Читать книгу Тень против света - - Страница 3

В очередной раз я пришла в себя, когда за окном уже сгущались бархатные сумерки, а стрелка настенных часов лениво подползала к восьми вечера. Удивительно, но голова больше не раскалывалась – мучительная пульсация, с которой я провалилась в сон, бесследно исчезла. Тело, ещё утром отзывавшееся на каждое движение протестующим стоном, теперь казалось почти невесомым, послушным и полным сил.

Вместе с этим внезапным исцелением пришел и голод – властный, первобытный и крайне своевременный. Память услужливо подкинула образы указателей к столовой, которые я приметила во время прогулки. Решив не беспокоить медсестёр по пустякам, я решила совершить самостоятельную вылазку за провиантом.

Я быстро натянула серые трикотажные штаны, сменила сорочку на простую футболку и набросила сверху уже знакомую белую кофту. Больничный коридор встретил меня уютным полумраком и приглушёнными звуками – вечер вступил в свои права. Большинство пациентов уже разошлись по палатам, погружаясь в ленивую дрёму. Лишь две старушки в глубине холла вели неспешную беседу, их тихие голоса органично вплетались в общую канву тишины.

На этот раз я не стала испытывать ноги на прочность и выбрала лифт. Кабина мягко доставила меня на нужный этаж, и двери распахнулись прямо напротив столовой, словно гостеприимный жест.

В обеденном зале царила та же атмосфера умиротворения. За столами сидели немногочисленные пациенты: кто-то меланхолично жевал, кто-то просто застыл, гипнотизируя взглядом тарелку. Я выбрала самый укромный уголок у окна. Мой поднос украсила двойная порция салата, горка пюре и аппетитная курица. Для позднего ужина меню выглядело вызывающе, но после бесконечных дней на грани небытия я чувствовала, что способна проглотить целую кастрюлю и даже не покраснеть.

Когда в тарелке оставалось всего пара ложек пюре, тишину нарушил резкий звук – стул напротив меня отодвинулся. Сердце предательски ёкнуло, в груди вспыхнула необъяснимая, почти детская радость – на долю секунды мне показалось, что это Идо. Но стоило мне поднять глаза, как огонек внутри мгновенно погас.

Не он.

Я тут же снова уткнулась в тарелку, делая вид, что остатки ужина – центр моей вселенной.

– Я присяду, ты ведь не против? – раздался мужской голос, в котором сквозила излишняя уверенность.

Ну разумеется! В огромном полупустом зале это было единственное свободное место.

– Вы уже сели, – отрезала я, на мгновение полоснув его холодным, колючим взглядом.

Передо мной сидел молодой мужчина лет двадцати пяти. Белый халат выдавал в нем сотрудника больницы, возможно, интерна или младшего врача. Светлые волосы, льдисто-голубые глаза и безупречно правильные черты лица. Он был объективно красив, но эта холёная внешность и самодовольная, «пластиковая» улыбка вызывали у меня лишь глухое раздражение. Где-то глубоко под ребрами, на уровне инстинктов, сработал сигнал тревоги – этот человек вызывал у меня стойкое, физическое отторжение.

– Я Леон, – представился он, и в его голосе проскользнула интонация хозяина положения. – А ты можешь не называть своего имени. Саманта, я и так тебя знаю.

Это имя снова ударило по натянутым нервам, словно по оголенным проводам. Я заставила себя промолчать – в больничных картах я числилась именно так, и оспаривать официальные бумаги было бессмысленно.

– Рад наконец увидеть тебя в сознании, – продолжал он, не сводя с меня липкого взгляда. – Я заходил к тебе в палату, пока ты спала. Приносил свежую воду.

Он снова растянул губы в улыбке, но мне она показалась фальшивой, режущей по внутренностям, как зазубренное лезвие.

Я всматривалась в него почти машинально, с пугающей сосредоточенностью, словно пыталась выпотрошить правду из самой глубины его зрачков. Его слова звучали слишком вкрадчиво, слишком двусмысленно.

И в этот миг реальность предательски дрогнула.

Мир поплыл, как отражение в потревоженной воде.

Перед глазами больше не было столовой. Я видела свою палату. Видела саму себя – бледную, неподвижную, беззащитную в своем беспамятстве. И его. Леон стоял у моей кровати. Каждый день, на протяжении всей недели. Он приносил стакан воды, но не уходил. Он просто смотрел на меня. Минуту за минутой. Долго. Слишком долго для простого обхода.

По позвоночнику пробежал ледяной холод. Голова взорвалась острой, пульсирующей болью, которая рывком выдернула меня обратно: в стены столовой, под безжизненный свет люминесцентных ламп и запах хлорки.

– Забавно… – мой голос стал на несколько тонов ниже и холоднее. – Я всегда полагала, что менять воду в стаканах – обязанность младшего персонала. У врачей обычно есть дела поважнее.

