Читать книгу Неупокоенные. Поляна призраков - - Страница 6

На поляне, вокруг стола, кто на пеньках, кто на старых ящиках и вёдрах, сидело несколько мужчин и женщин разных возрастов. Майор, только что почувствовавший облегчение, не сразу обратил внимание на ряд странностей, присущих встреченной им компании. Они все излучали тот же лёгкий голубоватый свет, как и Лусине.

Лусине подбежала к столу и со словами: «Я нашла его!» – схватила венскую вафлю, отхлебнула что-то из одноразового стакана и отошла в сторону.

Обитатели поляны во все глаза смотрели на Снежина, он – на них. Смотрели с удивлением и любопытством. Ему вдруг вспомнилась сцена из кинофильма «Место встречи изменить нельзя», когда Шарапов попадает в банду и видит всю шайку, сидящую за столом во главе с Горбатым.

Обитатели поляны были одеты в костюмы разных эпох. Съёмочная группа, что ли?

Во главе стола восседал невысокий коренастый брюнет средних лет в милицейской форме советского образца с капитанскими погонами. Полный пожилой мужчина рядом с ним, в костюме и галстуке, выглядел так, словно сошёл с доски почёта передового коллектива. Он периодически поднимал к глазам руку и смотрел на часы.

Высокая сухощавая пожилая женщина интеллигентного вида, в строгом тёмном платье, с высокой причёской из длинных седых волос чем-то напоминала дам с портретов первой половины прошлого века. Здесь же сидел высокий худой старик лет восьмидесяти в добротном коричневом пиджачке. На левой груди – два ряда орденских планок.

Наиболее непривычно смотрелся молодой статный офицер лет тридцати в парадном мундире. Снежин слабо разбирался в знаках различия и старинной форме, но мысленно отметил, что тот похож на белогвардейца из фильмов про Гражданскую войну. Три звёздочки, один просвет в погоне… Поручик или подпоручик? Ух ты, Георгий на груди. Причём не солдатский, серебряный, а офицерский – с крестиком, покрытым белой эмалью.

Рядом с офицером пристроилась на пеньке юная особа лет восемнадцати в подвенечном платье, как на старинных картинах. При свете костра её волосы светились огненным светом, что позволило Снежину сообразить – волосы невесты ярко-рыжие.

Следующей оказалась очень красивая молодая женщина примерно его возраста или чуть моложе, в современном белом костюме – свободных брюках и жакете и в белых туфлях на высоком каблуке. Тёмные густые волосы рассыпались по плечам, зелёные глаза в лунном свете казались светящимися, а полные чувственные губы застыли в едва уловимой улыбке. Красавица смотрела на Снежина тем же удивлённым взглядом, что и все остальные. Лусине протиснулась между сидящими за столом взрослыми и уселась рядом с ней. Та приобняла девочку за плечи, как бы стараясь согреть.

Снежин продолжал разглядывать странную компанию.

Чуть поодаль от стола, на молодой травке возле небольшого костра разместилась не менее живописная троица. Двое молоденьких бойцов в гимнастёрках времён Великой Отечественной войны и один парень в современной парадной форме ВДВ с голубым беретом на светлой курчавой голове. На парадном кителе – массивный серебряный крест Ордена Мужества. В руках у десантника устроилась простенькая гитара, а под растущей здесь же кривой сосной сложены пара бушлатов с маскхалатами, две каски и два автомата ППШ.

Бойцы, расположившиеся у костра, глядя на Сергея, о чём-то тихо перешёптывались. Остальные разглядывали незнакомца молча.

Первым нарушил тишину и встал навстречу Снежину милицейский капитан:

– Ну, здравствуй, добрый человек!

– Здравия желаю! – ответил полицейский, оглядываясь. – Вы кто?

– Смотрите-ка, он и вправду нас видит и слышит, – удивлённо и обрадованно произнёс милиционер, обращаясь к сидящим на поляне.

– Вы кто? – повторил Снежин. – Съёмочная группа какая-то? Артисты?

– Да нет, мил человек, мы не кино снимаем. Увы, мы здесь живём. Или, если выразиться более точно, обитаем. Понимаешь?

– Нет, – протянул майор. – Бомжи, что ли?

– Бом… Кто? – милицейский капитан удивился всем известному слову.

– Бомж, дядя Миша, это человек без определённого места жительства, бездомный то есть, – вмешался в разговор десантник. Он подошёл к Сергею с капитаном и обратился к гостю:

– Не переживай, братишка, мы сейчас тебе всё объясним. Но сначала сядь, а то рухнешь, очухивай тебя потом.

