Читать книгу Хэллхиллс | Том 2 - - Страница 9

Кален открыл глаза.

За последние несколько дней он уже сделал это так часто, что давно сбился со счета. Время растянулось, и он не мог понять, спал он всего пару часов или несколько дней подряд.

Когда к нему вернулась способность более-менее осознанно мыслить, он перевернулся на бок. Перед глазами была уже маленькая палата на стадионе, а его собственная комната.

Сделав вдох, он удивился: боль, мучавшая его при предыдущих пробуждения, почти отступила. «Может, я смогу сесть?»

К его удивлению, обстановка вокруг была уже иная: по всей видимости, пока он спал, его из палаты стадиона переместили в собственную комнату в замке.

И действительно, тело его слушалось, а за легким движением пальцем не следовал дискомфорт, что заметно его ободрило.

– Вижу, тебе стало легче.

Парень вздрогнул. Он рассчитывал в очередной раз увидеть лицо Камелии, но голос говорящего был ниже и суше.

– Почему вы здесь?..

Сэмюэль сидел, прикрыв глаза.

– Мой ученик был отравлен, разве я не могу поинтересоваться его состоянием? – наконец он поднял на Калена ничего не выражающий взгляд. – Недавно у тебя была лихорадка. Как ты чувствуешь себя сейчас?

– Нормально.

Кален хотел встать, но магическим порывом был посажен обратно в кровать.

– Куда тебя все так тянет? Ты едва на ногах держишься.

– Где Артур?

– Там же, где и был.

Кален снова бухнулся в кровать и зарылся в одеяло по самую голову. Ох, лучше бы это оказалось страшным кошмаром!

– Когда я смогу приступить к тренировкам?

– Не раньше, чем через две недели.

– Что?! – Кален выбрался из кровати.

– Помнится, когда-то ты даже стремился к прогулам, – не удержался от колкости Сэмюэль, а на его холодном лице появилось нечто похожее на улыбку. – Желаешь восполнить пробелы?

– Сейчас другая ситуация, – насупился парень.

Он потянулся.

Перепады в настроении Сэмюэля ему были разительно непонятны и даже слегка пугали, но пока в ход не шел хлыст, Кален был готов мириться с любыми странностями.

Сэмюэль вдруг поднялся с места.

– Через несколько минут придет Мадая, оставлю тебя на нее.

Вспомнив давний скандал, разразившийся между лекаркой и тренером на почве его травмы, Кален вполне мог понять, почему Сэмюэль желает скрыться побыстрее.

И точно: стоило ему уйти, как сразу в дверях появилась Мадая. Учитывая, что ее речь началась не с привычного потока ругани в адрес Сэмюэля, они, видимо, и впрямь разминулись.

– Юный господин наконец-то пришел в себя, – констатировала она с радостью в голосе. – Я очень рада.

– Что это был за яд? – поинтересовался парень, с интересом косясь в сторону подноса с едой, который принесла женщина.

– Скажу честно, я впервые столкнулась с ядом подобного толка. Поэтому его выведением занималась не я.

– Не вы? – Кален вновь повел плечами, как бы проверяя, что болевых ощущений и впрямь не было. – Кто же тогда?

– Твой тренер.

– Сэмюэль?

– Кто ж еще, или у тебя много тренеров? – Мадая протянула парню поднос. – Сначала я его не подпускала, но, когда мое лечение не дало никаких результатов, все же решила прислушаться к его рекомендациям. Как бы он мне не нравился, все же, в магических отравлениях он знает побольше моего.

Кален не мог поверить в услышанное.

Хотя Сэмюэль стал его постоянным тренером лишь после того, как Кален получил титул наследника, знакомы они были с самого детства парня. Чаще всего он преподавал вместе с другими учителями Калена, редко вмешиваясь в процесс. Ждать от него хорошего отношения не приходилось, а одна из тренировок и вовсе закончилась наказанием – двумястами приседаний. Не сказать, что это было самым суровым наказанием в жизни Калена, но в памяти оно отпечаталось особенно ярко. Возможно, потому, что тогда за него вступился отец.

Вспомнив о нем, Кален вдруг спросил:

– А… Кальб заходил?

– Заходил, – подтвердила лекарка. – Пока твоя лихорадка не спала, он не отходил от твоей кровати.

«Да что творится с ними всеми? Они тоже чем-то заболели? Откуда столько участия?» – невольно подумал парень.

– Ясно, – только и смог выдавить он.

Мадая измерила ему температуру, осмотрела со всех сторон, после чего заключила:

– Лихорадки нет, следов яда тоже, думаю, в ближайшие дни ты должен пойти на поправку. А теперь отъедайся и спи.

