Читать книгу Неупокоенные. Поляна призраков - - Страница 5

Снежин шёл по главной аллее городского кладбища. Суточное дежурство выдалось беспокойным, поспать удалось только под утро, всего минут сорок. Около полуночи пришлось ехать на труп, появившийся в результате кухонной дуэли. Два пожилых соседа, хронические алкаши и дебоширы, как их охарактеризовал участковый Журин, что-то не поделили в процессе распития второй по счёту бутылки. В итоге один уехал в морг с ножом в сердце, второй – с ранением в живот – в местную больницу. Ранение оказалось непроникающим, но Снежин около двух часов потратил на то, чтобы допросить выжившего дуэлянта.

Под утро в парке нашли труп бомжа. Вместе со следователем приехала Настя, тоже дежурившая в эту ночь, и, осмотрев тело, обрадовала всех присутствующих сообщением, что при первичном осмотре труп не криминальный – налицо инфаркт. Когда все расходились по своим машинам, Настя подошла к Сергею.

– Через пару часов дежурство заканчиваем. Может, сходим куда-нибудь вечером? – предложила она.

– Настён, я бы с радостью. Но… Сегодня же родительский день, мне на кладбище надо.

– Мы с Яриком тоже собираемся. И Юлька с Генкой обещали быть. Ну ты же не до вечера там будешь. – Настя не оставляла надежды заполучить Снежина на этот вечер.

– А ты полагаешь, после похода на кладбище у меня останется желание провести романтический вечер? Насть, не в этот раз, – довольно резко ответил Сергей и тут же попытался сгладить ситуацию: – Ну пока, на созвоне.

С утра попасть на кладбище не получилось. Вагиф объявил о грядущей проверке из области, поэтому Снежин со своими подчинёнными разгребал текущие бумаги, отправлял запросы, отвечал на запросы, потом и вовсе зарылся в архиве – надо было найти один документ по просьбе московских коллег. Да и дождь, как назло, зарядил с самого утра. Шёл часа три-четыре, не прекращаясь.

Наконец, в третьем часу дня уставший Снежин шёл «в гости». Дождя уже не было, тучи рассеялись. В руках он держал пакет и два букета, перевязанные чёрными лентами, – тёмно-бордовые розы и красные гвоздики. Розы для Любаши и Максика, гвоздики – для Аллы Павловны. Тёщу Сергея схоронили через неделю после детей и внука. Положили рядом с ними. Там же упокоился и Колька – виновник аварии, унёсшей четыре жизни. Ему Снежин цветов не покупал.

Кладбище было старое, первые захоронения здесь появились ещё в первой половине 19-го века, кое-где сохранились массивные старинные надгробия – настоящие произведения искусства. Они соседствовали с социалистическим металлом и постсоветскими гранитом и мрамором. Изначально кладбище располагалось в десятке километров от Петрогорска, но со временем город разросся, и до ворот кладбища осталась всего пара километров по асфальтовой дороге мимо гаражей и промзоны. Когда-то, в самом начале своего существования, кладбище было обнесено забором. Сейчас от него остались лишь воспоминания старожилов и разрушенная кирпичная кладка основания ограды. Со стороны главного входа функции забора выполняли металлические трубы с закреплённой на них сеткой-рабицей, остальные три стороны кладбища не имели никакого ограждения, не считая кирпичных развалин. Левой торцевой частью кладбище выходило к федеральной трассе и железной дороге, правой – к лесу, болотам, далее к дачному массиву. Во время войны здесь шли ожесточённые бои, в лесу и на полянах осталось множество свидетельств тех времён – заросшие окопы и воронки, ржавое железо – колючая проволока, остатки артиллерийских орудий и танковых гусениц.

Лес за кладбищем не пользовался популярностью у петрогорцев, так как зарос настолько, что рискнувший отправиться туда запросто мог переломать руки и ноги. Более того, места эти пользовались дурной славой и за счёт небольших, но непроходимых топей. В них, по рассказам старожилов, за всю историю города сгинуло немало горожан, ставших жертвами собственной самоуверенности.

От центральных ворот кладбища до могил, к которым шёл Сергей, с полкилометра по асфальтовой дороге, затем нужно повернуть налево, потом направо и ещё немного пройти по гравийке. По обеим сторонам дороги в самом начале кладбища выстроились в ряды продавцы искусственных цветов. Снежин почему-то не любил искусственные цветы, несмотря на мамино убеждение, что живое – живым, а мёртвое – мёртвым. Поэтому покупал всегда исключительно живые.