И усмехнулся.

– Олег! – укоризненно обратилась к нему пожилая седовласая дама. – Вспугнёте же!

Сергей уселся на придвинутое ему десантником старое цинковое ведро, достал и прикурил предпоследнюю сигарету. Все с интересом наблюдали за ним.

– Короче, брат, всё просто – мы призраки. Лежим на этом кладбище. Кто-то улёгся сюда раньше, кто-то позже. Ну или привидения, называй как хочешь. Только много вопросов не задавай, потому что мы и сами тебе толком ничего объяснить не сможем. Всё, теперь ты знаешь главное, сиди и переваривай информацию. Понимаю, ты в шоке, но факт есть факт.

– Что за х…?!

Снежин чуть не свалился с ведра на землю.

«Я точно сплю, это сон! Сейчас докажу!» – подумал Сергей и прикоснулся к коже запястья сигаретным огоньком.

– Ой, ё! – вскрикнул он, зажмурившись от боли, но когда открыл глаза, поляна с компанией никуда не исчезла, наоборот – стало лучше видно, так как луна вышла из-за облаков.

Глядя на десантника, Снежин заметил, что и от него исходило слабое голубоватое свечение. Украдкой глянув на остальных обитателей поляны, он вновь заметил эту странность в каждом из них. Нет, это явно не игра света и не оптический обман.

– Членовредительством-то не занимайся! – обратился капитан к Сергею, а затем к десантнику: – А ты как-нибудь тактичнее мог сказать? Всё же вы ближе друг другу по эпохе, значит, он тебя должен лучше понять. Не видишь, человек в недоумении?

– Он не в недоумении, дядь Миш, он в ахере! – ответил «голубой берет» и представился:

– Я гвардии старший сержант Олег Зацепин, погиб в 1999-м под Ушкалоем, во время зачистки аула с чех… с чеченскими боевиками. Похоронен на этом кладбище. Мы все здесь лежим – и ни туда, ни сюда. Помнишь, как в песне «Лимонадного Джо»: «Туда нельзя! Сюда нельзя! Ай-яй-яй». Как мы поняли, этот свет не отпускает нас по каким-то причинам. Фильмы про зомби видел?

Сергей смог только кивнуть.

– Так вот, это не про нас. Мы не причиним тебе зла. Да и вообще, живым вреда не приносим, пугаем только, если хулиганьё всякое беспределит. То цветник сломают, то венок пнут или звезду погнут. Козлы! А так мы с пацанами больше по гитаре, – кивнул Олег в сторону бойцов в гимнастёрках.

– Почему бойцы в советской форме? Они когда… того?

– Гришань, komm zu mir! – крикнул Олег по-немецки одному из бойцов. Парень встал, закинул за плечо автомат и подбежал к Олегу.

– Расскажи нашему гостю про ваш дуэт.

– Сам ты дуэт!

– Ну, братишка, не в обиду…

– А что рассказывать? Мы с Пахой из разведвзвода. Я старший лейтенант Красной армии, Пашка – сержант. В январе 1943-го попали здесь в окружение, отход наших прикрывали. Группа прорвалась, мы тоже потом хотели за ними, а тут нас накрыло. Вон в той стороне, где дерево большое, я лежу, а Пашка метрах в пятнадцати от меня, в овражке, где кусты. Его туда отбросило. Хотя это на самом деле не овражек, а воронка. Меня сразу разнесло, а Пашка ещё корчился минут двадцать.

Боец замолчал.

– Вера с Олегом рассказывали, что сейчас какие-то поисковые отряды появились, таких, как мы, невезунчиков находят, – продолжил старлей. – Нас бы нашли, а? А то лежим тут – ни гробка, ни бугорка. Может, кто из домашних нас ещё ждёт.

– Это если живы ещё! Родителей-то ваших точно уже нет, – перебил его Олег. – Вашим мамкам бы уже лет по сто двадцать было. Даже в наше время столько не жили.

– Ну и что?! – возмутился старлей Гриша. – У меня малой должен был родиться в 43-м. Или малая. А меня как раз в январе бахнуло. Вдруг ищет меня всё это время. Не могли они меня забыть!

– А у меня сёстры, старшая и младшая, и два племяша остались, – вмешался в разговор подошедший Павел. – И меня точно не могли забыть! Я из-под Минска, а Олег говорит, что Минск уже не СССР. Как их теперь найдёшь?!

Снежин сидел и слушал, обхватив голову руками. Ну не бывает такого!

– Тебя нам, видимо, послали свыше, потому что из всех живых, кого мы встречали, только ты нас видишь, а главное – слышишь. Ты уж помоги нам, браток, уйти отсюда туда, куда все нормальные покойники уходят, – объяснил милицейский капитан.

