Читать книгу Лихолесье. Горький мёд, чёрная зависть - - Страница 6

Настасья влетела под сень леса, не чуя под собой ног. Серая мгла, что еще мгновение назад робко жалась к опушке, теперь жадно сомкнулась за её спиной, отсекая и отцовское подворье, и тяжелый топот княжеских коней. Туман здесь был густой, липкий, его, казалось, можно было потрогать рукой, точно влажное сукно. Он забивался в рот и ноздри, мешая дышать, и гасил все звуки, превращая мир в ватное, белое безмолвие.

Она бежала, пока легкие не начало жечь каленым железом, а в ушах не запульсировал тяжелый, медный звон. Нога соскользнула в скрытую под хвоей яму, гнилой корень вцепился в щиколотку, и Настя кубарем покатилась в колючие заросли. Удар вышиб дух. Она повалилась ничком, вжавшись лицом в холодный мох, пахнущий сыростью и старой прелью.

Долгое время слышен был только её надрывный, хриплый вдох. Но вот мало-помалу звон в ушах утих, дыхание выровнялось, и лесная тишина навалилась всей своей тяжестью. Ум, затуманенный жгучей обидой, наконец прояснился.

Настасья поднялась на колени, морщась от кусачей боли в ладонях – мелкая щепа и острые камни больно впились в кожу, иссекая её в кровь. Она принялась судорожно отряхивать изгвазданный подол, и в этой тишине её собственная глупость ударила по сердцу сильнее любого падения.

Она ведь сама рассказывала «Ивану» страшные сказки об этом месте, предостерегала от Лихолесья, а теперь сама же прыгнула в пасть зверю. И ради чего? Стыд, тяжелый и едкий, сдавил горло. Настя вспомнила, как кричала Всеволоду в лицо, как назвала его лжецом, не дав и слова вымолвить. Она поступила точь-в-точь как батюшка её. Тот тоже, послушав наветы Варвары, не пожелав искать правды, закрыл сердце на засов и упрятал дочь под замок. Теперь и она сама стала такой же – скорой на неправый суд, гордой и глухой.

– Коли суждено мне здесь сгинуть, – прошептала она в белую муть, – так пусть так и будет.

Вдруг туман впереди качнулся. Из марева проступила высокая тень. Сердце Настасьи подпрыгнуло, обливаясь внезапной радостью:

– Всеволод? – выдохнула она, подаваясь вперед.

Но радость опала серой золой. Тень приближалась неестественно, дергано. До Насти донесся запах – приторный, тошнотворный, будто запах старого, гнилого мяса. Существо волочило за собой перебитую ногу, и этот звук – скрежет ржавого железа о камни – заставил волосы на затылке зашевелиться.

Настасья замерла, не в силах даже вскрикнуть – вонь мертвечины застряла комом в горле. Тварь медленно, будто упиваясь её безумным страхом, сокращала расстояние. Из тумана один за другим стали выступать другие силуэты – немые, холодные, в истлевшей стали. Кольцо нежити смыкалось.

Мертвый воин протянул к её лицу иссохшие, землистые пальцы. От него несло самой Смертью, древней и голодной. И когда костлявая кисть почти коснулась девичьей щеки, воздух вдруг взорвался стальным свистом.

Всеволод возник словно из ниоткуда, вылетев из тумана яростным вихрем. Одним махом меча он снес мертвяку руку, отшвыривая тварь назад. Лицо князя было белее его сорочки, а глаза горели таким огнем, перед которым отступила сама мгла.

– Настя, назад! – рявкнул он, заслоняя её широкой спиной от нахлынувших мертвецов.

Всеволод двигался так быстро, что взгляд Настасьи едва поспевал за всполохами его клинка. В этом густом, ватном тумане он казался единственным живым существом – яростным, сереброликим воином. Исчезла его мягкая улыбка весёлого купца Ивана, не осталось и следа от той давящей суровости, с которой Князь пришел в её дом. Сейчас перед ней был тот, кто пришёл ей на помощь, потому что действительно очень её любит.

