Читать книгу Наставник - - Страница 7

Аврора плелась за Роговым до парковки, опустив голову и чувствуя, как онемела челюсть от того, как сильно она сжимала зубы во время порки.

Ей было стыдно, но за что именно, она не понимала. Стыд от прилюдного употребления прошёл быстро, а теперь её ужасало собственное бессилие и глупость, то, что она позволила почти незнакомому мужчине повалить её на стол, снять с неё штаны вместе с бельём и выпороть.

А вдруг Рогов оказался бы насильником? Вдруг надругался бы над ней, нашёл бы способ доломать и без того расшатанную психику?

Самым непонятным было то, что Аврора злилась именно на себя, находила всё новые причины для самобичевания и ненависти к себе, но ведь всё это произошло именно по инициативе Рогова, а злости или обиды на него совсем не было.

Он знал, что делает, контролировал ситуацию, а ей следовало испугаться, не доверять ему так сильно. Льву Владимировичу, оказывается, невозможно не довериться, всё в нём кричит об уверенности и серьёзности, он будто выкован из контроля и правил. А из чего же выкована Аврора? Из страхов и боли? Из неправильных поступков и губительных решений?

Девушка подняла глаза на высокую, расслабленную фигуру, идущую впереди, и отдала бы многое, чтобы узнать, о чём он думает. Он взялся менять её, воспитывать, учить, но осознаёт ли он то, на сколько плохи у Авроры дела? Да, кажется, она показала сегодня достаточно, чтобы даже самый матёрый психолог начал рвать на себе волосы, но Рогов спокоен, собран и ведёт себя так, будто не он несколько минут назад хлестал свою студентку ремнём по заднице.

Только сейчас, на солнечном свете парковки, Аврора заметила, что волосы у него не чёрные, а тёмно-каштановые, немного вьющиеся, блестящие. Он повернул голову, видимо, в поисках своей машины, и Аврора обвела взглядом его профиль: густые, всегда хмурые брови, голубые глаза с пушистыми ресницами, которые всегда будто в душу смотрят, высокий нос и тонкие губы. Рогов симпатичный, но не такой, как типичные красавчики в университете или актёры в теле шоу, он будто ни на кого не похож, со своим собственным видом красоты, которую Аврора заметила только сейчас.

Девушка повернула голову в сторону дороги и заметила заворачивающий автобус, именно тот, который был нужен, чтобы доехать до общежития. С Львом Владимировичем сейчас было некомфортно, стыдно за произошедшую истерику и всё остальное, что последовало после неё, поэтому Аврора зацепилась за шанс улизнуть от того, чтобы остаться с ним наедине ещё ненадолго.

– Там мой автобус, я, наверное, пойду,– подала она голос, когда Рогов снял машину с сигнализации.

– Я тебя отвезу,– сказал он безапелляционным тоном, и девушка нахмурилась. Конечно, сзади кожа горела огнём и каждое движение от трения джинсов вызывало ужасный дискомфорт, но она всё равно бы поспорила, вежливо отказалась и поехала бы на автобусе. Если бы перед ней был кто-то другой. С Роговым спорить не хотелось, даже мысль об этом пугала, будто, если она хоть слово поперёк скажет, то он достанет пистолет из-за пазухи и пристрелит её прямо на этой парковке.

Он открыл для неё дверь со стороны переднего пассажирского сиденья, и она послушно села в новенькую серебристую «Тойоту Камри» с чёрной крышей. В салоне пахло свежестью, чем-то лесным, а вокруг была идеальная чистота, видно, что владелец заботится о машине и при этом любит минимализм. Никаких наклеек или смешных фигурок с трясущейся головой на приборной панели, какие были у друзей Авроры, никаких цветастых накидок на креслах, всё строго и лаконично, в общем, по мнению девушки – скучно.

Сидеть было ужасно больно, а каждая кочка выбивала из девушки дух, как будто с ягодиц сдирали кожу, а потом тёрли жёсткой мочалкой по воспалённой плоти. Сидеть в автобусе было бы просто невозможно, не хватало ещё упасть в обморок от боли в общественном месте, находясь под наркотиками. Пришлось бы ехать стоя целый час до общежития, а это тоже не мало в её состоянии, на машине это займёт минут двадцать.

