Читать книгу Попаданка для герцога, или Выйти замуж за вампира - - Страница 6

Меня проводили в роскошные апартаменты, которые, казалось, были созданы специально для того, чтобы подчеркнуть мое нынешнее положение – не столь гостьи, сколь пленницы в этом доме. Высокие потолки, украшенные изысканной лепниной, массивные дубовые двери, тяжелые портьеры из дорогой ткани – всё здесь дышало холодным величием, словно напоминая: ты здесь чужая.

Служанки уже суетились вокруг, подготовив для меня вечерний туалет – темно-синее платье с серебряной вышивкой, которое, должно быть, было подобрано специально, чтобы подчеркнуть бледность моей кожи после пережитого стресса.

– Госпожа… давайте вас нарядим, – вежливо, но без тени теплоты произнесла старшая горничная, и я прямо чувствовала, как она меня ненавидит. Еще бы! Она моложе, и не такая уж дурнушка, а в невесты герцога привезли какую-то бледную, нервную «старушку», которая даже не умеет вести себя прилично.

«Боже, как же я ненавижу корсеты», – подумала я, ловя ртом воздух, пока горничная затягивала шнуровку с такой силой, будто пыталась переломить мне позвоночник. В голове внезапно всплыл образ моего гардероба из прошлой жизни – мягкие джинсы, удобные свитшоты, кроссовки, которые не требовали целого штата прислуги, чтобы просто одеться.

– Миледи, вам дышать тяжело? – служанка на мгновение остановилась, заметив, как я побледнела еще сильнее.

– Нет-нет, всё в порядке, – прошептала я, хотя в глазах уже темнело, а в висках стучало.

Внутри заныла старая, знакомая тоска. «Вот бы сейчас просто надеть худи, заказать пиццу и упасть перед сериалом с ноутбуком, вместо этого…»

Но вместо этого – корсет, который сжимал ребра так, что каждый вдох давался с трудом, платье с километрами ткани, которое весило, как доспехи, и ужин с женихом, который, кажется, возненавидел меня с первого взгляда. Или не первого.

– Готово, – наконец объявила горничная, отходя в сторону с видом человека, выполнившего тяжкий долг.

Я посмотрела в зеркало.

Отражение было безупречным – благородная бледность, волосы, уложенные в сложную прическу, холодное, почти ледяное выражение лица. Никто бы не догадался, что внутри у меня бушевала настоящая буря:

«Почему я не могу просто сказать всем этим людям, что их «приличия» – это чушь? Что женщины в моём мире управляют корпорациями, носят, что хотят и выходят замуж по любви, а не по приказу родителей? Что они могут быть кем угодно – хоть космонавтами, хоть президентами, и никто не посмеет назвать это «неприличным»?»

Но это не имело значения.

Потому что «мой мир» был теперь лишь воспоминанием.

А здесь, в этих стенах, я должна была играть по чужим правилам.

По крайней мере… пока.

Я глубоко вдохнула (насколько это вообще было возможно в корсете) и выпрямилась, глядя на свое отражение с новым решительным блеском в глазах.

– Время идти на ужин, – сказала я своему отражению.

И добавила про себя:

«Но если этот герцог думает, что я сломаюсь… он сильно ошибается.»

Ровно в восемь часов, как и было предписано строгим дворцовым этикетом, меня проводили в столовую.

Просторный зал, освещенный сотнями свечей в массивных канделябрах, казался одновременно величественным и пугающим. Длинный дубовый стол, отполированный до зеркального блеска, не ломился от изысканных блюд. Только фрукты и пара порциональных закусок, от одного вида которых у меня свело желудок.

И три пары глаз, устремившихся на меня, когда я переступила порог:

* Отец (все еще красный от злости, с плотно сжатыми губами, явно проклинающий меня в мыслях).

* Герцог (с невозмутимым, как будто маска, лицом).

* Его сестра Мари (с явным любопытством и ухмылкой, будто она уже предвкушала представление).

– Прошу прощения за опоздание, – сделала я идеальный реверанс, хотя внутри все кипело от возмущения этим театром.

– Ничего страшного, – проронил герцог, указывая на место справа от себя изысканным движением руки. – Мы только начали.

Я села, стараясь не смотреть в его сторону, но чувствуя, как его взгляд скользит по моему лицу.

Первые блюда подавали в гробовой тишине. Только звон серебряных приборов о фарфоровые тарелки нарушал тягостное молчание, становившееся с каждой минутой все более невыносимым.

– Итак, – наконец заговорила Мари, игриво вертя бокал с красным вином между тонких пальцев. – Алисия, расскажи нам о себе.

– Что именно вас интересует? – вежливо улыбнулась я, хотя в глазах уже загорались искорки раздражения.

– Ну, например, – она бросила многозначительный взгляд на брата, – как ты относишься к браку по расчету?

Вилка в моей руке дрогнула, оставив царапину на дорогом фарфоре.

– Мари, – предупредительно произнес герцог, и в его голосе прозвучала сталь.

– О, прости! – фальшиво прикрыла рот рукой сестра, изображая раскаяние, которое не дошло до глаз. – Я же забыла, что у вас уже был… интересный разговор сегодня.

