая отцу уйти вперед на безопасное расстояние, чтобы он не услышал наш разговор.

– Лоренц… – прошептала я, едва шевеля губами. – Ты знаешь, что там?

Он долго смотрел на меня, будто взвешивая каждое слово в голове, продумывая ответ. Затем, почти незаметно, кивнул:

– Если вы решите пойти… я вас провожу.

Почему он так рьяно желает помочь? Или навредить. Очень странный тип.

Где-то вдали сверкнула молния.

На секунду я задумалась. Но только на секунду.

– Нет, спасибо, не нужно! – отмахнулась я рукой, изображая легкомысленное безразличие.

Мало ли кто там может быть! Лучше придерживаться своего плана по выносу мозга герцогу – так надежнее. Ну что может пойти не так? Вернут обратно как неугодную? Сошлют в монастырь? Как много вариантов… а что вообще делают с неугодными?

И мы потопали дальше.

Дождь как на зло не утихал. Отец шел впереди, не оглядываясь, его промокший плащ тяжело хлопал по мокрым сапогам, оставляя за собой следы, которые тут же размывались потоками воды. Лоренц держался рядом со мной, время от времени осторожно предлагая руку, когда мои ноги скользили на особенно коварных участках пути.

– Миледи, вы абсолютно уверены, что не хотите… – он едва заметно кивнул в сторону мельницы, чьи смутные очертания едва угадывались сквозь плотную пелену дождя. Да гляньте, какой настырный!

– Совершенно, стопроцентно, безоговорочно уверена, что не хочу никуда! – ответила я нарочито громко, чтобы «отец» услышал. – Я же должна быть образцовой, безупречной невестой, верно? Разве не этого от меня ждут?

Лоренц сжал губы, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но он промолчал.

Постоялый двор, когда мы наконец (Аллилуя! Боги услышали мои мольбы) до него добрались, оказался еще более убогим, чем я ожидала. Это было покосившееся здание с протекающей крышей, из-под которой струйками сочилась вода. Тусклый, дрожащий свет в закопченных окнах – встретил нас снаружи. И въевшийся в деревянные стены запах сырости, смешанный с ароматом старого жира и… чего-то затхлого – встретил нас внутри. Может, тут даже есть не одна (а то и с десяток) дохлых крыс.

«Мда… явно не пять звезд, даже не близко».

Я коротко осмотрелась, пытаясь найти хоть что-то менее ужасное, чем видела секунду до этого. Но становилось только хуже.

Хозяин, толстый мужчина с красным, точно спелый помидор, носом и неопрятной бородой, едва взглянул на нас, небрежно швырнув на заляпанный стол три ключа.

– Комнаты три. Для благородных господ – две наверху. Для слуг – в конюшне.

Ужин, если это можно было так назвать, подали в общей зале: жесткое, пережаренное до состояния подошвы мясо, которое, кажется, пыталось сопротивляться ножу, черствый, явно вчерашний хлеб и кислое вино, от которого сводило скулы.

Отец молча ковырял вилкой в тарелке, будто надеясь, что еда внезапно станет съедобной, я же, напротив, с преувеличенным энтузиазмом разыгрывала из себя восторженную дурочку.

– О, какое прелестное, изысканное вино! – воскликнула я, театрально отхлебнув и тут же скривившись, будто проглотила лимон. Прокашлялась и выдавила из себя: – Прямо как тот уксус, которым тетушка Маргарет чистила фамильное серебро! Помните?

Воспоминание всплыло в голове само собой – тетка, вечно недовольная, с тряпкой в руках и бутылью уксуса, которым она драила каждую ложку.

Бедная Алисия. Что у нее за семейка?

Отец едва заметно вздрогнул, Лоренц поспешно прикрыл рот рукой, подавляя смех.

– Алисия, – сквозь зубы, словно выжимая каждое слово, произнес отец. – Хватит. И без того тошно!

– Но, папенька, я же просто делюсь своими впечатлениями о нашей безудержно веселой поездке! – надула я губы, изображая обиду. – Или герцогу не понравится, если его невеста будет… слишком искренней? А вдруг он любит, когда с ним честны?

Отец резко вскочил, отбросив стул с таким грохотом, что даже хозяин постоялого двора на секунду отвлекся от своих дел.

– Хватит есть. Ложись спать. Завтра рано вставать.

Он ушел, оставив меня наедине с Лоренцем, в полутемной зале, где только потрескивал огонь в камине и капала вода с потолка в ведро, поставленное посреди комнаты.

– Миледи, – тихо, почти шёпотом, сказал тот, когда мы остались одни. – Вы играете с огнём.

– А разве не в этом весь смысл? – улыбнулась я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от удовольствия.

– Миледи… – покачал недовольно головой Лоренц, но больше он ничего не добавил.