Читать книгу Медвежий капкан - - Страница 4

Мигель

– Следующая новенькая – Бонита. Девятнадцать лет. Осуждена за сломанную брачную ночь, за убийство, совершенное в порыве отчаяния. Едва ли виновна… Ничьи руки, кроме рук убитого, не касались её. Он осквернил её невинность, словно сорвал с дерева незрелый плод, – слова матушки Бернарды обрушились на мои покои раскатом грома.

Бонита… Имя, звучащее издёвкой в этом скорбном месте. Юное лицо, словно вылепленное из лунного света, застыло в маске ужаса, предвещая вечную ночь. Я видел многих, кто переступал этот порог, но в её глазах плескалась первозданная, ничем не замутнённая боль. Боль ограбленного ребенка, лишённого веры в свет и справедливость.

Голос матушки Бернарды, обычно скупой на эмоции, дрогнул, словно она пыталась оправдать эту душу в моих глазах, а может, и в своих собственных. Убийство… Даже в этих стенах, пропитанных грехами и слезами раскаяния, это слово резануло слух. Но я давно усвоил: истина прячется за ширмой лжи и предрассудков.

"Едва ли виновна…"– эхо этих слов заполнило мои мысли. Что скрывается за этим "едва ли"? Какая бездна отчаяния толкнула эту хрупкую душу на столь отчаянный шаг?

Я должен это узнать. Не для суда, не для осуждения. Я должен отыскать в этом искалеченном сердце искру надежды, помочь ей выжить в этом аду и, возможно, указать путь к искуплению.

Бонита сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела сквозь стены. Глаза – пустые колодцы без дна. Я опустился рядом и, словно предлагая спасение, протянул ей руку. Она вздрогнула, словно от удара, и медленно подняла на меня свои огромные, полные тьмы глаза. В них я увидел отражение своей будущей работы – кропотливой, мучительной, но необходимой.

Эти новенькие часто видят во мне чудовище, тирана, алчного торговца, продающего их юные тела на аукционе, превращающего их в наживу или средство достижения собственных грязных целей. Они смотрят исподлобья, прожигая меня взглядом, полным страха и ненависти. Я ощущаю этот липкий, разъедающий холодок даже тогда, когда они молчат в кромешной темноте. Их неопытные глаза не видят всей картины, не понимают, что здесь, в этом проклятом месте, я – их единственный щит, их единственная защита от внешнего мира, где царствуют голод, нищета и смерть.

Я понимаю этот ужас, застывший в их сердцах. Когда-то я сам был таким же – сломленным, растерянным, потерявшим всё. Я тоже смотрел на тех, кто стоял надо мной, с ненавистью и отчаянием, не понимая, что они делают это ради меня, ради нашего выживания. Но мир жесток: или ты приспосабливаешься, или погибаешь. Я выбрал первое, и теперь обязан вести этих девочек по тернистому пути, даже если они проклинают меня за это.

Я не жду благодарности, не ищу признания. Моя награда – видеть их живыми, видеть, как они растут, учатся и становятся сильнее. Видеть, как в их глазах загорается искра надежды, как они начинают верить в себя. Этого достаточно.

Пусть думают обо мне, что хотят. Пусть проклинают, считают чудовищем. Я знаю, что делаю. Я знаю, зачем я здесь. И пока я жив, я буду защищать их, даже от самих себя. Потому что, в конечном счёте, мы все – одна семья, и только вместе мы сможем выстоять в этом безжалостном мире.

– Следующий лот – Бонита. Юная, свежая, готовая ублажить любого. Кто предложит больше?

Бедные покупатели из мужского поселения готовы были разорвать друг друга, лишь бы заполучить её. Мне их всех жаль. Новенькие никогда не станут их рабынями. У каждой своя роль в моём клане.

Ещё во время полёта в Мехико я изучил их дела. Виновны, не спорю, но их наказание слишком жестокое. Кроме Лотт, конечно. Она заслужила пожизненное. Но уж точно не рабство у преступников из мужского поселения после этого чёртового аукциона.

– Последняя новенькая – Шарлотта…

– Не беспокойтесь, матушка Бернарда! Я сама представлюсь Альфе. Мы уже знакомы, – прошептала Лотт с лукавой улыбкой.

Старуха, исчерченная морщинами, лишь устало вздохнула. Она давно привыкла к выходкам таких девиц, прилетевших из самого сердца цивилизации, из мира огней и машин, так непохожего на нашу тихую обитель.

Клан Гризли был местом уединения и размышлений, затерянным в горах, вдали от мирской суеты. Сюда попадали женщины, ищущие покоя, исцеления души или просто желающие разобраться в себе на время ссылки.

Шарлотта не подходила ни под одно из этих определений. Она была словно яркая бабочка, случайно залетевшая в пыльную библиотеку, полная энергии и внутреннего огня, который вот-вот вырвется наружу.

Матушка Бернарда тревожилась за неё. Я – Альфа, глава берсерков, не любил чужаков. Я был суров и справедлив, но в моих глазах всегда читалась неприязнь к тем, кто не принадлежал к моему миру. Идея о том, что такая хрупкая девушка предстанет передо мной, казалась безумием.

Но Лотт была непреклонна. Она знала, что ей нужно встретиться со мной, что-то сказать, о чём-то попросить. И она не боялась. Вопреки предостережениям матушки Бернарды, в её глазах горел огонь решимости, который мог бы осветить даже самые тёмные уголки нашего клана.

Обойдя меня сзади, она медленно сняла с меня шёлковый халат, обнажая моё тело перед новыми осужденными.

– Мой Альфа. Мой господин. Позвольте своей рабыне расслабить вас после тяжёлого дня.

Её дыхание коснулось моей шеи, когда она прошептала эти слова. Я закрыл глаза, позволяя её прикосновениям обжигать мою кожу. Лёгкие поцелуи осыпали мои плечи, спускаясь к лопаткам. Я почувствовал, как её пальцы скользят по моему животу, вызывая волну мурашек.

В зале повисла тишина. Новые осужденные затаили дыхание, наблюдая за происходящим. Я знал, что они видят во мне не только Альфу, но и свою надежду, свой шанс на выживание в этом жестоком мире. И в этот момент я должен был показать им свою силу, свою власть.

Я повернулся к ней лицом, взяв её ладони в свои. Её глаза, полные преданности и желания, смотрели на меня. Я притянул её ближе, чувствуя тепло её тела.

– Ты знаешь, чего я хочу, – прошептал я ей на ухо. – Ты знаешь, как доставить мне удовольствие. Покажи им, на что способна моя рабыня.

Она улыбнулась, и в её глазах вспыхнул огонь. Она отпустила мои руки и опустилась на пол, её губы коснулись моего бедра. Зал наполнился тихими вздохами и стонами. В этот момент я был Альфой, господином, хозяином всего этого мира. И я наслаждался своей властью.

– Господин, простите свою рабыню. Мне нехорошо, – Лотт не успела договорить, как упала на пол без чувств.

– Бернарда! Срочно врача!