– Почему именно я? – не понимал Сергей.

– Ну, это уже не к нам вопрос, – развёл руками десантник.

– Вас действительно никто не видит? – Снежин всё ещё не доверял собственным глазам и ушам. Тем более его дико мучила жажда.

– Ну почти. Пьяные иногда видят. Бывает, что и примерещимся кому. Я же говорю, у Лусинки это лучше всех получается. Появится перед хулиганьём, руками машет, типа зовёт за собой. Забавно так. Не одна пара штанов отсюда мокрыми убежала, – засмеялся Олег, а за ним и все остальные. – Что с неё возьмёшь? Ребёнок, скучно. Мальчишки с окраины редко прибегают, да и постарше они.

В мозгу Сергея промелькнула какая-то мысль, но в этот момент Лусине выбралась из-за стола и подошла к новому знакомому.

– Дядя, а ты можешь передать моей маме, чтобы она не приходила ко мне в гости каждый день? – доверчиво глядя в глаза Снежину, произнесла девочка. – А то она приходит, всё время плачет и просится ко мне. А мне плохо из-за того, что ей плохо. А папа на неё ругается, и бабушка тоже. А она всё ходит и ходит! – девчушка топнула ножкой. – Я постоянно мокрая от её слёз. Вера, – Лусине указала пальчиком на красавицу в белом костюме, сидящую за столом, – хотела мне причёску красивую сделать, взрослую, а волосы же мокрые всегда. Как тут сделаешь? Попросишь, а? А я тебе своего Копатыча за это подарю, – она протянула маленькую апельсинового цвета игрушку.

Глаза девочки вдруг заблестели и налились слезами.

– Дочка, ты погоди, дай дяде в себя прийти! А потом он обязательно тебе поможет, – опять вмешался капитан и с надеждой в голосе обратился к Снежину: – Поможешь ведь?

– Оставь Копатыча себе, я попробую, – неожиданно для себя пообещал Сергей, в нём проснулся опер. – Как твоя фамилия? Давно ты здесь?

– Абекян Лусине, не знаю, сколько я здесь. Знаю только, что маму зовут Седа, а папу Арсен. Мне шесть лет. Было. Кажется.

– Хорошо, я попробую найти маму и передать твою просьбу, – ещё раз пообещал Сергей. В принципе, для него это было несложно – база данных жителей города в его распоряжении. Сложнее будет объяснить убитой горем женщине, почему незнакомый мужик просит её не ходить к дочке на могилу.

Снежину нестерпимо хотелось пить.

– Ты сам-то кем будешь, гость наш долгожданный? – спросил милицейский капитан.

– Меня Сергей зовут, живу в Петрогорске, майор полиции. Сюда при…

– Что?! Какой полиции? – подал голос высокий старик.

– Так ещё в 2011-м милицию в полицию переименовали, когда реформа МВД была, – ответил Сергей ошарашенному фронтовику.

– Я ж вам рассказывала про полицию! Забыли, Тарас Петрович? Вы ещё с товарищем капитаном не верили долго, – красавица Вера быстро поднялась из-за стола и обращалась к фронтовику. – И про перестройку, и про развал СССР. Можно сказать, ввела вас в курс новейшей истории…

Вера тут же оказалась рядом со Снежиным и быстро зашептала:

– Прошу вас, только не говорите нашему Тарасу Петровичу про последние события. Ну, вы понимаете, о чём я. Расстроится сильно старик. Он новейшую-то историю кое-как перенёс. Матерился так, чуть всё кладбище не перебудил. Мы все всё знаем, но ему не говорим.

Сергей не ответил. Он смотрел на Веру и, насколько это было возможно в данной ситуации, любовался её красотой.

– А откуда они про всё знают? – спросил Сергей, чтобы хоть что-то спросить и кивнул в сторону остальных обитателей поляны.

– Газету кто-то из посетителей кладбища выбросил, а они нашли и прочитали. Правда, информации было мало, но суть происходящего поняли.

Вера внимательно смотрела на Сергея. Тот пытался сухим языком облизнуть пересохшие губы.

– Идите к столу, вижу же – пить хотите.

– Спасибо, очень хочу! – ответил Снежин.

– Заодно и помяни нас всех, а то как-то не по-людски, родительский день всё-таки, – подал голос доселе молчавший полный мужчина со значком «КПСС» и налил Сергею водки. – Я Николай Иванович Лукин, архитектор, строитель, бывший второй секретарь райкома партии. Здесь с 1991 года нахожусь.

