Читать книгу Если бы ты знал - - Страница 6

Репутация – это не то, что о тебе думают. Это стена. Высокая, серая, почти осязаемая. Люди строят её из обрывков слухов, домыслов, полуправд, пока она не начинает отбрасывать тень настолько длинную и густую, что за ней уже не разглядеть человека. Лев Орлов жил в тени такой стены.

После ночи на станции я стала видеть эту стену повсюду. Не просто слышать шёпоты – видеть, как они материализуются в жестах, взглядах, в самой географии школьного пространства. Он был не просто изгоем. Он был точкой отсчёта для всего «ненормального», «опасного», «табуированного».

На уроке ОБЖ, когда зашла речь об агрессии в подростковой среде, учитель, молодой и явно нервничающий парень, невольно бросил взгляд в угол, где сидел Лев, и поспешил перевести тему. На химии, при раздаче реактивов для опытов, лаборантка молча поставила перед ним самый простой набор, без лишних колб и кислот, будто боялась дать в руки что-то потенциально опасное. Даже продавщица в школьном буфете, бабушка Рая, которая всех звала «зайками» и «солнышками», выдавая ему сок и булку, делала это молча, без обычной болтовни, быстро отдергивая руку, как от огня.

Но самым ярким проявлением этой репутации стал инцидент в спортзале.

Это была обычная тренировка по волейболу. Лев, как всегда, держался особняком, в своей команде отбивал мячи молча и с такой сосредоточенной, почти мрачной силой, что передавать ему мяч боялись даже его партнёры. Всё шло как обычно, пока один из парней с параллели, здоровенный качок по имени Денис, известный любитель самоутверждаться за счёт других, не решил «пошутить».

Лев в тот момент подавал. Он замер в высокой стойке, мяч в вытянутой руке, всё его внимание было сфокусировано на точке на противоположной стороне площадки. И в этот момент Денис, проходя мимо якобы за своим мячом, громко, на всю группу, сказал своему приятелю:

– Осторожней, братан, не подходи. У психопатов припадки бывают. Может, шаром по башке получишь. Как тот Семён.

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Даже учитель физкультуры, обычно крикливый и активный, замер с свистком у губ. Все смотрели на Льва.

Он медленно опустил руку с мячом. Повернулся. Он не выглядел злым. Его лицо было совершенно бесстрастным, как маска. Но именно эта бесстрастность была страшнее любой ярости. Он не сводил глаз с Дениса. Его серые глаза стали плоскими, как лезвия.

– Повтори, – тихо сказал Лев. Его голос был настолько спокоен, что по спине побежали мурашки.

Денис, почувствовав себя на коне из-за внимания публики, самодовольно выпятил грудь.

– Я сказал, психопатам тут не место. Иди лечись, пока…

Он не договорил. Лев не побежал на него, не закричал. Он просто исчез с места подачи. Буквально. Одно движение – и он уже стоял в сантиметре от Дениса. Так быстро, что никто даже не успел понять, как он преодолел эти десять метров. Он не поднял руку. Не толкнул. Он просто встал так близко, что их носы почти соприкоснулись, и посмотрел Денису прямо в глаза.

– Я спросил: повтори, что ты сказал про Семёна, – произнёс Лев, и в его тихом голосе зазвучала сталь. Та самая, из глубин.

Денис дрогнул. Вся его бравада испарилась в одно мгновение. Он увидел что-то в этих гладах. Что-то, что заставило кровь отхлынуть от его накачанного лица. Он отступил на шаг.

– Я… я ничего…

– То-то же, – тихо, почти ласково сказал Лев. – Говорить легко. Особенно когда за спиной толпа. А один на один… уже не так смело, да?

Он ещё секунду постоял, впиваясь взглядом в побледневшего Дениса, а затем развернулся и пошёл к выходу из зала. Его шаги были чёткими, ровными. Он не выглядел победителем. Он выглядел… уставшим. Смертельно уставшим от этой бесконечной войны с ветряными мельницами репутации.

Учитель физкультуры, наконец опомнившись, крикнул ему вдогонку:

– Орлов! Ты куда? Урок не закончен!

Лев даже не обернулся. Он просто поднял руку, отмахиваясь, как от надоедливой мухи, и вышел, хлопнув высокой дверью. Звук эхом разнёсся по залу.

Наступила гнетущая тишина. Потом все заговорили разом, возбуждённо, испуганно. Денис, пытаясь сохранить лицо, что-то бурчал про «ненормального» и «скоро ему капец», но в его голосе уже не было уверенности. Он был унижен. Не физически – морально. Лев даже не прикоснулся к нему, но сделал нечто большее – заставил его самого почувствовать себя ничтожеством.

Я стояла у сетки, мяч замер в моих руках. Я видела всё. Видела не «вспышку психопата», как, наверное, видели другие. Я видела другое. Видела, как эта стена репутации – «опасный», «псих», «чуть не убил» – сомкнулась вокруг него в тот момент, когда Денис произнёс имя Семёна. И видел, как Лев использовал эту стену как оружие. Он не стал её ломать. Он стал ею. Он стал тем самым чудовищем, которым его считали, всего на несколько секунд – ровно столько, чтобы показать Денису, каково это – быть по ту сторону стены. И это было в тысячу раз страшнее любой драки.

После урока, когда я зашла в раздевалку, там царило возбуждение. Обсуждали только что произошедшее. «Вы видели его глаза? Я думал, он его сейчас порвёт!», «А Денис обосрался, ей-богу!», «Нет, ну Орлов точно не в себе, надо быть осторожнее…».

Я молча переодевалась, когда услышала за своей спиной голос Саши:

– Я же тебе говорила. Он неадекватный. Теперь видишь? На ровном месте чуть не случилось… ну, ты понимаешь.