О, спать он точно больше не будет. Он, кажется, успел выспаться на дни, если не недели вперед. Но спорить с лекаркой было себе дороже.

– Хорошо, – кивнул он.

– Ну все, если что-то случится – зови.

– Конечно, спасибо вам, Мадая.

– Да мне не за что, поблагодари своего странного учителя.

Она уже начала собираться, чтобы уйти, как вдруг спросила:

– А помнишь, ты говорил, что у тебя есть друг с шумами в ядре? Как он там? Юный господин еще собирается его мне показывать?

Кален поджал губы.

– Уже нет.

Женщина пристального на него посмотрела; в ее немного выцветших глазах мелькнуло нечто похожее на понимание. Не став допрашивать парня, она что-то пробормотала и ушла.

Плотно поев, Кален ощутил, как его снова наполняют силы, а навалившаяся хандра постепенно отступает. Взглянув на свою мятую рубашку, от которой пахло лекарствами и потом, он тут же сбросил все вещи в кучу, чтобы потом передать их прачке, и закрылся в ванной.

Почти час потратив на старательное отмывание с себя слоя грязи и засохших мазей, он наконец почувствовал себя демоном1.

Выйдя из ванной, он окинул комнату свежим взглядом. К своему удивлению парень обнаружил некоторые из своих вещей, оставленных в комнате в «Хэллхиллсе», а на столе лежали его учебники и стопка странных писем. Подойдя ближе, он ощутил, как сердце на мгновение замерло.

Еще даже не успев как следует вчитаться в написанное на конверте, он понял, от кого это письмо.

Этот почерк он узнал бы из тысяч других.

На подкосившихся ногах он дошел до кровати и сел, взяв два письма, где стояла до боли знакомая подпись. Перевернув конверт, он понял, что письма были отправлены еще три недели назад. «Получается, он писал это незадолго до начала Празднования, – прикинув в голове даты подумал Кален. – Но почему ты не мог просто подойти и сказать мне?»

Дрожащими пальцами он распаковал первое письмо.

«Честно говоря, я не совсем понимаю, почему решил донести свои мысли до тебя при помощи письма, но очень надеюсь, что у меня все же получилось передать все, что чувствую и думаю в самом лучшем виде.

В этом году наше с тобой общение пошло довольно странным образом, за что я испытываю ужасную вину. Я сразу заметил твою неприязнь по отношению к Алексу, но до последнего не желал принимать истинную причину такого твоего отношения. Алекс – не плохой демон. Он очень хороший. Но это не значит, что я, начав общаться с ним, хочу забыть все, что между нами с тобой было последние несколько лет. Ты был и остаешься моим самым близким и родным демоном, терять общение с которым мне не хотелось бы ни за что и никогда. Я ценю время, которое мы проводили вместе, и ни за что бы не согласился променять его ни на что.

Так вышло, что в этом году к нам поступил Алекс, и мне стало интересно с ним общаться. Он — легкий на подъем и понимающий демон, в нем не только шуточки, которые тебя так раздражали. На самом деле, первое время я тоже думал, что он может только разбрасываться колкостями. Мне правда ужасно хотелось, чтобы вы поладили.

Но каждый раз, когда вы ссорились, я не знал, чью сторону принимать.

Я понимаю, что мои одергивания тебя по поводу и без могли заставить тебя подумать, что я ругаюсь, но на самом деле, я просто не знал, как поступить иначе.

Мне казалось, что если вы поладите, то ты сможешь попробовать взглянуть на мир под другим углом. Общаясь с ним, я для себя понял, насколько может отличаться мировоззрение демона, сидящего напротив, даже несмотря на то, что он понимает тебя с полуслова.

И я все еще думаю, что вам стоит попробовать наладить общение! Правда! Он не желает тебе зла, мне даже показалось, что ему жаль тебя, как бы ты ни не любил такое отношение. Он хороший демон, и я верю ему. А ты, надеюсь, веришь мне.

…

Пишу это письмо уже в пятый раз, но все равно кажется, что я постоянно отхожу от сути. Надеюсь, ты все же смог понять, что именно я хотел донести до тебя, Кален!

Твой верный друг,

Артур»

Кален отложил письмо, ощущая, что не может читать из-за навернувшихся слез.

С трудом проглотив подкатившийся к горлу ком, он открыл второе письмо, которое, судя по приветствию, было написано раньше.

«Привет, Кален!

Я пишу тебе, чтобы поделиться тем, что терзало меня в последнее время.

Общаясь с Алексом, я отчетливо понял, что между нами выросла незримая стена, которую ты не хочешь разрушать, несмотря ни на что. Не знаю, в какой момент это произошло, но мне стыдно, что я никак не могу помочь тебе в этом.