Лев Владимирович вёл машину аккуратно, но уверенно, на Аврору даже не обращал внимания, а ещё не спросил адрес общежития, видимо, зная, куда ехать. Эта мысль встревожила девушку, вполне возможно, что таких "личных студенток", как она, у него пол-общаги, а это уже совсем другой разговор. Будь у него хоть весь универ на воспитании, то Аврора всё равно была бы худшей, сравнивала бы себя с другими, а конкуренция никогда не была для неё двигателем прогресса, скорее поводом лишний раз опустить руки.

– Скольким ещё вы так помогаете?– спросила она с интересом, а Рогов удивлённо вскинул брови и посмотрел на Аврору странным взглядом.

– Больше никому,– ответил он задумчиво, а потом, как бы невзначай, добавил:– Пока что.

Аврора удивилась, но промолчала, обдумывая его ответ. Никаких отношений между ними нет и быть не может, так что вполне возможно, что у него появятся ещё такие воспитанницы. Воспитанницы, с которыми он сможет позволить себе секс, без страха быть уволенным или заразиться чем-то.

Вдруг Аврора испуганно сглотнула, вспомнив, что задница всё ещё несчадно саднит и, скорее всего, там не только синяки, но и раны. Вполне возможно, что Рогов пустил ей кровь, когда хлестал ремнём, который, кстати, обратно вдел в брюки.

– Снимите, пожалуйста, ремень,– попросила она дрожащим голосом, стыдливо пряча глаза. Рогов в очередной раз вскинул брови, многозначительно взглянув на девушку, а она вдруг дёрнулась и потянулась сама, чтобы стянуть его с препода.

– Что ты делаешь?– шокировано спросил он, машина вильнула, чуть не вырулив на встречную полосу.– Аврора, твою ма…

Девушка даже остановилась, удивлённая тем, что препод чуть не выругался, но потом продолжила так же усердно вытаскивать ремень из пряжки, а потом вытягивать его из петелек брюк.

– На нём, возможно, моя кровь,– объяснила Аврора, устало откинувшись на спинку сиденья со злосчастным ремнём в руках. Рогов напряжённо молчал, видимо, обдумывая случившееся, а она добавила:– Лев Владимирович, я наркоманка, если вы не забыли.

– Неужели вы используете иглы повторно?– нахмурился он.– Они ведь ничего сейчас не стоят, я думал, такое уже кануло в прошлое.

– Кто-то использует, но я нет,– сказала Аврора и поджала губы. Она многозначительно молчала, стыдясь объяснять, как именно могла бы заразиться чем-то, и надеясь, что Рогов сам всё поймёт и эта тема будет для них навсегда закрыта.

Он понял, это было видно по ещё более хмурому взгляду и нарастающему напряжению в салоне машины. Рогов хотел что-то спросить, скорее всего, у него сейчас множество вопросов, на которые Аврора ни за что не ответит. Она не скажет, не признается в этом позоре, он не должен знать про те ужасы, которые ей пришлось пережить, чтобы опять погрузиться в состояние беспамятства, чтобы продолжить убивать себя. Она так думала, но почему-то ему говорить было не так стыдно, перед ним было не так страшно это вспоминать.

– На этих каникулах ты сходишь в больницу и сдашь необходимые анализы. Отправишь мне чеки, я возмещу траты,– шокировал Рогов девушку, а потом жёстко добавил:– С этого дня ты прекратишь половые связи с наркоманами, а с другими мужчинами будешь пользоваться презервативом.

– Я бы рада прекратить,– ответила Аврора, пряча взгляд, и Рогов резко повернул к ней голову с таким выражением лица, будто она с пятнадцатого раза не смогла пересдать административное право, а отчислить её невозможно.

Он вдруг резко свернул на обочину, даже, кажется, нарушил несколько правил, но его это явно не беспокоило.

– Сколько раз, как давно и кто именно?– спросил он хрипло, взгляд у него судорожно бегал и будто смотрел в пустоту.

– Один раз, давно, может, года два назад. Это уже не важно, правда,– забеспокоилась Аврора, натянуто улыбаясь, но препод повернулся к ней серьёзно, и она вдруг обмякла под его взглядом. Девушка почувствовала, как несколько лет боли и унижений свалились на неё в одно мгновение, будто все эти ужасы произошли час назад и одновременно. Она никогда не говорила об этом с кем-то, никогда не произносила это ужасное слово вслух, будто это происходило не с ней, да и вовсе было пустяком, обыденностью, как кофе на завтрак или зонтик в дождь.

