Читать книгу Лихолесье. Горький мёд, чёрная зависть - - Страница 5

Солнце медленно сползало к самым верхушкам высоких сосен, окрашивая небо в цвет запекшейся крови. В доме старосты стояла тягостная тишина, нарушаемая лишь мерным скрипом половиц под ногами Варвары. Она расхаживала перед дверью клети, нарочито громко звеня ключами.

– Ну что, сидишь, Ивана своего ждешь? – Варвара приникла к дверной щели, и её голос сочился ядом. – Зря глаза проглядела в оконце. Я давеча у мужиков на площади спрашивала – укатил твой Иван еще в полдень, только пыль столбом поднял. Небось, и имени твоего не вспомнил за околицей. Поматросил «купец» деревенскую дурочку, да и поехал к своей городской невесте.

В клети было тихо, но Варвару это только раззадоривало. Она ударила ладонью по дубовой доске двери и радостно зашептала:

– Тятя-то к мельнику ходил, Настька! Небось, сватать тебя будет за его сына, чтобы позор наш прикрыть, пока пузо на нос не полезло. Будешь у них в муке валяться до гроба, зато при муже! Поделом тебе, вертихвостка!

Услышав это, Настя похолодела. Ужас, ледяной и липкий, сдавил горло. За сына мельника? Жизнь в один миг превратилась в черную яму. Она забилась в угол, прижав ладони к ушам.

В этот момент тишину двора прорезал гулкий, грозный топот множества копыт. Собаки зашлись в испуганном лае. Варвара тут же вихрем понеслась к крыльцу, а Настя вздрогнула. «Неужто уже? – пронеслось в голове. – Неужто мельник со сватами приехал, так скоро?» Каждая секунда теперь казалась шагом к плахе.

Когда грохот копыт уже на подворье раздался, Варвара стояла на крыльце и поспешно оправляла сарафан. Десять всадников в алых плащах оцепили двор. Впереди на вороном жеребце скакал воин, чьи доспехи холодно поблескивали в лучах заходящего солнца.

Варвара вспыхнула, сердце её забилось в радостном предвкушении. «Приметил! Князь приметил! – торжествовала она. – На ярмарке, видать, заприметил!» Она уже видела себя в княжеском тереме, поглядывая на статного всадника.

– Староста! – голос всадника пророкотал над двором. – Выйди к свету.

Выйдя из дому, Василий склонился в глубоком поклоне, едва не касаясь лбом досок крыльца.

– Здравствуй, надежа-государь… Какими судьбами в нашу глушь? Неужто мертвяки наступают?

– Мертвяки подождут, – отрезал Всеволод, придерживая коня за уздцы.

– Верно, государь, – засуетился Василий, – старшая вот, Варвара, первая помощница в доме…

– А младшую, слыхал я, Настасьей звать? – перебил его Всеволод, и голос его чуть дрогнул, став глубже. – Веди её ко мне, Василий. Дело у меня есть к ней… и к тебе.

Варвара похолодела. Улыбка сползла с её лица, оставив лишь гримасу злобы. Опять Настька! Даже князь приехал за этой вертихвосткой!

– Слышал я, Василий, что ты дочь свою под замок посадил, что честью её попрекаешь из-за гостя приезжего.

Варвара, притаившаяся за спиной отца, вдруг почувствовала, как подкашиваются ноги. Князь смотрел прямо на неё, и в его взгляде была такая мощь, что хотелось провалиться сквозь землю.

– Государь… – заикнулся Василий, бледнея. – Девка спуталась с проходимцем… Позор на мой дом… Я лишь уму-разуму учил…

– Проходимцем? – Всеволод махом спрыгнул с коня, сделал шаг вперед и сталь его доспехов хищно звякнула. – Взгляни на меня, староста. Хорошо взгляни. – Неужто ты во мне князя не признал, раз перечить вздумал?

– Прости, государь! Не вели казнить! – Василий согнулся в три погибели, указывая на распахнутую дверь. – Проси войти в дом, светлый князь! Негоже на дворе такие речи вести. Варвара, живо на стол неси!

Всеволод тяжелой походкой вошел в горницу. Он сел во главе стола, не притрагиваясь к меду. Его молчание давило сильнее любого крика.

– Веди дочь, Василий. Здесь говорить будем.

Староста вихрем вылетел во двор к клети.

– Дочка, выходи! – закричал он, неистово гремя засовами.

