Читать книгу Медвежий капкан - - Страница 2

Мигель

Я смотрел, как ей выносят приговор, и видел в глазах лишь холодную ярость, змеиную ненависть, что едва трепетала за маской надменного безразличия. Шарлотта Рейвен, чьё имя когда-то шептали с благоговейным трепетом в тёмных углах, теперь стояла здесь, в зале Совета Первородных, лишённая титула, низвергнутая с пьедестала власти. Принцесса крови, наследница древнейших родословных, стала обычным преступником, обречённым на унизительное заточение в Клане Гризли – обители грубой силы и варварской жестокости.

В этом решении Совета ощущалась не только справедливость, но и тщательно выверенная, изощрённая месть. Мой клан, известный своей беспощадностью и преданностью традициям, станет для неё не просто тюрьмой, а сущим адом на земле. Здесь она не найдёт ни уважения, ни сочувствия, лишь презрение и постоянное напоминание о своём падении. Её королевская кровь, её древняя магия – всё окажется бессильным перед первобытной мощью и нерушимыми законами клана.

Приговор прозвучал, обрушившись словами Старейшины Совета, словно удар грома, сокрушающий последние осколки её былого величия. Стражники, громадные, словно изваянные из серого камня, приблизились, чтобы взять её под стражу. Шарлотта не сопротивлялась, но в её взгляде по-прежнему пылал уголёк, обещающий месть, возможно, последнее, что она оставит после себя в этом мире.

Её уводили, а я не мог отвести глаз. В этой молчаливой покорности чувствовалась не смирение, а затаённая ярость, предвестие грядущей бури. Даже в магических цепях она оставалась опасной, и я, вероятно, заплачу высокую цену за то, что принял её в свои стены. Время покажет, кто окажется сломлен – гордая принцесса или я и мой клан.

Впервые о роде Древних Вампиров я узнал от Великого инквизитора, когда присягнул ему на верность до самой смерти. В тот день я стал Главным Альфой Клана Гризли, хозяином тюрьмы закрытого типа инквизиции, раскинувшейся на землях Северной и Южной Америки.

По данным канцелярии инквизиции, род Рейвен больше не представлял угрозы, поскольку не осталось женщин, способных к деторождению. Изабель, Мэтью и Бертран считались последними наследниками рода Древних Вампиров, лишёнными возможности зачать потомство в силу своей мёртвой природы. Дело рода Рейвен было закрыто Великим инквизитором, предано архивам истории.

Два года назад мне в руки попала записка от одного из курсантов Военно-воздушной академии Мексики, в которой упоминалась принцесса Ирана, Шарлотта Рейвен, якобы обучающаяся в этом заведении.

Я начал собственное расследование, не ставя в известность Великого инквизитора о появлении этой возможной наследницы древнего рода. Хотел лично убедиться, что она действительно та, за кого себя выдает, а неловко созданная мистификация.

Моя разведка следила за девушкой и её окружением неотступно. Мы вскрывали её переписку с однокурсниками и близкими. Она не скрывала свою вампирскую сущность, предлагая юношам щедрые суммы за порцию их крови. Всё указывало на её связь с родом Древних Вампиров.

Прослушивались все разговоры, велось наблюдение за её перемещениями, но каждый раз она ускользала от преследования на своём автомобиле. Так продолжалось несколько месяцев, пока я с братьями не взял дело в свои руки, и она не попалась в нашу хитроумную ловушку.

– Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в аэропорту города Мехико. Температура за бортом двадцать градусов Цельсия. Время пять часов утра. Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Надеемся вновь увидеть вас на борту нашего самолёта. Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании. Сейчас будет подан трап. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки, – стандартное обращение командира судна, словно удар колокола, вернуло меня из пучины терзавших душу воспоминаний.

После короткого ожидания дверь самолёта распахнулась, и яркий солнечный свет хлынул в салон. Один за другим конвоиры начали подниматься со своих мест, потягиваясь и разминая затекшие от долгого перелёта мышцы. В воздухе витал смешанный аромат свежести и лёгкой примеси авиационного топлива, нежный отголосок завершившегося путешествия.

Спускаясь по трапу, я наблюдал за удаляющейся фигуркой осуждённой в сопровождении конвоя. Её силуэт медленно растворялся в предрассветной дымке, сливаясь с очертаниями аэродромных построек. Казалось, время замерло, пока я провожал взглядом эту сцену, полную невысказанных вопросов и тягостных предчувствий.

Что ждёт её там, за пределами этой кратковременной передышки, в холодных стенах моего исправительного учреждения?

Какие мысли бушуют в её голове, когда она осознаёт необратимость свершившегося?

Вздохнув, я направился к машине, дожидавшейся меня у подножия трапа. Впереди меня ждал новый день, новые задачи и новые лица осуждённых, прибывающих в мой клан. Но образ юной девушки, поглощённой утренним туманом, ещё долго будет преследовать меня. В нём было что-то, заставляющее задуматься о хрупкости девичьей судьбы и о чудовищных последствиях, к которым могут привести наши действия.

Забравшись в салон автомобиля, я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. В памяти всплывали обрывки перелёта, отголоски разговоров конвоиров, тревожное молчание осуждённой. Она была столь прекрасна, как и в ту роковую ночь в моём клубе «Осо Негро». Каждый эпизод из воспоминаний двухлетней давности оставлял свой след, формируя обжигающую боль в самом сердце.

Водитель тронул машину с места, и мы плавно покатили по взлётной полосе, направляясь к выходу из аэропорта. Город постепенно просыпался, наполняясь звуками и красками нового дня. А я всё ещё размышлял о только что увиденном, пытаясь понять, какую роль сыграл в этом роковом эпизоде, и какие выводы можно из него извлечь. Во всём, что с ней случилось, виноват только я и никто другой.

Жизнь продолжается, но некоторые мгновения навсегда остаются в памяти, словно навязчивые сны, напоминая о том, что каждое наше действие непоправимо. Они словно якоря, удерживающие нас в определённой точке времени, заставляя заново переживать эмоции, анализировать принятые решения и, возможно, горько сожалеть о сделанном или не сделанном. Эти моменты – не просто отрывки прошлого, а угнетающие кирпичи, давящие на грудь.

Воспоминания – горькие, болезненные, от которых хочется бежать без оглядки. Они преследуют меня, словно зловещие тени, напоминая о совершенных ошибках.