Но ведь это не так. Никогда это не было таковым, всегда это страшно, всегда больно, неприятно, стыдно. Невозможно не придавать значения, забыть об этом. Она прятала обиду и страх глубоко в себе, делала вид, что всё хорошо, но когда воспоминания всплывали, показывали свою уродливую голову в сознании Авроры, то уже ничего кроме наркотиков не помогало засунуть их обратно.

Это не норма, это ужасно, и это страшное, ненавистное слово – изнасилование. Даже произносить его вслух больно, невозможно.

– Я же вижу, что ты лжёшь,– уже спокойнее произнёс Рогов, разглядев что-то в глазах Авроры. Наверняка увидел отразившийся на лице ужас от потревоженных воспоминаний. Она отвернулась к окну, до боли прикусив внутреннюю сторону щеки. Рогов выглядел так, будто жалел её, будто сочувствовал, а такое Аврора вынести не могла – это уничтожит её, вывернет душу наизнанку, размажет по холодному серому асфальту дороги.

В салоне повисло молчание, тяжёлое, тягучее, давящее. Девушка собирала в кучу все свои силы, хваталась за каждую крупицу самообладания, чтобы не разбиться на тысячи осколков прямо перед Роговым, как это было в его кабинете часом ранее.

Две истерики за один день – это уже перебор, тем более она не позволяла себе жалеть себя из-за перенесённого насилия, внушала себе, что это так, ерунда. Потому что это было самое страшное, самое тяжёлое из пережитого, единственное, чего она не может осмыслить и принять. Эти воспоминания никогда не уходят, преследуют по пятам, сидят в голове, гнусно прячутся и дёргают за ниточки её сознания.

Аврора чувствовала, как Рогов сверлит её затылок взглядом, как он недоволен её молчанием, но он будто всё понял без слов, снова завёл машину и выехал на дорогу.

Через несколько минут девушка повернулась, чувствуя, что препод не станет её пытать, чтобы выяснить всё, чего ей не хотелось вспоминать.

Мужчина был напряжён, руки сильно сжимали руль так, что кожаный материал иногда поскрипывал, но Рогов благоразумно молчал, как будто понимая, что пока не время для подобного разговора.

– На самом деле,– начала Аврора тихо, разглядывая сухую, иногда до крови потрескавшуюся кожу на своих руках,– я могу вытерпеть любую боль, не стоит меня жалеть. Я заслужила.

Лев Владимирович молчал, не отрывая пустого взгляда от дороги, и Авроре даже показалось, что она слышит, как движутся шестерёнки в его голове и как звенят нервы, натягиваясь до предела.

– Я просто очень вас прошу, используйте перчатки в будущем,– Рогов заглянул ей в глаза, и, предчувствуя, что он хочет возразить, Аврора добавила:– Даже если по анализам я буду здорова. Я вас очень прошу.

Она посмотрела на него умоляюще, а он, сжав губы, кивнул. Рогов ненавидел этот разговор так же сильно, как и Аврора, было видно, как тяжело ему даётся молчание и на сколько сильно он на взводе.

Он, как и все преподаватели на её специальности, отличался обострённым чувством справедливости и, как ответственный юрист, не мог закрыть глаза на такое беззаконие. Аврора была ему очень благодарна, что он понял, почему она не хочет об этом говорить, и даже не спросил, почему она не обратилась в полицию, ведь всё и так было предельно ясно.

Когда общежитие уже было в пяти минутах езды, Рогов вдруг спросил:

– Сколько дней максимум у тебя получалось не употреблять?

– Около десяти дней, наверное,– ответила Аврора задумчиво.

– С сегодняшнего дня ты не будешь употреблять, продержись столько, сколько сможешь. Когда ломка станет невыносимой, напишешь мне, сама ничего не принимай.– Аврора кивала на каждое его слово, уверенная, что подчинится, но от воспоминания о тех ужасных десяти днях по её спине скатывался холодный пот. Тогда она впервые добровольно отдала себя за дозу и ни за что на свете не хотела бы переживать ту ужасную ломку вновь.

Подъехав к дверям общежития, Рогов достал из бардачка блокнот и ручку, написал там свой номер и отдал вырванную бумажку Авроре, а потом вытащил из кармана тюбик с мазью.