От него и Валери я узнал, что ты постоянно скрывал от меня свои раны и проблемы —по их словам, чтобы не пугать меня.

И, знаешь…

Мне больно от этого.

Мне казалось, что друзья остаются друзьями и в горе и радости. Но свое горе ты от меня, почему-то, постоянно прятал. Неужели я успел сделать что-то не так, чем ранил тебя, заставив скрывать от меня все самое плохое? Я столько раз говорил тебе, что ты можешь доверять мне. Я никогда не желал тебе зла, только хотел, чтобы ты чувствовал, что не один на этом свете. Что я рядом. Но теперь мне кажется, что ты начал скрываться от меня все больше. Может, я сделал что-то не так? Задел тебя? Заставил усомниться в том, что ты можешь доверять мне?

Я считаю тебя другом. Самым близким другом. Так почему же, отвечая мне взаимностью, ты все же решаешь держать меня на расстоянии, словно мы едва знакомы?»

Судя по всему, между письмами была некоторая разница во времени, так как настроение, которое передавало каждое из них, разительно отличалось. Создавалось впечатление, что вторым письмом Артур пытался сгладить острые острые углы первого, но от этого чувство вины и тоски у Калена лишь усиливалось.

Его раздирали противоречивые чувства. Горькая капля злорадства отравляла душу: он ведь с самого начала чувствовал, что с Алексом что-то не так, а Артур ему не верил. Но как бы сильно не была радость от собственной правоты, Кален никогда бы не пожелал Артуру всего того, что выпало на его долю после смерти Алекса. В конце концов, его душила давящая волна стыда – по сути, он сам своим упрямством и закрытостью оттолкнул Артура.

Отложив письма, он уткнулся лицом в ладони.

Разве мог он признаться, что просто боится разочаровать его?

Раздался стук в дверь.

С трудом натянув на себя маску равнодушия, Кален надломившимся голосом произнес:

– Войдите.

Казалось, сегодня ему предстоял тяжелый день.

Кальб заглянул в комнату, и, увидев, что сын выглядит немного бодрее, сдержанно улыбнулся.

– Мадая мне передала, что ты поправился.

Кален долго смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Та сцена, когда отец с разбега прижимает его к груди и едва ли не рыдает от страха, настолько четко отпечаталась в его сознании, что ему было трудно избавиться от этого наваждения было трудно. Поняв, что слишком долго и неприлично рассматривает его, парень опустил взгляд.

– Да, мне лучше.

Прежде, чем отец подошел, он спрятал письма под подушку. Только сейчас он понял, что кроме едва запахнутого халата, на нем ничего нет. Почувствовав, как пунцовеют уши, он буркнул:

– Подожди тут.

Переодевшись в ванной, он долго стоял перед дверью, протянув к ней руку. «Это просто рядовая встреча с отцом, как и те, что были раньше. Просто скажи ему, что все в порядке, и он уйдет. Ну давай же», – самоубеждение мало помогало. Он все возвращался и возвращался на несколько дней назад, когда, едва живой от последствий яда, оказался заключен в отцовские объятия.

Резко тряхнув головой, он наконец вышел, грубо дернув ручку. Кальб в это время стоял, рассматривая стены комнаты. Выглядел он, в общем-то, точно также, как и обычно, но сколько бы Кален не старался, он не мог избавиться от противного, вязкого ощущения, словно что-то не так.

– Зачем пришел? – с напускной грубостью бросил Кален, снова забравшись в кровать: рядом с Кальбом его покидали всякие силы.

– Хотел узнать, как ты себя чувствуешь.

Пусть парень и не видел его лица, но интонация, с которой он это произнес, вызвала тошнотворную тяжесть в груди.

– Мама где?

– Вчера у Феликса поднялась температура, она сейчас с ним.

– А ты почему здесь?

Кальб, кажется, впал в ступор от такого вопроса.

– Почему ты не с ним? Я ведь здоров, вот и иди к нему.

– Кален, ты ведь тоже мой сын, – голос мужчины становился все более потерянным, странным образом заставляя нервы парня натягиваться в тугую струну.

– О! Ничего себе, ты вспомнил, – в сердцах произнес он и сел, уставившись на отца покрасневшими глазами. – Не наследник династии, не наследник Сатаны, а, Великий Дьявол, твой сын! Думаешь, два раза подряд проявив ко мне снисхождение, я брошусь к тебе в объятия со словами: «ой, папочка, я так рад тебя видеть!»? Еще чего!

Казалось, что кто-то с мясом содрал гнойник с давно незаживающей раны.

