Читать книгу Наставник - - Страница 4

Придя в общежитие и несколько раз всё тщательно обдумав по дороге, Аврора поняла, что помощь ей действительно необходима, а Рогатому можно доверять – за два года преподавательской деятельности он зарекомендовал себя как принципиальный, правильный и строгий человек, а именно такой ей и необходим.

Ей не хватает жёсткой руки, не хватает отца, который запретил бы что-то, а она послушалась, может, стукнул бы кулаком по столу, чуть повысил голос. На неё такое обращение действует как удар током, мужчин она боялась по понятным причинам, и страх может сделать из человека кого угодно, а из неё тем более, ведь своей силы воли у неё нет и, наверное, никогда не было. А Рогатого она не только до жути боится, но и сильно уважает, да и благодарна ему очень, что он обратил внимание на неё, дал шанс на зачёт и на что-то там ещё, чего она так и не поняла.

Видите ли, шанс на нормальную жизнь. Неужели действительно проспонсирует ей лечение в психушке? За какие заслуги? Может, сегодня она перегнула палку с жалостливыми рыданиями, и теперь он прицепится к ней с этим лечением так, что придётся отчислиться.

Аврору эта недосказанность очень волновала, а от волнения рука сама тянулась к личному успокоительному, которое точно не позволит ей выучить все шестьдесят билетов за два дня, поэтому пришлось пить чай и есть всё, что не прибито в холодильнике. В таком состоянии заедания стресса и обнаружила её соседка Ника.

– Просто хлеб ешь? Возьми моё масло, оно на первой полке,– улыбнулась приветливо девушка, снимая строгое синее осеннее пальто и вешая его в шкаф. Аврора обернулась удивлённо на соседку, будто привидение увидела. Они редко разговаривали и только по делу, ведь сильно отличались характерами и интересами.– Вижу, что учишься, молодец.

– Спасибо,– растерянно прошептала девушка, наклоняясь обратно к билетам. И ведь правда учится, а такое Ника замечала за ней впервые, они определены в одну комнату общежития уже около года, большую часть которого Аврора где-то постоянно пропадала.

Она ведь не просила масло? Или утренняя доза была какой-то особо некачественной, или соседка действительно сама захотела поделиться.

– Правда можно?– спросила Аврора, обернувшись опять, а Ника удивлённо глянула на неё и кивнула медленно, будто говоря: «Конечно, странно, что спрашиваешь». На самом деле никакого масла уже не хотелось, Аврора так намучилась с этими билетами, что съела целую булку хлеба, не заметив, но хотелось убедиться, что Ника действительно сказала то, что сказала и имела ввиду именно это.

Соседка переоделась в пижаму и стала читать какую-то книгу, а Аврора незаметно наблюдала за ней всё это время.

Ника очень ухоженная и строгая девушка, всё у неё всегда в порядке, правильно и вовремя, как по часам. Они видятся-то раз в неделю, если Авроре не повезёт выскользнуть из комнаты раньше прихода соседки, неужели она проявила заботу из жалости? Было не похоже, ведь она улыбалась по-доброму, дружелюбно, чтоли…

У Авроры в голове не укладывалось, что с такой девушкой можно дружить, ведь даже находиться с ней – улыбчивой и беззаботной – в одной комнате было как-то не уютно. Стыдно было за себя, что она выглядит не так опрятно, говорит не так красиво, как Ника. Да и предложить соседке в ответ на доброту нечего, хоть и очень хочется. Что Аврора ей предложит? Своей еды нет, полка в холодильнике пустует уже несколько месяцев, ведь девушка привыкла просиживать своё время нетрезвой в одиночестве или в компании "друзей", и вещей в общежитии не оставляла.

Аврора знает, что многие подруги меняются одеждой, предлагают друг другу поносить что-то красивое или новое из своего гардероба, но ничего подобного у неё нет и врятли будет, жалко даже показывать свои обноски девушке с красивым дорогим пальто.

Значит, остаётся только доза. Злосчастный укол, бережно припрятанный в подкладке потёртого до дыр рюкзака, дожидающийся своего часа. Это ведь самое дорогое, что у Авроры есть сейчас, это единственное, чем она могла бы отплатить за проявленную к ней доброту. Ужасной, губительной услугой, буквально убийством.

Это осознание будто резануло по раненой душе ржавым, кривым скальпелем и безжалостно обожгло глаза, до появления крупных, горьких слёз.

Авроре стало себя очень жалко и обидно, она тихо лила слёзы на билеты, не видя ни одной буквы на расплывающихся перед глазами бумажках, и стыдилась этих эмоций на столько, что до боли сжимала зубы, чтобы не шмыгнуть носом, не завыть жалобно в голос.