– Сегодня намажешь перед сном, завтра ссадины уже болеть не должны, а вот синяки будут. Это тебе как напоминание,– сказал он, а для Авроры это было сродни признанию в вечной любви. Для неё такой жест заботы был непривычным, удивительным, странным. Она недоверчиво повертела зелёный тюбик в руках, а он будто грел её холодные руки, нежно передавал тепло души человека, который его подарил. Аврора воспринимала это как подарок, не иначе, ведь отплатить за проявленную заботу было нечем, да и Рогов ничего не требовал в ответ, что было в искажённой, жёсткой реальности девушки практически невозможно.

Она растерянно поблагодарила преподавателя, спрятав драгоценный тюбик в карман, и собиралась выйти из машины, но Рогов остановил её за руку:– Из общаги ни ногой, тем более в притоны. Это понятно?

– Да,– Аврора и не собиралась туда идти, под подкладкой рюкзака уже ждали своего часа два полных шприца, а больше поводов наведываться к Диме не было и никогда не будет. Она собиралась растянуть эти дозы на столько, на сколько вообще возможно, и в глубине души надеялась, что в следующий её приход "друга" уже не будет в живых, ведь увядал он буквально на глазах.

Рогов внимательно вглядывался в лицо Авроры, будто доставая оттуда все потаённые мысли своими пронзительно голубыми, холодными глазами. Возможно, он пытался понять, лукавит ли она, не собирается ли побежать в притон, как только его машина свернёт за угол, но, видимо, ничего не нашёл и расслабился, отпустив её руку.

– Умница,– протянул он нежно и улыбнулся, а из Авроры будто дух вышибло. Она удивлённо на него уставилась, а рука, которая до этого лежала на ручке двери, безвольно упала.

Это простое слово из шести букв тёплой волной собралось где-то внутри, в области желудка, и распространилось по телу, как наркотик по венам, оставляя восторженное покалывание на кончиках пальцев. Никакой наркотик не давал такого эффекта, и Аврора будто застыла, глядя в глаза Рогову, который явно знал о ней больше, чем она сама, и удовлетворённо наблюдал за реакцией.

– Приятно?– спросил он с улыбкой, а Аврора заметила, какой у него стал тягучий, бархатный голос, будто успокаивающий, убаюкивающий, и действовал он на неё неожиданно, она почувствовала, как растекается на сиденье, как млеет под его взглядом, и даже ответить на вопрос не может.

– Давай тогда так,– он заглянул Авроре в глаза и произнёс хрипло:– Хорошая девочка.

Вот тут её отрезвило как от пощёчины, она подскочила на сиденье, шокированно уставившись на преподавателя, который, кажется, забавлялся, и, быстро протороторив что-то типа: – До свидания, спасибо за всё,– выскочила из машины.

Аврора забежала в общежитие и остановилась на лестничной клетке, облакотившись на стену и прижимая ледяные руки к груди, в которой безудержно колотилось сердце. С улицы донёсся удаляющийся звук заведённого двигателя и шин, трущихся о гравийную дорогу.

Девушка была удивлена, как обычные слова могут действовать на неё, при чём совершенно по-разному. Нет, фраза «хорошая девочка» тоже приятно прокатилась по её телу, но возвела удовольствие от похвалы в какой-то незримый абсолют, задела такие струны души, о которых Аврора даже не подозревала.

Она поднялась в свою комнату, опираясь дрожащими пальцами на стену с потрескавшейся краской, и рухнула в постель, даже не раздевшись. Ники в комнате не было, она уехала на каникулы домой, как и большинство студентов, поэтому приближающиеся мучения Авроры никто не увидит, и это её радовало.

Последней мыслью, перед тем как провалиться в сон, стали продукты, которые нужно закупить впрок, чтобы не пришлось идти в магазин, страдая от ломки.

Впервые за много лет Аврора спала спокойно, не вздрагивая от каждого шороха, и наслаждалась уютной кроватью, а не грязным матрасом в бараке. Ей наконец-то не снилась игла, введённая в тонкую, болезненно синюю вену, или расширенные зрачки наркомана, бесцеремонно срывающего с неё одежду.

Ей снился дом, поседевшая, но улыбающаяся мама, что зовёт её к столу, затем приют с детьми, разбитыми и сломленными, но добрыми. А потом голос, бархатный, тёплый, рассказывающий что-то, нежно шептавший на ухо приятные слова и мягко называющий её «милая Аврора».