Читать книгу Лихолесье. Горький мёд, чёрная зависть - - Страница 7

Прошло несколько дней. Деревня гудела, готовясь к небывалому торжеству.

Всеволод сидел в горнице, пока Настя осторожно меняла ему повязку. Рана на плече выглядела странно: края не покраснели, как от обычного воспаления, а посинели, и тонкие темные жилки разбегались от укуса вглубь плоти. Боль была невыносимой – тупой и пульсирующей. Ни одно ранение мечом или стрелой в жарком бою не изнуряло его так сильно.

– Болит, Всеволод? – Настя тревожно заглянула ему в глаза.

Всеволод заставил себя улыбнуться, хотя каждое движение отдавалось огнем в руке.

– Пустое, Настенька. Заживет. Не такие дыры в походах латали, – соврал он, перехватывая её руку и целуя ладонь. – Ты лучше о празднике думай. Уходи, девичьи дела не ждут.

Как только Настя вышла, Князь со стоном откинулся на лавку. Он снова лгал ей, но теперь – чтобы сберечь её покой. Однако из темного угла за дверью за этим наблюдали злые глаза. Варвара приникла к щели, сжимая кулаки. Она видела, как Князь кривится от боли, видела его слабость. «Болеет… – злорадно подумала она. – Смерть лесную в крови принес. Ну и поделом. Заберут тебя мертвецы, а Настька вдовой в девках останется».

Злоба жгла Варвару. В сундуке матери она уже нашла спрятала венец – старинный, жемчужный, который по праву старшинства должен был достаться ей.

В тот же вечер в доме старосты поднялся крик. Мать Насти и Варвары кинулась к заветному сундуку, чтобы достать родовое сокровище, но сундук был пуст.

– Пропал! Нету! – причитала мать, выкидывая вещи на пол. – Как же без благословения-то? Как без венца девку замуж вести?!

А в это время за овином Варвара со злобным торжеством смотрела, как в костре чернеет и рассыпается жемчуг, как плавится серебряная нить материнского наследства. «Не наденешь его, дрянь, – шипела она, – Раз я замуж первой не пошла, так и тебе материнского благословения не видать».

Василий топал ногами, требуя признаний, домочадцы бегали по углам, а Настя стояла в стороне, бледная и тихая. Она лишь грустно смотрела в окно, понимая, чьих рук это дело, но не желая затевать свару перед свадьбой. Её печаль, тихая и глубокая, не укрылась от взгляда Всеволода.

Узнав о пропаже, князь лишь нахмурился и тут же призвал своего гонца:

– Скачи к моим обозам, что встали у переправы. Привези ларец из красного дерева. Тот, что для особого случая берегли.

В день свадьбы, когда гости уже собрались, а Настя была готова идти в простой ленте, на подворье торжественно внесли подарок Князя. Гости ахнули. В ларце лежал венец небывалой красоты: золото тончайшей работы, усыпанное самоцветами, что сияли ярче утренних рос. Это было украшение, достойное царицы, и оно затмило всё, что Варвара пыталась уничтожить.

Праздник развернулся на весь двор. Столы ломились от яств, каких деревня не видывала: здесь были и запеченные лебеди, присланные из княжеских запасов, и огромные осетры на серебряных блюдах, и горы медовых коврижек. Дом старосты был убран хвойными лапами и расшитыми полотенцами, а воздух дрожал от песен и смеха.

Во главе стола, на почетном месте, восседали молодые. Настя в золотом венце, присланном Всеволодом, казалась сошедшей с небес зарей. Самоцветы на её челе ловили блики солнца, а расшитый жемчугом наряд делал её величественной и в то же время хрупкой. Рядом с ней сидел Всеволод. Несмотря на бледность и затаенную боль в плече, он выглядел истинным правителем – суровым, но светящимся тихим счастьем всякий раз, когда его взгляд падал на невесту. Гости шептались, любуясь ими: «Красивая пара, ровно лебедь с соколом».