– Ну, здравствуйте, дорогие мои! – голос Снежина дрогнул.

Три одинаковых памятника из белого мрамора, железная оградка, внутри которой установлены столик и большая скамейка со спинкой: последний приют хорошей, дружной семьи. С портретов на Снежина глядели хозяева этого маленького участочка. Это Любашино фото он помнил хорошо, так как сам её фотографировал во время выезда на пикник. Улыбающаяся молодая женщина с синими глазами и длинными светло-русыми волосами смотрела на Снежина, как и тогда, три года назад, когда все ещё были счастливы, полны надежд и живы. Смотрела спокойно и безмятежно… Пожилая женщина с высокой причёской, в зелёной кофточке, чем-то похожая на Любашу… Алла Павловна любила зятя и почти всегда при возникновении спорных ситуаций вставала на его сторону. Зять платил ей тем же.

А какие пончики она стряпала! Пышные, воздушные, с вареньем внутри и сахарной пудрой сверху. Сергея однажды угораздило спросить, как внутрь этот кругляша попадает варенье. Все – и Любаша, и Колька с Региной – чуть не подавились от смеха. Одна Алла Павловна, на лице которой не дрогнул ни один мускул, принялась деловито объяснять: «Беру я, значит, варенье, обмазываю его со всех сторон тестом…» Последовал новый взрыв хохота, и теперь уже вместе с детьми покатывалась со смеху сама стряпуха. Поняв, какую глупость сморозил, Снежин сам разве что не катался по полу. «Ты ещё спроси, как у меня в центре лепёшки дырка появляется!» – утирая от смеха слёзы, предложила тёща.

С юмором у старушки всё было нормально. Впрочем, старушкой в традиционном понимании Аллу Павловну трудно было назвать. На голове всегда причёска, маникюр, ювелирка в ушах, на пальцах и шее, стильная одежда и обувь на небольшом каблучке. Да и разве это возраст, шестьдесят семь лет? Сердце только изношенное оказалось, видимо, и раньше проблемы были – переживала врач за своих пациентов.

«Кто-то здесь уже был, – понял Сергей. – Скорее всего, Регина, жена Николая». На каждой могиле лежало по пасхальному яичку, кусочку кулича и букетику искусственных васильков. Он достал из кармана носовой платок, смочил его в чистой дождевой воде, скопившейся в выемке надгробия, и протёр от грязи и брызг портреты и памятники.

Положив Любаше и тёще цветы, Снежин достал из пакета маленькую шоколадку и плюшевого зайчонка – это сыну. Вынул и поставил на столик литровую бутылку водки и одноразовые стаканчики – взял с запасом, вдруг кто-то из знакомых подойдёт. На закуску было несколько бутербродов с копчёной колбасой, не съеденных на дежурстве, пара крашеных яиц, оставленных коллегами в служебном холодильнике, и пакет «доброго» сока для толкача.

Сергей налил по треть стакана водки – себе, Любе и Алле Павловне. Свою выпил не закусывая.

– Хрен с тобой, и тебе налью! – Он налил стакан и поставил у подножия памятника Николая, который при жизни тоже не был трезвенником. Всё-таки не отказал он Любаше, повёз в роддом. Он, в общем-то, неплохим мужиком был, хозяйственным. Жаль, детей у них с Региной не родилось. Ну ничего, молодая ещё, может, и сложится жизнь.

Сев на лавочку, Сергей огляделся. Вокруг всё ещё было много народа. Те, кто не успел с утра, пришли ближе к вечеру. Кто-то наводил порядок на могилах – убирал старые цветы, рвал сухую траву. Нашлись и такие, кто целыми компаниями сидели за накрытыми столами, поминали, ели и уже разговаривали громче, чем позволяли приличия. Смотрелось безобразно. «Тоже мне, кабак нашли», – подумал Сергей и хмыкнул, глядя на свою нехитрую поминальную трапезу. Мимо прошла молодая цыганка с цыганятами. В руках – большой непрозрачный пакет. Явно угощения, собранные с могил. И это, скорее всего, ещё не последние. Сергей увидел, как цыганёнок взял вафли и конфеты с чужого надгробия, оставленные только что побывавшими здесь родственниками.