«Государственное управление в области… управление в области юсти… юстиции?» Что вообще значит это слово «юстиции»? Аврора долго сидела над билетом, успокаиваясь и выковыривая из своих мозгов хоть какие-то воспоминания из лекций Рогатого, ведь это слово точно звучало из его уст и не раз, но ничего в голову не приходило. Конечно, она не могла ничего вспомнить, ведь все её мысли на его парах были о том, как бы спрятать свои зрачки, чаще всего напоминающие блюдца, и как же ей стыдно опять явиться на пару с опозданием. Он отчитывал её каждый раз, строго и по делу, а она всё равно продолжала опаздывать, подставляться под его внимательный, цепкий взор, чтобы в конце концов спалиться под наркотиками.

Спросить чтоли у Ники, что такое юстиции? И опять Аврора натыкается на липкую, неприступную стену из своего стыда, которая не позволит ей показать, что она чего-то не понимает. Ведь это слово, скорее всего, обычное, все его знают ещё с первого курса, только одна единственная наркоманка на третьем слышала его множество раз, но так и не поняла значения.

Аврора прошлась по всем оставшимся вопросам без проблем, отложив злосчастные юстиции в самый дальний ящик, собрала мятые бумажки в рюкзак и тихо выскользнула из комнаты, не попрощавшись с Никой. Они никогда не здоровались и не прощались, было бы странно начинать сегодня, только после того, как соседка предложила масло. Значит, начнёт с понедельника, прямо с утра, если увидит Нику в коридоре университета, тут же обязательно поздоровается.

Только Ника всегда в окружении друзей, никогда не ходит одна, и наверняка ей будет неприятно перед ними, стыдно, что она вообще знакома с Авророй, скорее всего, они даже не знают, что девушки – соседки уже почти год. Тогда точно не будет здороваться, пройдёт угрюмо мимо, как всегда, будто совсем не надеется подружиться с Никой, будто ей хорошо и одной.

На улице середина осени, а Аврора в тонкой толстовке со сломанной молнией, потёртых джинсах и кроссовках, которые ещё год назад принадлежали бывшему. Мёртвым ведь не нужна обувь? Живым нужна точно, и желательно целая, без дырки на пятке, в которую заливается грязная, холодная вода из луж.

Девушка вышла с территории студенческого городка, прошла мимо покосившейся остановки, с облупившейся на металле краской, и завернула на привычную тропинку. Эта тропинка всегда вела её к забвению, к людям, таким же, как она, понимающим её, туда, где она всегда нужна, но куда не нужно ей.

Ей никогда не было нужно идти туда, никогда не было нужды общаться с этими людьми и принимать от них подарки, на подобие того шприца, что пришёл ей в голову сегодня, в ответ на дружелюбие Ники. Тогда эти подарки выглядели, как от чистого сердца, как те самые шоколадные конфеты, с незабываемым, ярким вкусом, которые приносили взрослые в детский дом.

Это были любимые конфеты Авроры, и совсем недавно она купила себе целый килограмм, потратила половину пособия на дорогое воспоминание из детства, только вкус у них был уже не такой яркий, да и не стоил он того. Теперь эти конфеты она ненавидела всей душой, ведь денег на еду тогда не хватило и пришлось питаться ими ещё пол месяца, толкать их в себя до рвотных позывов и грустно смотреть на горку разноцветных обёрток на грязном, деревянном полу подвала.

Тем же лакомством для неё оказались наркотики – самая первая таблетка взорвала петарду из мыслей и эмоций в голове, заполнила пустоту в душе неистовой волной веселья и удовольствия. Сомнительные друзья бывшего парня показались тогда невероятно интересными и смешными людьми, а гнилой барак за городом – необычным уединённым местом для приятного времяпрепровождения. Конечно, потом Аврора спустилась с небес на землю, очнулась посреди грязных, вонючих тел с ужасной головной болью и тошнотой. Полуголая, отвратительная, напуганная, тогда для неё это всё было как кошмарный сон, будто не с ней вовсе, а теперь это вошло в норму.

Человек может привыкнуть ко всему, адаптироваться, подстроиться, и почему-то Аврора не сбежала после первого раза, осталась привыкать. Наверное, потому что тогда, на холодном, обшарпанном полу, были ещё люди, которые чувствовали себя точно так же, они прижались друг к другу, чтобы согреться, и молчали. Аврора осталась там до вечера, а потом приходила ещё не из жалости к ним, а именно из-за того неожиданного, слабого, но такого приятного чувства уединения и заботы, когда не нужны слова, все рядом чувствуют себя одинаково паршиво, а не только она одна.

Теперь большинства из них нет в живых, некоторые ушли из жизни добровольно, остальные жить хотели, но зависимость оказалась сильнее, а компания поредела, перестала быть весёлым пристанищем.

