Читать книгу Развод. (Не) чужой наследник - - Страница 2

Тяжелая металлическая дверь захлопнулась за моей спиной с звуком, напоминающим выстрел из крупнокалиберного орудия. Этот лязг, короткий и окончательный, отрезал меня от внешнего мира – от дождя, от города, от долгов и от прошлой жизни, в которой я была Евой Ковалевой, уважаемым финансовым директором и любимой женой.

Теперь я была никем. Активом. Строкой в контракте, который лежал в моей промокшей сумке.

Я стояла в прихожей, если так можно было назвать это пространство, больше похожее на ангар для частного самолета. Высокие потолки, уходящие в темноту, бетонные стены, на которых играли отсветы уличных прожекторов, пробивающиеся через узкие окна-бойницы. Здесь пахло не уютом, а стерильной чистотой, озоном и едва уловимым ароматом мужского парфюма – того самого, горького, древесного, который исходил от Тимура.

– Проходи, – бросил он, не оборачиваясь.

Тимур скинул мокрую кожаную куртку и небрежно швырнул ее на широкую банкетку из темной кожи. Под курткой оказалась черная футболка, плотно обтягивающая спину. Я невольно зацепилась взглядом за игру мышц под тканью. Денис, мой муж… бывший муж, тоже ходил в зал. Три раза в неделю, с персональным тренером, делая селфи в зеркале для инстаграма. Но спина Тимура была другой. Это была не "фитнес-эстетика", а функциональная, грубая мощь. Такая бывает у грузчиков в порту или у бойцов, которые не знают, что такое правила ринга.

На его правом предплечье, там, где заканчивался рукав футболки, чернела вязь татуировки. Сложный, агрессивный орнамент, уходящий вверх, к плечу. Я видела такие узоры в отчетах службы безопасности, когда мы проверяли контрагентов с криминальным прошлым. "Особые приметы".

Я сделала шаг и пошатнулась. Ноги, обутые в испорченные водой туфли, скользнули по наливному полу. Мокрое пальто, пропитавшееся ледяной влагой, казалось свинцовым панцирем, тянущим к земле. Меня била крупная дрожь – не столько от холода, сколько от отходняка после выброса адреналина.

– Где… где мы? – спросила я. Голос прозвучал жалко, отразившись эхом от бетонных стен.

– Мой дом, – коротко ответил Тимур. Он прошел вглубь помещения, щелкнул выключателем.

Зал залило мягким, теплым светом скрытых ламп. Я заморгала, привыкая к яркости. Это был лофт. Настоящий, промышленный лофт, занимающий, видимо, целый этаж старого заводского здания. Огромные панорамные окна во всю стену смотрели не на открыточный центр с его огнями, а на темную промзону и черную ленту реки. Вдалеке мигали красные огни телевышки.

Интерьер кричал о деньгах. О больших, очень больших деньгах, которые хозяин не считал нужным выставлять напоказ золотыми вензелями. Здесь царил брутальный минимализм: низкая итальянская мебель, огромный камин, отделанный натуральным камнем, и стеллажи, заставленные не книгами, а какими-то странными артефактами и макетами зданий.

Я, как аудитор, машинально начала оценивать обстановку. Привычка – вторая натура. Диван "Minotti" – полтора миллиона. Система "умный дом" – судя по панели на стене, топовая комплектация. Свет – дизайнерский. Этот "бункер" стоил дороже, чем весь наш с Денисом пафосный офис.

– Снимай, – голос Тимура вывел меня из транса.

Он стоял посреди зала и смотрел на меня. Тяжелым, немигающим взглядом из-под рассеченной брови. В этом свете шрам казался еще более глубоким, уродливым, но странным образом гармоничным на его лице. Как трещина на скале.

– Что? – я инстинктивно запахнула пальто плотнее, хотя оно было мокрым насквозь.

– Пальто. Обувь. Все мокрое, – он говорил так, словно отдавал команды на стройке. – Ты зальешь мне полы. И заболеешь. Мне не нужен труп с пневмонией в гостиной.

– Я… мне не во что переодеться, – я вцепилась в лацканы пальто побелевшими пальцами. Под пальто была блузка, которая стала прозрачной от воды, и юбка, прилипшая к бедрам. Я чувствовала себя голой. Униженной.

Тимур закатил глаза. Это движение было таким человечным, таким обыденным на фоне его пугающей внешности, что я на секунду опешила.