«Шугануть, что ли?» – подумал Снежин, но связываться не хотелось. Он глядел на портрет Любаши, вспоминал прошлое и представлял себе будущее, которое уже никогда не станет «их будущим». Представлял, как они не спят по ночам, пока малыш маленький, как делает первые шаги, как они забирают сына из детского сада, как ведут Максика в первый класс, а обе бабушки и дедушка ждут их дома, накрыв праздничный стол. Как капризничает Макс, не желая делать уроки. Как в деревне у родителей он ходит с сыном на рыбалку, как учит его драться. «Он обязательно бы стал хорошим человеком, настоящим мужиком, может, даже пошёл бы по моим стопам», – думал Сергей. А Любаша… Она бы ругалась, что Сергей учит сына всяким опасным приёмам, что тащит его на рыбалку в холодную погоду, покупает чипсы… Но это проклятое «бы» всё перечёркивало. Сергей часто себе представлял, как маленький человечек впервые произнесёт слово «папа» и этот день будет одним из самым счастливых. Папа… Но проклятое «бы» опять всё перечёркивало.

Народу становилось меньше. Никто так и не подошёл к его могилам, видимо, все, кто мог, побывали здесь ещё в первой половине дня.

Сергей пил водку, закусывал и курил. Когда скромная закуска закончилась, просто пил и курил. Темнело. Выпив очередные полстакана, он тихонько запел любимую песню Любаши – круговскую «Тебе, моя последняя любовь». Под неё они часто танцевали, когда Люба устраивала ужин при свечах, а иногда, когда Сергей брал гитару, они пели дуэтом на две – мужскую и женскую – партии.

Снежин закрыл глаза.

«Интересно, она меня видит?» – вдруг подумал уже изрядно выпивший Сергей и произнёс вслух:

– Люба, если ты здесь, видишь и слышишь меня, дай какой-нибудь знак!

В ответ лишь кроны деревьев зашелестели на ветру… Знак?

«Э, парень, да ты надрался…» – сказал Снежин сам себе. Глаза щипало. Сначала одна предательская слезинка потекла по щеке, за ней другая. И он заговорил.

Он рассказывал жене, как ему тяжело, как он по ней скучает, как не хочет возвращаться после работы в пустую квартиру, как не может спокойно проходить мимо детских площадок, где гуляют мамы с малышами, и тем более смотреть на счастливых пап, несущих на плечах своих дочек и сыночков; о том, как беспробудно пил, и даже о том, как, пытаясь забыться, искал утешение в объятиях других женщин.

Слёзы уже градом катились по его лицу, а он всё продолжал:

– Ты знаешь, я даже шторы до сих пор не снял, которые ты вешала. Мама хотела, а я не дал. И ремонт не дал делать.

Уже почти стемнело. Снежин вдруг спохватился, достал из пакета и зажёг красную баночку-лампадку. Устав, положил голову на руки.

Он проснулся от какого-то толчка. Точнее, не проснулся, а ощутил себя. Правда, ощущение было не из приятных. Мутило, голова раскалывалась, трясло от холода, поясница ныла. К тому же Сергей никак не мог понять, где он. Вроде на улице – слабый, но ощутимо холодный ветерок обдувал его со всех сторон.

– На балконе, что ли, вырубился? – вслух спросил Сергей, и собственный голос показался ему чужим, осипшим. Он лежал на чём-то твёрдом и ужасно неудобном, без подушки. Попытка разлепить веки к успеху не привела – ничего, кроме кромешной тьмы, он не увидел. Лишь перевернувшись с бока на спину, он разглядел мутную луну и звёздное небо с редкими облаками. Где-то вдалеке, на трассе, слышался шум проезжающих машин, гудок поезда.

– Твою ж мать!

Память начала понемногу возвращаться, он вспомнил вчерашний день, но, как ребёнок, гнал от себя пугающую мысль: он напился и уснул прямо на кладбище.

Снежин попытался сесть, но не смог: мышцы затекли, каждое движение сопровождалось дикой болью. Кое-как приняв сидячее положение, он разглядел при свете луны столик. На нём догорала лампадка, лежала пачка сигарет (хорошо хоть две осталось), зажигалка и пустая водочная бутылка. Вспомнив, что где-то был сок, он нащупал под столиком коробку и жадно допил остатки. Хватило на пару-тройку глотков, но и этой живительной влаге Сергей в тот момент был рад.