Раньше, подходя к зданию, Аврора слышала весёлый смех и звон бутылок, а теперь тихо, как в склепе, будто все уже заранее мертвы. Она зашла внутрь, наступая кроссовками на осколки стекла и шприцы, которые противно захрустели, эхом раздаваясь в тишине помещения, и откуда-то из темноты послышалось грубое и мучительное: «– Тш-ш-ш…».

Это Дима, парень, употребляющий и продающий. Наверняка сидит сейчас с больной от похмелья головой и ждёт, пока накроет следующая доза. Аврора прокралась к нему медленно, протянула холодную ладонь в приветствии, и он ответил такой же холодной, худощавой.

– Поздно ты сегодня,– прошептал он хрипло, тяжёлым для слуха скрежещущимся голосом.

– Дела были,– ответила девушка, присаживаясь рядом на грязный матрас. Когда-то на нём было даже уютно, приятно лежать в моменты особенного кайфа, когда обшарпанная на стенах зелёная краска рисовала причудливые узоры, тёплые картинки с лесом или полями под ярким солнцем.

– Деловая…– покачал Дима лысой головой, а потом поднял на неё лицо со впалыми глазами, под которыми пролегали глубокие, тёмные синяки, и скривился в гнилозубой улыбке.– Не боишься? В прошлый раз орала тут на всю округу, что ментов вызвали.

Аврора вздрогнула от нахлынувших воспоминаний и отвернулась, чтобы не смотреть в лицо Диме, которое ещё год назад было очень даже симпатичным. В прошлый раз она действительно орала, ведь цену за дозу друг потребовал огромную, а потом предложил "договориться".

Конечно, раньше Авроре приходилось спать с разными мужчинами, часто её насиловали, били, а потом опять насиловали, но Дима никогда не пытался этого сделать и был как будто роднее и ближе всех, кого она знала, как старший брат, наверное. Он относился к ней с добротой, предлагал подыскать для девушки место в наркологичке, давал дозу, когда её ломало уж слишком сильно, защищал от нападок и поползновений других «друзей». Дима был умнее всех из них, культурнее, воспитаннее и попал сюда совершенно случайно, по глупости, но теперь это был уже совсем другой человек.

Неделю назад он потребовал раздвинуть ноги, а Авроре даже в голову не приходило, что Дима может такое попросить, ведь он ей как старший брат, её защитник, помощник… Этот помощник, получив категорический отказ, взял всё в свои руки, и для Авроры это было очень мучительно, не только физически, а больше морально. Она кричала, впервые пыталась бороться с насильником, а не просто лежала, как безвольная кукла, за что он ударил её головой об пол, и она отключилась. Когда пришла в себя голая и продрогшая, в бараке собралось уже много народу, и неизвестно, кто ещё успел воспользоваться ей, пока она была без сознания.

И вот она опять тут, сидит рядом с глумливо улыбающимся Димой и гадает, почему опять пришла. Доза у неё есть в рюкзаке, тут холодно и темно, не то что в общежитии, одним словом ужасно, но она всё равно возвращается.

Каждый раз она приходит сюда: в место, в котором когда-то почувствовала себя живой и нужной, к людям, которых когда-то посчитала родными. Больше, конечно, этого чувства не возникает и врятли когда-то ещё появится, но потребность осталась, память ещё свежа, а привычка приелась.

Это чувство очень похоже на тягу к наркотику, на ломку, ведь от своей первой дозы она тоже испытала невероятный восторг, возвращалась к ней всё чаще, принимала всё больше, чтобы достичь того же эффекта, но никогда больше не чувствовала себя так же, только хуже с каждым разом, тяжелее.

Дима сидел молча, видимо, тоже о чём-то своём размышляя, и всё чаще поглядывал в сторону Авроры, видимо, мозг наконец получил свою дозу, а боль отпустила, сменяясь другим ощущением. Девушка, осознав, что её ожидает, испустила глубокий, обречённый вздох и, расстегнув молнию рюкзака, достала оттуда спасительный шприц. Дима наблюдал, одобрительно хмыкнув, как она заворачивает рукав толстовки, прицеливается аккуратно и вводит иглу в тонкую, посеревшую кожу.

Аврора заворожённо следила, как прозрачная жидкость уменьшается в объеме, проникает через тонкую иглу в вену, ненавидела каждую секунду, проведённую за этим действием, но не могла оторваться.

Когда препарат был введён, а незакрытый шприц упал на пол, поблескивая иглой у ног, наконец пришло долгожданное облегчение. По телу девушки прошла тёплая волна, виски́ сдавило от подскачившего в миг давления, а сидящий рядом Дима стал стаскивать с неё потёртые грязные джинсы.