Я повернулась к ней.

– Он ничего не сделал, – сказала я ровно.

Саша удивлённо подняла брови.

– Ты шутишь? Он мог бы!

– Но не сделал. Он даже пальцем не тронул. А Денис… Денис сам полез. Он хотел показаться крутым за его счёт. Получил по заслугам.

В глазах Саши мелькнуло непонимание, а затем лёгкое раздражение.

– Ты что, защищаешь его? Алис, он опасен! У него в голове не все дома. Это все знают.

«Все знают». Ключевая фраза. Основа стены.

– Может, не все так просто, как «все знают», – пробормотала я, застёгивая рюкзак.

– Ой, да ладно тебе, – Саша махнула рукой, её интерес ко мне как к странному экспонату явно возрастал. – Только смотри, чтобы он тебя в свою психушку не затянул. С такими шутки плохи.

Я вышла из школы, чувствуя тяжесть в груди. Я хотела его найти. Не знаю зачем. Чтобы сказать… что? Что я видела? Что я поняла? Это было глупо и опасно.

Он сидел на заборе за школой, курил, глядя куда-то вдаль. Я замедлила шаг. Он заметил меня, но не подал виду. Я подошла и остановилась в паре метров.

– Ты прогулял урок, – сказала я глупо.

Он выпустил струйку дыма.

– Остроумно. А ты следишь за моей посещаемостью?

– Все обсуждают, что было в зале.

– И что? – он бросил на меня быстрый взгляд. – Добавили пару кирпичей в стену? «Он чуть не убил Дениса взглядом». Знаю.

– Почему ты не ударил его? – спросила я прямо.

Он удивлённо поднял брови, затем усмехнулся.

– А что, надо было? Чтобы оправдать их ожидания? Чтобы «псих» поступил как «псих»? – Он потушил окурок о железную перекладину забора. – Я устал быть марионеткой. И их страхов тоже. Иногда самое страшное, что ты можешь сделать – это не сделать того, чего от тебя ждут.

Это было гениально и ужасно одновременно.

– Ты использовал свою… репутацию. Как щит. И как меч.

Он спрыгнул с забора, оказавшись со мной на одном уровне. Его лицо было серьёзным.

– Репутация – это клетка. Но если ты научишься жить в клетке, иногда можно сделать так, чтобы они боялись засовывать пальцы в прутья. Это не сила, Алиса. Это отчаяние. Последний козырь того, у кого больше нет карт в руках.

Он посмотрел на школу, на это кирпичное здание, которое было для него, наверное, такой же тюрьмой, как и для меня.

– Они думают, что моя репутация окружает меня. Но на самом деле она окружает их. Она защищает их от необходимости понять что-то сложное. От страха перед тем, что в каждом из нас может сидеть своё чудовище. Мне просто «повезло» – моё вылезло наружу и все его увидели. А их… их чудовища тихие. Спрятанные. И оттого, может, ещё страшнее.

Он повернулся ко мне.

– А теперь и тебя начинают окружать стены. Из-за меня. Ты это понимаешь?

Я кивнула. Я понимала. Шёпоты уже не были просто слухами. Теперь я была «той, что общается с Орловым». Моя собственная чистая, серая, незаметная репутация была испорчена.

– Мне жаль, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, не показная искренность.

– Не надо, – ответила я. – Я… Я предпочла бы эту стену той, что была у меня раньше. Та была из стекла. И из неё было видно всё, что я пыталась скрыть. А эта… – я посмотрела на него, – эта хоть честная. Грубая. Но честная.

Он долго смотрел на меня, и в его глазах что-то дрогнуло. Какая-то ледяная глыба внутри, казалось, дала трещину.

– Ты удивительная, – тихо произнёс он. – И, возможно, глупая до невозможности.

– Спасибо, – я улыбнулась. Впервые за долгое время улыбка не была наигранной.

– Не за что, – он вздохнул. – Просто помни: репутация – это не только стена. Это ещё и ярлык. И ярлык «девушка Орлова» может быть опаснее, чем «псих». Потому что он делает тебя мишенью для тех, кто хочет ударить по мне. И для тех, кто боится того, что мы вдвоём представляем.

– А что мы представляем? – спросила я, хотя боялась услышать ответ.

Он помолчал, снова глядя вдаль.

– Нарушение порядка. Живое доказательство того, что боль не всегда красива и тиха. Что иногда она ходит по школьным коридорам, смотрит тебе в глаза и не отводит взгляд. А они этого боятся больше всего на свете.

Он тронулся с места, чтобы уйти, но на полпути обернулся.

– И, Алиса?

– Да?

– Если эта стена станет для тебя слишком высокой… если станет невыносимо… ты знаешь, где меня найти. На той станции. Но подумай трижды, прежде чем приходить. Потому что за этой стеной – не сказка. Только другая, более тёмная сторона.

И он ушёл, оставив меня стоять перед школой, перед этой огромной, безликой крепостью, где у каждого была своя репутация-стена. Моя только начала расти. И я не знала, смогу ли я жить в её тени. Но одно я знала точно: я больше не хотела жить в тишине за стеклянной стеной. Даже если новая стена была сложена из страхов, лжи и предрассудков. По крайней мере, за ней был кто-то, кто видел мир таким же сломанным, как и я.

Репутация окружала его. А теперь начинала окружать и меня. И, странным образом, в этом объединении двух изгоев, двух «опасных» типов, я впервые за много месяцев почувствовала не страх одиночества, а странное, тревожное чувство принадлежности. Мы были двумя островами в океане непонимания. И океан этот бушевал, но, между нами, теперь был хоть какой-то, хрупкий и опасный, мост.