Но Варвара не видела красоты. Она стояла в тени навеса, сжимая в кармане пустой пузырек. В нем была настойка полыни и аконита – горькая, как сама желчь, и едкая, способная перехватить дыхание. Она успела плеснуть её в ритуальный кубок, когда все отвлеклись на вынос свадебного каравая.

«Ну, теперь посмотрим, – злорадно думала Варя, кусая губы. – Сейчас пригубит, сожмется вся, выплюнет святой напиток на глазах у дружины! Князь такого позора не стерпит, решит, что сама нечисть ей горло сводит. Бросит её здесь, прямо за столом!»

Настал торжественный миг. Старый Василий поднял кубок, наполненный лучшим медом.

– Испивать вам одну судьбу на двоих! – провозгласил он. – Пейте до дна, чтобы жизнь была сладкой!

Жених и невеста встали друг против друга. Они переплели руки – крепко, ладонь в ладонь. Настя первой поднесла край чаши к губам. Она сделала глоток… и замерла. Глаза её расширились, лицо мгновенно стало белым, как полотно. Горечь была такой жгучей, что в горле словно вспыхнул пожар. Она попыталась сделать второй глоток, но дыхание перехватило, и она со стоном опустила чашу.

В толпе гостей пронесся испуганный вздох.

– Не пьет! Горько ей! – зашептали бабы. – Быть беде! Не судьба им вместе быть!

Варвара в углу едва не заплясала от восторга. Она уже видела, как Всеволод, разгневанный «дурным знаком», оттолкнет Настю.

Но князь, взглянув в полные слез и боли глаза невесты, всё понял. Он заметил едва уловимый запах полыни, исходящий от чаши, и его взгляд на мгновение метнулся к Варваре – та аж присела под его гневом. Однако Всеволод не стал искать виноватых сейчас. Он крепко перехватил руки Насти, притянул её к себе и громко, так, чтобы слышали в самых дальних углах, произнес:

– Вижу, недобрые люди в наш мёд яду подмешали! Хотят, чтоб жизнь наша горькой была! Но не знают они, что любовь моя любую отраву пересилит. Что не сможет испить жена – то муж до пьёт!

Он забрал чашу из её дрожащих рук и, не разрывая переплетения их запястий, припал к кубку. Он пил долго, жадно, хотя жилы на его шее вздулись, а лицо окаменело от невыносимого вкуса. Он выпил всё до последней капли, перевернул чашу вверх дном и громогласно объявил:

– Мы с тобой теперь и в радости, и в горести вместе будем! Твою боль я себе возьму, твою горечь сам выпью! А тем, кто зла нам желал – пусть их же яд им нутро и выжжет!

Настасья лишь вскинула ресницы, и в очах её, полных слезного блеска, Всеволод увидел и свою судьбу, и свой крест. Не побоявшись люда честного, Князь властно притянул её к себе, смыкая руки на тонком стане. Медленно, бережно, словно касаясь самого сокровенного, что дано человеку на земле, он припал к её устам долгим, заветным поцелуем. Была в нём и сладость хмельная, и горечь, и клятва, что крепче любого камня. Настасья замерла, покорно и нежно отвечая на ласку, и чудилось в тот миг, будто само дыхание земли затаилось, благословляя их союз перед лицом надвигающейся тьмы.

Двор взорвался восторженными криками. Дружинники гремели мечами о щиты, мужики шапки в воздух бросали – такая верность Князя покорила всех.

Варвара смотрела на это, и в её груди словно что-то лопнуло. Её план, её яд – всё пошло на пользу этой ненавистной Настьке. Не помня себя от ярости и бессилия, она развернулась и бросилась прочь. Мимо овинов, мимо ворот, под улюлюканье пьяных гостей, она бежала туда, где за околицей ждал серый ненасытный туман. Ей казалось, что там, среди мертвых, она найдет свою смерть, чтобы только не видеть счастья Настькиного.