– Не перенёс наш ярый коммунист развала Союза! – объяснил за Лукина Олег. – Инфаркт его убил.

Сергей подошёл к столу, взял налитый Лукиным до половины пластиковый стакан, оглядел всех и залпом выпил. Вера тут же придвинула к нему початую поллитровку минералки, которую Снежин осушил одним глотком. Организм моментально начал оживать.

– А вы сами что же? Тоже можете пить и есть? – спросил он Веру.

– Есть не едим в обычном понимании, но запах чувствуем и вкус ощущаем. И дым сигаретный. Эх, я бы сейчас затянулась! – мечтательно протянула Вера.

– Что же вам мешает? – в Снежине даже в такой ситуации не дремал галантный кавалер.

– Цвет лица не хочет портить! – хохотнул Олег.

– Ну ты, умник, поговори ещё! – смеясь, ответила ему красавица.

Сергей взял со стола неполную пачку, достал сигарету, прикурил. Вера жадно вдохнула голубой дымок.

– А со мной не выпьете? – Снежин не заметил, как к нему приблизился белогвардеец. Он произнёс:

– Разрешите представиться, поручик лейб-гвардии Кирасирского полка Ея Величества Данович Игорь Владиславович. Здесь нахожусь с 25 августа 1918 года. – Поручик со Снежиным подняли стаканы и залпом выпили.

– Благодарю вас! – произнёс поручик.

– Так что же вы здесь делаете в столь поздний час, сударь? – Он не заметил, как рядом с ними оказалась пожилая дама. – Прошу прощения, забыла представиться: Елизавета Павловна Апраксина-Мартинсон. Вынужденно пребываю здесь с марта 1949 года. Мы с Игорем и Анной – девушкой в свадебном наряде – здесь самые «долгожители». Были ли таковые ранее, не могу знать, ибо не встречала.

– Я, э… заблудился. Выход найти не смог.

– Наверное, я скажу банальность, молодой человек, но выхода нет только из могилы. Хотя мы, все здесь присутствующие, и являемся доказательством обратного. И мы рады приветствовать вас!

– Это наша графиня, кажется настоящая, – шепнула красавица на ухо Сергею.

– А вы… Вас, кажется, Верой зовут? Вы сами здесь… давно? – немного смущаясь, спросил Снежин.

– Три года было в апреле. Роды неудачные, – начала говорить женщина, но её перебил подошедший капитан.

– Разрешите представиться, товарищ майор: капитан милиции Штефер Михаил Яковлевич, начальник уголовного розыска Петрогорска, – отрапортовал капитан командным голосом. – Здесь нахожусь с апреля 1969 года. Получил смертельное ранение при задержании особо опасного преступника.

И добавил:

– Награждён орденом Красной Звезды, посмертно. Почитай, почти пятьдесят шесть лет уже здесь. Можно сказать, тоже абориген.

– Вы Штефер?! – удивился Сергей. – Ого! А я заместитель начальника в районном отделении уголовного розыска. Занимаюсь раскрытием особо тяжких. Коллеги, значит. Я про вас и то задержание много раз слышал и читал в нашей городской газете. В прошлом году по случаю Дня полиции выступал генерал Валюшин, так он про ваш подвиг тоже вспоминал… Коллеги вас не забывают.

– Валюшин? Стёпка? Надо же, живой! Да ещё генерал!

– Старенький уже, за семьдесят…

– Ты смотри! А у меня младшим опером был. Пришёл с завода по путёвке райкома комсомола. Дуб дубом, ежели между нами. Я его так и называл: «Дуб ты наш стоеросовый». Он злился. Ну, увидишь, привет передавай.

– Как вы это себе представляете? – улыбнулся Снежин.

– Ой, ну да! Тогда подшути при нём при случае: «Валюшин с Валюхой валялись под мухой, Валюха Валюшину съела пол-уха». Это я скороговорку когда-то придумал, а Стёпка обижался. Валюха – это Валентина, у нас с несовершеннолетними работала, в детской комнате милиции. Ну, вот роман у них и завязался. Стёпка-то парень видный был, хоть и дубоват. Но девчонкам пыль в глаза пустить умел.

Капитан посмотрел на Снежина и, оценив его физическое и психическое состояние, произнёс:

– Ты, майор, это, шёл бы домой, отдохнул, обмозговал. Поди, не каждый день с призраками общаешься. А мы тебя ждать будем. Если сможешь нам чем помочь, будем очень благодарны. Глядишь, и мы чем поможем. Иди, майор, иди…

– Я обязательно приду! – зачем-то опять пообещал Снежин, а про себя подумал: «Всего этого не может быть, потому что не может быть никогда, поэтому обещание моё ровно ничего не значит».