– Почему ты вспомнил, что я твой сын только сейчас? Почему, почему мне надо было оказаться на пороге смерти, чтобы ты наконец вспомнил о моем существовании? Почему?!

Остервенело размазав по лицу подступившие слезы, он поднялся с кровати, но, как назло, Кальб стоял прямо напротив двери.

– Почему ты бросил меня четыре года назад?! Почему ты просто стоял и смотрел, как это чертов Сэмюэль дерет меня своим чертовым хлыстом, будто я какая-то скотина?! И как бы Сэмюэль ни ненавидел меня, он же спас меня от смерти – а что сделал ты?! Тебе плевать на меня, скажи честно?! Зачем я вообще появился на свет?!

Его ноги подкосились, и он обессиленно скатился на пол. Из оставшихся сил он выкрикнул:

– Почему именно ты мой отец?!

Наконец, устав сдерживаться, он залился горькими тихими слезами и весь сжался от болезненных судорог, следующих после каждого всхлипа.

«Какой ты жалкий. Сидишь тут, рыдаешь как дрянь. Кому сдался твой сольный концерт? Или хочешь, чтобы этот упырь стал презирать тебя больше прежнего?»

В целом потоке подобного рода мыслей он не сразу ощутил, как под бессильно повисшей головой появилась опора. А после неведомая сила сгребла его всего, обволакивая успокаивающим теплом. Теплом, которого ему так не хватало.

Из последних сил вцепившись в пиджак отца, Кален уткнулся в его плечо, пытаясь спрятаться от всего мира. Большая ладонь легла ему на затылок и мягко гладила по голове и спине, вторая же лежала чуть выше поясницы, бережно поддерживая подрагивающую спину.

– Не уходи… – едва слышно прошептал Кален. – Пожалуйста…

– Я никуда не уйду.

***

– Подскажите, вы не видели Кальба?

– Господина? Последний раз я видела его с сыном в саду, но это было около часа назад.

– Ох, вот как. В любом случае, спасибо вам.

– Да что вы, ничего серьезного, – служанка поклонилась пробегавшей мимо госпоже и вернулась к своему делу.

Фиделина была безмерно счастлива, что после рождения Калена не превратилась в вечно сидящую в замке домохозяйку, но теперь ей казалось, что, в отместку за ее частые разъезды, муж с маленьким сыном теперь будут играть с ней в прятки. «Может, они просто не знали, что я возвращаюсь именно сегодня, поэтому не стали встречать? Но в последнее время это случается уж слишком часто!»

Расспросив еще нескольких слуг и изучив почти все покои, где могли проводить досуг взрослый мужчина с трехлетним ребенком, она вдруг вспомнила, что до сих пор не додумалась проверить их общую комнату. Мысленно хлопнув себя по лицу, она поднялась на самый тихий этаж замка, где располагались комнаты всех членов их семьи.

Аккуратно сбросив успевшие поднадоесть туфли в прихожей, девушка заглянула в комнату: их общая с Кальбом кровать пустовала. Шторы в комнате были плотно закрыты, из смежной комнаты тоже не было ни единого лучика света. Не теряя надежды, она миновала соединяющий два больших помещения коридор и так и замерла.

Кальб, даже не сменив свой рабочий костюм, лежал на детской круглой кровати, на которую едва помещался, окруженный многочисленными мягкими игрушками – щедрыми подарками Кассиана в честь дня рождения внука. Фиделина уже хотела возмутиться, как он смог уснуть на кровати сына, так еще и оставив его непонятно где. Но стоило глазам еще немного привыкнуть к полумраку, как она рассмотрела на груди мужа сжавшегося в комочек Калена. Мальчик тихо посапывал, сжимая в крошечных ручках ворот от рубашки отца. Вся эта картина была до того трогательной, что у девушки навернулись слезы.

Сев на край кровати, она аккуратно провела ладонью по лбу Кальба, убирая упавшие пряди. В этот момент он шевельнулся и открыл глаза.

– Фиде, – он несколько раз моргнул, а в его взгляде мелькнула неловкость. – Я хотел тебя встретить, но пока убаюкивал его, уснул сам. Извини.

– Все в порядке, – она расцвела в улыбке. – Спасибо, что приглядываешь за ним.

Мужчина вдруг усмехнулся.

– Он ведь и мой сын тоже.

Фиделина на мгновение задержала дыхание, поддавшись порыву нежности, коротко поцеловала мужа в лоб. Встретившись с ней взглядом, Кальб не сдержал улыбку.

– Поможешь мне его переложить?

Девушка с трудом сдержалась, чтобы не хихикнуть.

– Конечно, сейчас.