Оглянувшись по сторонам, Снежин дал себе волю испугаться. Во-первых, он не видел дороги: облака неожиданно закрыли собой луну, и как выбираться из этого могильного царства, было совершенно непонятно. Извлёк из кармана куртки мобильник: 01:12. Зарядки осталось всего три процента. Зато в телефоне был фонарик. Надолго ли его хватит?

Серёга вспомнил, что на дежурстве так и не зарядил мобильник, надеясь, что до конца дня ему достаточно, а ночевать на кладбище он не планировал. В затуманенной алкоголем голове всплывали самые жуткие эпизоды увиденных в детстве фильмов ужасов и прочитанных книг Стивена Кинга. Будучи хоть и пьяным, но всё-таки взрослым серьёзным мужиком, сыщик не верил в сказки про призраков и оживших мертвецов, свято полагая, что бояться нужно живых, а не мёртвых. Но, оказывается, так можно мыслить дома, на диване, в компании или на шумной улице. Здесь же, на ночном кладбище, возникали совсем иные ощущения.

– Надо как-то выбираться отсюда, – произнёс полицейский и, посветив фонариком издыхающего телефона, оглядел столик и скамейку. Вроде ничего не забыл. Луч света скользнул по портрету Любаши. На мгновение Снежину показалось, что она улыбнулась. Тряхнув головой и произнеся: «Ну, пока, мои родные, спите спокойно!», Сергей вышел из могильной оградки.

– Они тебя не слышат. Они далеко, – раздался совсем рядом звонкий детский голосок.

От неожиданности Сергей выронил телефон с фонариком. Нагнувшись, он принялся быстро шарить руками по земле, пока не нащупал гаджет. Снежин направил луч света в сторону голоса и почувствовал, как волосы у него на голове зашевелились. Это не было образным выражением – там никого не оказалось.

Света телефона хватило только на то, чтобы выбраться с гравийной дорожки на асфальтовую. Пару раз моргнув, телефон окончательно погас. Сергей, смутно представляя себе путь, зашагал в сторону, как он думал, выхода. Он шёл в полной темноте и тишине. Лишь звук его шагов раздавался в кромешной мгле. Вдруг рядом кто-то захихикал. Как будто ребёнок. «Это всего лишь скрип открывшихся от ветра калиток могильных оградок, а мёртвые спят вечным сном в своих могилах», – Сергей продолжал самоуспокоительный аутотренинг.

Ему казалось, что он идёт в правильном направлении, но минут через десять Снежин вдруг с ужасом обнаружил, что под ногами не асфальт центральной дороги, которая вела к выходу с кладбища, а вновь гравийка. Он в сердцах выругался и тут же вновь услышал хихиканье.

– Кто здесь? – негромко спросил он.

– Я здесь! – ответил тот же детский голос.

От этих слов Серёга рванул с места, как спринтер, тут же растянувшись на земле, задев чей-то торчавший из оградки венок. Осторожно встал, огляделся и понял, что окончательно заблудился.

И тут он увидел её. На тропинке между двумя чёрными мраморными памятниками стояла девочка в белом платье и с белым, обшитым ажурной тканью ободком на голове. От неё исходило едва заметное голубоватое свечение. Она разглядывала мужчину с интересом, он её – с плохо скрываемым ужасом.

– Хочешь конфетку? – Секунда, и девочка уже стояла прямо перед ним, протягивая ладошку, на которой лежала чуть помятая шоколадная конфета «Мишка на севере». Мужчина автоматически протянул руку, взял угощение и сунул в карман джинсов. Наблюдая за муками взрослого человека, девочка опять захихикала.

Классика страшилок! Снежин вдруг вспомнил анекдот из разряда «чёрный юмор»: «Кладбище ночью – единственное место на земле, где огромного мужика с битой испугаешься меньше, чем одинокую маленькую девочку в белом платье». В этот момент луна медленно выплыла из-за тучи.

Девчушка смотрела на Сергея чёрными глазами, которые на бледном лице казались пустыми глазницами, и улыбалась. Почему-то чёрные волосы и само платье на ней были мокрыми. Но девочку это, казалось, особо не заботило.