Как будто услышав его мысли, капитан Штефер вызвался проводить Снежина до выхода с кладбища.

– Ты так толком и не ответил, что ты делал ночью на кладбище. Ничего, что я на «ты»? – спросил милиционер, когда они вышли на асфальтовую дорогу.

– Конечно, Михаил Яковлевич, сочту за честь. Жена у меня здесь, сын и тёща.

Он вкратце рассказал капитану историю их гибели и своей ночёвки на кладбище.

– Ну, этим нас не удивишь – русский человек всегда лечил водкой душевные раны… А твои счастливые! – задумчиво произнёс Штефер.

– Счастливые?! Вы серьёзно?! – воскликнул Сергей.

– Были бы несчастные, были бы среди нас. А они там, – Штефер поднял вверх указательный палец. – Значит, обрели покой.

– Они жить должны были! – почти крикнул Снежин.

– Тсс! Не нарушай покой, – осадил его милиционер. – Не нам судить, кто что кому должен. Для этого высшие силы есть, им виднее, чья душа где нужнее. Тьфу ты, стихами заговорил. Ты наверняка до сих пор думаешь, что все мы – твоя пьяная галлюцинация?

– Если честно, есть такое. – Что ещё мог ответить Снежин, топая по предутреннему кладбищу и беседуя с призраком?

– Я, пока живой был, тоже в такие вещи не верил. Нас ведь как учили? Бога нет! Того света нет! Души и той якобы нет! И что всему необычному есть научное объяснение. А загробный мир наука отрицает, как когда-то отрицала пользу мытья рук и возможность общаться друг с другом на расстоянии. А потом изобрели телефон.

– А теперь ещё и мобильники…

– Ну да, Вера рассказывала. Ну давайте, объясните теперь нам, покойникам, почему мы тут отсиживаемся, а не провалились в небытие вместе с бренными останками, следуя версии марксизма-ленинизма? – возмущался милиционер. – А я, когда на меня Леший ствол наставил, представляешь, вдруг Богу молиться начал! Это я-то, коммунист, и вдруг Бога вспомнил! Смотрю в дуло, понимаю, что всё, мне конец, а у самого в голове: «Отец наш Всевышний, прими душу грешного раба Твоего Михаила». Выстрелов я не услышал, боли не почувствовал.

– А что чувствовали? Я читал, что многие перед смертью видят свет в конце тоннеля, – осторожно спросил Сергей собеседника.

– Света я никакого не видел, иначе бы он меня с собой забрал. Просто видел всё со стороны: вот я лежу, вот Стёпка в Лешего стреляет наповал, вот участковый за вторым злодеем побежал. Потом похороны помню. С почестями меня закапывают, а я рядом стою, наблюдаю. И ты знаешь, никаких эмоций! Только обидно было, что клятву одну не выполнил. Один раз, правда, хотел в морду дать коллеге, который на поминках заявил, что был мне чуть ли не лучшим другом. Ага! Всё как раз наоборот! Не раз подводил, да и как человек – сволочь был та ещё. Знал бы, что я его слышу и вижу…

– Да нет, товарищ капитан, религию в России давно реабилитировали, церкви восстановили, все в Бога уверовали, даже атеисты многие и те переобулись. И в существование души сейчас верят.

– Слушай, Сергей, а Ленина похоронили?

– Нет, Ленина не похоронили, так и лежит в мавзолее. Правда, почётный караул сняли, и очереди никакой нет. А сам мавзолей на время парада драпируют. И он теперь совсем не святыня.

Мужчины замолчали.

– Ты, Сергей, к сумасшедшим себя не причисляй, – посоветовал милиционер. – Много тайн ещё не открылось обычному человеку. Есть многое, человечеству неведомое.

Легче всего сейчас Сергею было с ним согласиться.

Так за философскими разговорами они дошли до ворот кладбища.

– Ну, бывай, майор! Найдёшь нас там же, ближе к полуночи, – сказал на прощание Штефер. – Бог даст, сможешь нам помочь, а нет – так и суда нет.

Сергей в этот момент разглядывал предрассветное небо, надеясь определить, какая сегодня будет погода. Он обернулся, чтобы ответить милиционеру, но рядом уже никого не было.

Куривший на крыльце администрации охранник сочувственно покачал головой, глядя на высокого мужчину в кожанке и грязных джинсах, разговаривающего с самим собой.

За воротами кладбища в ветвях деревьев проснулись и запели первые птицы. На белом свете вступал в свои права новый день.