Отец закашлялся, будто подавился, его пальцы судорожно сжали салфетку, и тот наспех вытер губы.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как корсет сжимает ребра, но не позволяя себе дрогнуть.

– Если честно, – сказала я, глядя прямо на герцога, – я всегда считала, что брак должен быть основан на взаимном уважении. Даже если он… по расчету.

Герцог медленно поднял глаза от тарелки. Наши взгляды встретились – его холодные, оценивающие, мои – полные вызова.

– Уважение, – повторил он, как будто пробуя это слово на вкус. – Интересная точка зрения.

– А вы разве не согласны? – не удержалась я, чувствуя, как отец под столом отчаянно пинает меня ногой. Я шикнула и укусила себя за щеку, недовольно косясь на него всего на секунду. А потом переключила все внимание на будущего муженька, решив не отступать.

Герцог отложил нож и вилку с такой точностью, будто готовился к дуэли.

– Уважение нужно заслужить, – произнес он тихо, но так, что каждое слово прозвучало как удар хлыста. – А не требовать его с порога. Еще и в чужом доме.

Тишина повисла в воздухе, густая и тягучая.

– Разве, после замужества, этот дом не станет и моим?

Мари замерла с открытым ртом, забыв о своем обычно безупречном выражении лица. Отец выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок, его пальцы судорожно вцепились в край стола.

Внезапно герцог улыбнулся.

Настоящей, живой улыбкой, которая преобразила его обычно холодное лицо.

– Верно. Возможно, – продолжал он, и в голосе появились неожиданные теплые нотки, – нам стоит начать с чистого листа.

И с неожиданной галантностью подал мне блюдо с фруктами – сочными персиками и виноградом, сверкающими в свете свечей.

Я растерялась, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

«Что за игра? То холоден, то вдруг любезен… Он что, испытывает меня?»

– Благодарю, – осторожно взяла я персик, стараясь сохранить спокойствие. – И каковы же планы?

– Для начала я представлю вас императору, – произнес герцог, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла прочитать. – Назначим дату церемонии, проведем ее, и вернемся в мои земли.

Он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала почти как предупреждение:

– Надеюсь, вы готовы к жизни при дворе, мадемуазель Вальтер.

Я встретила его взгляд и улыбнулась в ответ – так же холодно и расчетливо.

– О, ваша светлость, – прошептала я, – вы даже не представляете, насколько.

***

Следующие несколько дней прошли в напряжённом ожидании и бесконечными уроками этикета. Герцог исчез в своих делах, вместе с моим горе-папашей, оставив меня на попечение строгой компаньонки – мадам Жозефин, женщины с лицом, высеченным из гранита, и манерами, от которых кровь стыла в жилах.

Каждое утро начиналось с её ледяного голоса, доносящегося из-за двери:

– Мадемуазель Вальтер, вставайте! Вы уже должны быть одеты и причесаны к завтраку!

И так – с восхода до заката.

– Руки ниже, спина прямее, шаг короче, – шипела она, сопровождая меня по коридорам дома, где каждое зеркало отражало моё измученное лицо. – Вы – будущая герцогиня де Верди, а не деревенская девчонка! Что с вашими манерами?

Я стиснула зубы, чувствуя, как от её придирок начинает болеть голова.

«О, если бы ты знала, откуда я на самом деле… Если бы знала, что я не просто «неотесанная провинциалка», а человек из другого времени, где женщины не обязаны ходить, как манекены, и кланяться каждому встречному герцогу…»

– Нормальные у меня манеры! – не выдержала я: – Просто вы слишком грубая!

– Что за тон?! – отчитывает меня как маленькую, и в её глазах вспыхивает что-то злобное. Тут же бьёт по рукам тонким прутиком, который она, кажется, всегда держит наготове.

Тот оставил на моей коже красную полосу. Я вскрикнула больше от неожиданности, чем от боли.

– Вы что, с ума сошли?! – вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Мадам Жозефин побледнела, её тонкие губы сжались в ниточку, а в глазах появилось что-то… почти испуганное. Но ненадолго.

– Воспитание начинается с дисциплины, мадемуазель. А вы ведёте себя как избалованная торговка с рынка.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как гнев поднимается по спине горячей волной.

«Сосчитай до десяти. Не дай ей победить. Не опускайся до её уровня…»

– Мадам Жозефин, – произнесла я намеренно медленно, подчёркивая каждое слово, – если вы ещё раз поднимете на меня руку, я лично попрошу герцога найти вам другое место службы. Где-нибудь… подальше от двора.

Её глаза расширились, а пальцы судорожно сжали прутик.

– Вы… вы не смеете… Герцог лично нанял меня, чтобы проверить ваши манеры… и… – она явно растерялась. Начала даже заикаться, что для такой железной леди было немыслимо.

– О, я ещё как смею, – улыбнулась я, наслаждаясь моментом. – Ведь я же «будущая герцогиня де Верди», не так ли?

Компаньонка резко выпрямилась, будто проглотила лимон, и её лицо исказилось в гримасе возмущения.

– Сегодняшний урок окончен, – прошипела она. – Завтра продолжим.