Один из мертвецов, рослый, в ржавом шлеме, пер напролом, не зная страха. Всеволод, рванувшись навстречу, с коротким рыком вогнал клинок ему прямо в грудь. Сталь с хрустом прошла сквозь истлевшие ребра, пронзив тело врага насквозь. Но мертвец даже не вздрогнул. Напротив, он словно только того и ждал – по насаженному на меч клинку он двинулся вперед, сокращая расстояние, притираясь к Всеволоду почти вплотную.

Прежде чем Князь успел выдернуть меч или оттолкнуть тварь, мертвяк рванулся к его шее. Раздался противный хруст и треск рвущейся ткани – гнилые зубы впились в плечо Всеволода, глубоко раздирая кожу и мышцы.

Князь вскрикнул, лицо его побелело от боли и омерзения, но он не отступил. Уперевшись свободной рукой в грудь твари, он с силой вырвал клинок и круговым ударом снес мертвецу голову. Настасья увидела, как на богатом кафтане, по золотому шитью, быстро поползло темное, густое пятно.

– Всеволод! – вырвался из её груди надрывный крик.

Но Князь не упал. Напротив, ярость его вспыхнула еще жарче. С рыком он начал бить еще хлеще, еще беспощадней, пока мертвецы не начали пятиться, растворяясь в серой мути. Туман вдруг дрогнул и стал отступать, точно сам Лес, насытившись кровью, решил отпустить свою добычу.

Не теряя времени, они бежали к опушке, не смея оглядываться. Лишь когда под ногами снова оказалась твердая земля, а за спиной осталась угрюмая стена леса, силы покинули Всеволода. Он пошатнулся и бессильно опустился на колени, прижимая руку к раненому плечу.

Настасья, немедля ни секунды, опустилась рядом. Дрожащими руками она подхватила край своего сарафана и, с треском оторвав широкую полосу ткани, принялась перевязывать рану её спасителя.

– Безумный… Каков же ты безумный! – ворчала она сквозь слезы, стараясь затянуть узел крепче. – Зачем пошел? Зачем собой рисковал, жизни не жалея? О княжестве ты подумал? Что бы делала земля Полесская без князя своего?!

Всеволод поднял на неё глаза – туманные от боли, но бесконечно нежные. Он поймал её ладони, испачканные в его собственной крови, и прижал их к своим губам.

– Княжество… – хрипло выдохнул он. – Княжество и без головы выстоит. Там бояре умные, воеводы верные, они справятся. А вот я без тебя, Настенька… я без тебя уже никогда не смогу. Ни дня, ни часа.

От этих слов у Настасьи перехватило дыхание. Она смотрела на него, израненного и измученного, и понимала, что вся её былая обида осталась в том лесу.

Когда они, поддерживая друг друга, вышли к тракту, их встретила тяжелая, застывшая тишина. Василий, бледный и всклокоченный, едва не падал с ног от изнеможения – дружинники держали его за плечи мертвой хваткой. Как только Настя скрылась в лесу, отец, обезумев от горя, рвался вслед за ней, готовый с голыми руками идти против любой нечисти, лишь бы спасти свое дитя. Но воины стояли стеной.

Князь, уходя в туман, оставил четкий и суровый приказ: дружине в лес не входить, жизней зазря не класть, а главное – беречь старосту, не пускать его на верную погибель. Всеволод знал, что это его битва, и не желал, чтобы кровь его людей или отца Настасьи оросила корни тёмного леса.

Увидев князя с Настасьей, выходящих из тёмного леса, Василий обмяк в руках воинов, по лицу его потекли слезы облегчения. Дружинники же, суровые мужи, видавшие виды, склонили головы перед своим господином. Они видели его разорванное плечо, видели, как он прижимает к себе простую девушку, и в этой тишине всё стало ясно без слов. Даже Варвара, стоявшая чуть поодаль, прикусила губу, понимая, что её козни рассыпались прахом.