– У меня выдалось свободное время, – он небрежно пожал плечами и подмигнул. – Да и разве трудно проявить заботу о такой красавице?

Меня снова передернуло от этой неуместной, дешевой фамильярности. И прежде чем я успела отвернуться, новое видение – незваное, дикое – ворвалось в моё сознание.

Та же столовая. Свет приглушён, вокруг ни души. Только я и Леон. Он сидит напротив, но взгляд его больше не скрыт под маской вежливости – он хищный, раздевающий, пустой. В следующую секунду он медленно наклоняется ко мне, и я почти чувствую его дыхание, когда его губы едва не касаются моих…

Я резко вынырнула из забытья, пронзённая новой вспышкой боли, от которой потемнело в глазах. Что это было? Это не могло быть воспоминанием – я целую неделю провела в коме. Это было что-то иное. Слишком осязаемое. Слишком чужое. Словно я только что подсмотрела его тайное желание. Его мерзкое намерение.

К горлу подступила тошнота.

Какая же невыносимая, липкая мерзость.

– Саманта, ты точно в порядке? – его ладонь бесцеремонно накрыла мою. Я дёрнулась всем телом, словно меня прижгли калёным железом. Ощущение его кожи вызвало почти физическую судорогу отвращения.

– В полном, – ложка с глухим, костистым стуком ударилась о тарелку. Я поднялась резким, рваным рывком. В голове пульсировало единственное желание: оказаться как можно дальше от этого стола, пока он снова не сократил дистанцию.

– Подожди, – голос раздался у самой спины, и я почувствовала тяжесть его руки на своём плече. Я вырвалась, разворачиваясь всем корпусом. – Приходи сюда в десять. Я хочу тебе кое-что показать, – прошептал он, склонившись так низко, что его дыхание опалило мочку уха. Внутри всё скрутилось в тугой, ледяной узел.

Я отступила на три шага, увеличивая пропасть между нами.

– Ещё раз тронешь меня – сломаю руку, – слова вырвались из горла ядовитым шипением. В них было гораздо больше правды, чем он мог себе представить. В этот момент я не сомневалась: если он потянется ко мне снова, я действительно найду в себе силы и знание, как это сделать.

На мгновение лампы над нами угрожающе мигнули. Пространство вокруг словно сгустилось, стало плотным и тяжелым, как перед грозой. Возможно, это просто темнело в глазах от новой волны боли, но мир на секунду потерял свои краски.

– И свои грязные фантазии держи при себе. Или найди кого-нибудь попроще, кому это по душе. Надеюсь, тебе хватит здравого смысла больше не попадаться мне на глаза, – я уставилась прямо в его светлые зрачки, не позволяя себе моргнуть. Его взгляд на мгновение дрогнул и метнулся в сторону. Кажется, он увидел в моих глазах не просто угрозу, а нечто такое, чего там быть не должно. Леон молча, почти затравленно кивнул.

Я наконец-то развернулась и ушла.

Лишь оказавшись в безопасности своей палаты, я почувствовала, как осознание случившегося обрушилось на меня почти физическим весом. Во мне просыпалось слишком много странного. Это пугало – не до дрожи, но вполне отчетливо. Сила, пульсирующая в венах, казалась чужеродной, будто тело отчаянно сопротивлялось ей, как инородному предмету. Но разум… он не сомневался. Он знал. Это моё. Всегда было моим. Способность видеть изнанку чужой души, их гнилые желания и скрытые тропы памяти – это часть моей сути.

Только тело отказывалось верить. Будто во всей этой запутанной истории чужим, навязанным элементом была именно моя физическая оболочка…

Мысль прошила мозг новой вспышкой боли – я не выдержала и вскрикнула, зажимая рот ладонью.

Что за чертовщина здесь происходит?!

Я вцепилась в голову, пытаясь удержать ускользающие мысли, заставляя себя дышать ровно и глубоко. Если каждое озарение, каждый проблеск истины будет приходить через такую агонию, от которой мир идет трещинами, то, может, ну её, эту память? Лучше остаться чистым листом, прожить новую, пусть пустую, но тихую жизнь.

Я не заметила, как усталость взяла верх и я снова провалилась в забытьё.

В этот раз мне явился Идо. Но он был совершенно другим. На нем была странная, тяжелая одежда, будто сошедшая со страниц книг об иных эпохах или мирах. Его лицо – строгое, застывшее, словно высеченное из холодного камня. Ни следа той мягкой, светлой улыбки, которую я запомнила. Только ледяная надменность… и жалость. Эта жалость в его глазах была хуже самого сильного удара. Она унижала, она выжигала всё внутри.

Мне стало жутко. Пронзительно больно.

Затем видение начало таять, растворяясь в вязкой пустоте, и уже обычный, глубокий сон без образов постепенно смягчил остатки моей тревоги.