И ушла, хлопнув дверью так, что задрожали хрустальные подвески люстры.

Вечером я сидела у камина, растирая покрасневшую ладонь, когда в дверь тихо постучали.

– Кто там? – бросила я раздражённо, не в силах скрыть досаду.

Герцог стоял на пороге, залитый мягким светом камина. Его высокий силуэт казался ещё более внушительным в полумраке комнаты. В руках он держал небольшую шкатулку из тёмного дерева.

– Можно? – его голос звучал спокойно. И это раздражало.

Я невольно выпрямилась, пряча покрасневшую ладонь в складках платья.

– Конечно, ваш же дом… вам везде можно.

Он пропустил мою колкость мимо ушей и вошёл, закрыв за собой дверь. Потом медленно подошёл ко мне. Его взгляд скользнул по моей руке, густые тёмные брови чуть приподнялись.

– Мадам Жозефин? Кажется, в этот раз перестаралась.

Я сжала губы, не смотря на мужчину.

– Она считает, что воспитывает меня.

Герцог поставил шкатулку на стол рядом со мной и открыл её. Внутри лежала баночка с мазью, тонкие перчатки из мягкого шелка и… маленький флакон с духами, пахнущий лавандой и чем-то ещё, тёплым и успокаивающим.

– Я удивлён. Не ожидал, что она применит… физические методы, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее извинение.

Я уже хотела расслабиться, но тут он добавил:

– Похоже, вы слишком плохо себя вели.

А нет. Показалось.

Я фыркнула, но взяла баночку с мазью.

– Спасибо. Хотя я бы предпочла, чтобы вы просто уволили её.

Он сел напротив, откинувшись в кресле, и его глаза блеснули в свете огня.

– А вы бы предпочли, чтобы я всегда решал ваши проблемы за вас, мадемуазель Вальтер?

Я замерла, чувствуя, как его слова задевают меня за живое.

– Нет, – ответила я тихо. – Но иногда помощь не помешала бы.

Герцог улыбнулся – впервые по-настоящему, без привычной холодности.

– Тогда, возможно, нам стоит начать с малого.

И протянул руку, чтобы помочь мне нанести мазь. Не доверяю я ему. Приму помощь сейчас? Пф. Нет! Демонстративно буду мучиться, но открою баночку сама!

Я резко отдернула руку, сжимая баночку так, что костяшки пальцев побелели.

– Не надо. Я сама.

Герцог замер, его рука так и осталась в воздухе – изящная, с длинными пальцами, привыкшими к перчаткам и дорогому перу. В глазах мелькнуло что-то нечитаемое – то ли раздражение, то ли… уважение? Показалось, наверное.

– Как угодно, – наблюдая, как я с трудом открываю крышку, в уголке его рта дрогнула тень улыбки.

Баночка не поддавалась. Я кусала губу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы бессилия. Но сдаться? Ни за что. Особенно, когда он так таращится.

– Упрямство – не всегда добродетель, – заметил он, когда я уже готова была швырнуть ненавистную баночку в камин, сложить руки на груди и надуться как младенец, которому не дали желанную конфету.

– А покровительственный тон – не всегда мудрость, – огрызнулась я, наконец с треском открыв крышку.

Герцог рассмеялся – по-настоящему, от души. Этот смех был таким неожиданным, что я на секунду растерялась. Уставилась на него, брови домиком, щеки надуты. Нелепо выгляжу, наверняка.

– Вот почему я терплю ваше присутствие, мадемуазель Вальтер. Вы – как свежий ветер в этих затхлых коридорах.

Я замерла с мазью на пальцах.

– Терпите, значит? – вышло слишком язвительно.

Он внезапно наклонился вперед, его лицо оказалось так близко, что я различала золотистые искорки в темных глазах и едва уловимый аромат кожи – холодный, как зимний лес.

– Да. В основном. В остальном наслаждаюсь. Каждой вашей дерзостью и каждым непокорным взглядом.

Сердце бешено стучало. Сейчас, когда он так близко, я отчего-то не слышу его дыхания.

– Тогда почему… – слова не хотят выходить из горла.

– Даже самому красивому и дикому цветку нужна подрезка, – его пальцы легли на мое запястье, осторожно разворачивая ладонь. – Иначе он зачахнет.

Я не сопротивлялась, когда он взял баночку и начал наносить мазь. Его прикосновения были… неожиданно нежными, хоть и холодными.

– Я не зачахну, – прошептала я.

«Холодный… не дышит…»

– Знаю, – он вдруг поднес мою ладонь к губам, едва касаясь кожи. – Вы сожжёте весь этот мир дотла, если понадобится.

В дверь резко постучали.

– Ваша светлость, срочные документы! – раздался голос секретаря.

Герцог вздохнул, отпустил мою руку и отошел на пару шагов.

– До завтра, мадемуазель.

Когда дверь закрылась, я наконец выдохнула, чувствуя, как комок в горле медленно рассасывается.

Я сидела еще несколько минут, глядя на свою ладонь. Мазь уже впиталась, но след от его прикосновения остался – легкое покалывание, будто от мороза.

«Не дышит… холодный….»