– Т-ты к-кто? Где выход? – произнёс Снежин. Услышав свой испуганный голос, он затряс головой, силясь прогнать наваждение. Не помогло. Девочка никуда не делась. Она продолжала глазеть на Сергея, потом перевела взгляд на карман, где скрылась конфета, и спросила:

– Дядь, а ты правда меня видишь?

– Ви… жу… жу… да, – промычал майор полиции, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание.

– И слышишь?! – изумилась она.

– Слышу.

– Классно! Ну иди тогда за мной! – радостно скомандовала девочка. – Да ты не бойся, я Лусине, мне шесть лет. Было. Я тут давно живу. Мы живём… – скороговоркой произнесла девчушка и, схватив Сергея за руку, потянула за собой. Рука ребёнка была холодной, мокрой и какой-то слишком уж мягкой, напоминающей не человеческую плоть, а очень густую субстанцию, при прикосновении которой Сергей почувствовал лёгкое покалывание. Спина моментально вспотела.

– Кто «мы»? Зачем нужен? Где твои родители?

– Мама с папой, наверное, дома. Где им ещё быть? А нужен ты нам. Дядя Миша говорил, что нам нужен живой человек. Не знаю зачем. Ты же живой? – чуть остановившись и оглянувшись на топающего позади Снежина, наивно уточнила маленькая провожатая.

– Уже не уверен, – пробормотал Сергей, раздумывая, как поступить. Остатки выпитого улетучились, появилось лёгкое похмелье и тяжёлые вопросы. Он решил пошутить: – Вы меня съесть, что ли, собираетесь?

– Вроде взрослый дядька, а глупости говоришь. Мы же не вампиры, зомби или людоеды, – оглядываясь по сторонам, вещала малышка с абсолютно серьёзным лицом.

Снежину хотелось бежать. Не важно в какую сторону, лишь бы подальше от странной девочки. Встреть он сейчас обычного бомжа, радости не было бы предела. Но кругом одни могилы да деревья. И странный ребёнок. А вдруг девчушка действительно приведёт его к людям? Может, кому-то действительно нужна помощь? Ей самой, например. Дикие мысли сменялись реалистичными. Если она привидение и ведёт добычу в засаду? Мертвецы съедят его или утащат под землю, и никто никогда не найдёт тело. А вдруг ребёнок просто упал в лужу? Какой идиот отпустил её сюда одну? Жаль табельного нет – сдал после дежурства, с ним бы всяко спокойней было. Хотя если там и правда ходячие мертвецы, то какой толк от его ПМ? Серебряных пуль всё равно не выдают.

В голове Снежина бешеным калейдоскопом крутились вопросы, на которые пока не было ни одного ответа, а сам он шёл следом за Лусине, ориентируясь на белое пятно её платьица, то и дело запинаясь за коряги и ёжась от ветра. Как ей не холодно?

Девочка быстро шла впереди, но Сергей не слышал её шагов, хотя его собственные глухо отдавались в ночной тишине. И как она здесь ориентируется? Несколько десятков метров шли по узкой тропинке. Вдруг впереди, за чёрными деревьями, мелькнул слабый тёплый свет. Потом ещё раз и ещё. Откуда-то послышались гитарные аккорды. «Ну наконец-то!» Снежин, резко перестав трястись, смог рассмотреть что-то, кроме чёрных деревьев на тёмно-сером фоне, среди которых, если поднять голову, местами можно было увидеть ясное небо и звёзды. К его великой радости, могилы закончились, значит, они вышли с кладбища. Уф-ф! Можно расслабиться.

Лусине вывела Сергея к небольшой поляне посреди смешанного леса. В центре стоял большой дощатый стол с горящими лампадками и разной снедью. Одного взгляда Снежину хватило, чтобы понять, что снедь собрана с могил: конфеты, пасхальные яйца и куличи, вафли, пирожки, блины, какая-то сдоба.

Здесь же разномастные пластиковые стаканчики, наполненные красной и прозрачной жидкостью, похожие на водку и вино. Всё это было оставлено родственниками усопших для помина их душ, и теперь оказалось здесь. Поштучно сигареты и початые бутылки с алкоголем, стаканы с киселём и морсом, кутья на одноразовых тарелках. Сергей даже разглядел едва початую бутылку вискаря.

Недавние страхи теперь казались майору настолько идиотскими, что он мысленно ругал сам себя: «Взрослый мужик, офицер, полицейский, бандитов ловишь, а тут чуть в штаны не наложил при виде ребёнка».