– Не выйду! – звонко отрезала Настя из темноты. – Раз запер без вины, раз поверил наговорам злым, так и сидеть буду, пока сама выйти не захочу! И за мельника замуж не пойду, хоть на всю жизнь под замком оставь!

– Какой мельник, дура?! – Василий в ужасе схватился за голову. – Там сам Князь Всеволод Полесский в горнице сидит! Тебя требует!

– И князь мне ваш ни к чему, пусть едет, откуда приехал! Не вещь, чтобы князю меня показывать!

– Пойми ты, – зашептал отец, срываясь на хрип, – коли не выйдешь, он мне голову велит снести прямо здесь! Да и Ивана твоего, если словят, казнят без суда!

Настя замерла. Холодная мысль пронзила её: Князь действительно может поймать Ивана и погубить его. «Раз отец родной лжи поверил, – отчаянно подумала она, – так я Князю всё скажу. В ноги паду, всю правду открою, чтобы Ивана не тронул».

Она вышла, поправляя юбки, и Василий почти бегом повел её в дом. В горнице повисла мертвая тишина. Настя шла, не поднимая глаз, видя только грубые половицы и алые полы княжеского плаща.

– Вот она, государь… Настасья, – пролепетал отец и отступил к Варваре, что застыла в углу.

Настя глубоко вздохнула и подняла голову:

– Великий князь… – начала она, готовясь молить о пощаде.

Но слова застряли в горле. Перед ней сидел её Иван. Только теперь его плечи укрывал плащ, отороченный соболем, а на поясе висел меч с золотым эфесом. Мир вокруг заложило звоном, будто кто-то ударил в огромный колокол.

Всеволод резко поднялся. В его глазах Настя прочитала такую мольбу о прощении, что у неё перехватило дыхание, но она тут же отшатнулась.

– Ты… – выдохнула она.

Краска мгновенно залила её лицо. Стыд, густой и едкий, обжег изнутри сильнее лесной хмари. Перед глазами в миг пронеслись их утренние встречи. Она ведь совсем не думала, что говорит, не взвешивала ни единого слова! По-простому, без всякого чина, болтала с ним, поддразнивала и задорно смеялась над его неуклюжестью. Каждое вольное слово теперь казалось ей смертным позором. Она учила его, государя, траву собирать, точно несмышленыша какого, и, о боги, она ведь самого Князя Полесского по носу щелкнула! Настасья чувствовала себя жалкой шутихой, деревенской дурочкой, над которой Князь в своей соболиной шубе просто забавлялся от скуки.

– Настенька… – тихо произнес он, делая шаг к ней. – Я сегодня утром у дуба должен был открыть тебе всё…

Он робко коснулся её запястья, но Настя вырвала руку так резко, будто коснулась раскаленного ухвата.

– Так ты, значит, Князь? – голос её задрожал и сорвался. – А я-то, дура, думала – человек ты честный! Купцом прикинулся, чтобы над деревенской девкой посмеяться? Доверие моё испытал, а теперь в соболях пришел?!

На подворье и в доме стало так тихо, что было слышно стрекотание кузнечиков. Люди в дверях замерли с открытыми ртами: простая девка отчитывала самого Князя!

– Я боялся! – воскликнул Всеволод с неприкрытой болью. – Боялся, что испугаешься ты титула моего!

– Ложью любовь не строят, Всеволод Полесский! – Настя отступила к дверям, и голос её, чистый и звонкий, ударил под своды горницы. – Не видать тебе меня, и княжество твоё мне прахом кажется, коли правитель в нем – лжец!

После этих слов в избе воцарилась такая тишина, что стало слышно, как на столе догорает лучина. Дружинники, суровые мужи, видавшие виды, замерли, не смея шелохнуться. Василий-староста побледнел так, что стал белее собственной рубахи, а Варвара в углу даже рот приоткрыла, забыв о своем торжестве. Сказать такое в лицо Князю, хозяину этих земель, чье слово было законом жизни и смерти… Это было не просто дерзостью, это было безумием.

Пока все пребывали в этом оцепенении, точно громом пораженные, Настя вихрем выметнулась из избы.

– Настя! Настасья, стой! – закричал Всеволод, первым очнувшись от шока.

Он бросился за ней, едва не снеся дверной косяк плечом. Выскочив на крыльцо, Князь увидел, как красный подол её сарафана мелькает уже у самых ворот подворья.

– Стой, безумная! Назад вернись! – кричал он, сбегая по ступеням.

Всеволод бежал так быстро, как только позволяли тяжелые доспехи, но Настя, гонимая огнем обиды и жгучим стыдом, была быстрее.