– Ева, включи голову. Ты же умная женщина. Я не собираюсь набрасываться на тебя прямо здесь. Если бы я хотел тебя трахнуть, я бы не стал везти тебя через полгорода и поить чаем.

Он развернулся и пошел к одной из дверей. – Иди сюда. Быстро.

Я подчинилась. Не потому что поверила ему, а потому что живот снова скрутило спазмом. Тупая, ноющая боль внизу, там, где билась крошечная жизнь, напомнила о главном. Я не имею права болеть. Я не имею права умирать. Я теперь инкубатор для "наследника", который нужен нам обоим, пусть и по разным причинам.

Комната, в которую он меня привел, оказалась гостевой спальней. Или, скорее, камерой класса люкс. Кровать king-size, застеленная серым бельем, шкаф-купе, дверь в отдельную ванную.

Тимур открыл шкаф, пошуршал там чем-то и бросил на кровать объемный серый худи и спортивные штаны.

– Это чистое. Мое, но тебе подойдет. В ванной есть полотенца, халаты, мыльно-рыльное. Даю тебе двадцать минут. Прими горячий душ. Согрейся. Потом выйдешь, поговорим о деталях.

Он уже собрался уходить, но я остановила его вопросом, который жег язык.

– Вы сказали… про врача. Про клинику.

Он замер в дверях. Обернулся. – Врач будет через час. Частный. Никаких записей в медкарту, никаких звонков в Минздрав. Он осмотрит тебя, сделает УЗИ, назначит поддержку.

– Откуда такая уверенность? – я все еще искала подвох. – Врачи обязаны сообщать о… подозрительных случаях.

Уголок его рта дернулся в той самой усмешке, от которой у меня холодело внутри. – Этот врач обязан мне жизнью. И еще он знает, что бывает с теми, кто слишком много болтает.

Тимур вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Щелчка замка я не услышала, но чувствовала его кожей. Я была заперта. Не ключом, а обстоятельствами.

Оставшись одна, я сползла по стене на пол. Ноги просто отказались держать тело. Я сидела на дорогом паркете, в луже воды, стекающей с моего пальто, и смотрела в одну точку.

Четыре часа назад я была счастливой женщиной, везущей мужу радостную весть. Сейчас я нахожусь в доме человека, которого Денис называл "Зверем" и "отморозком". Человека, который купил мои долги за 150 миллионов рублей.

Я медленно, дрожащими руками начала расстегивать пуговицы пальто. Мокрый кашемир был тяжелым, как грехи моего мужа. Блузка прилипла к коже, став второй ледяной шкурой. Я стянула ее, морщась от боли в плечах. Зеркало на дверце шкафа отразило мое тело. Бледное, с синими прожилками вен, покрытое «гусиной кожей». Живота еще не было видно – он был плоским, впалым. Только едва заметная выпуклость над лобковой костью, которую могла нащупать только я.

– Прости меня, малыш, – прошептала я, касаясь холодной кожи. – Прости, что выбрала тебе такого отца. И такого… спасителя.

Я зашла в ванную. Здесь было жарко – подогреваемый пол работал на полную мощность. Черная плитка, хромированная сантехника, запах эвкалипта. Я включила душ. Горячая вода ударила по плечам, и я, наконец, заплакала. Беззвучно, зажимая рот ладонью, чтобы "Хозяин" за стеной не услышал. Слезы смешивались с водой, смывая тушь, дорожную грязь и остатки моей гордости.

Я стояла под струями воды, пока кожа не покраснела, а зубы не перестали стучать. Потом вытерлась огромным махровым полотенцем, пахнущим кондиционером и тем же древесным парфюмом. Одежда Тимура была мне велика размера на три. В худи я утонула, рукава пришлось закатывать до локтей. Штаны держались только благодаря шнурку на поясе. Ткань была мягкой, качественной, она хранила запах чужого тела – не пота, а именно мужского тепла. Это было странное, пугающее ощущение интимности. Я носила одежду врага моего мужа.

Я вышла из спальни босиком, ступая осторожно, как кошка на чужой территории. В гостиной горел только торшер у дивана. Тимур сидел в кресле, вытянув длинные ноги. В одной руке он держал стакан с янтарной жидкостью, в другой – телефон.

– …да, полный аудит, – говорил он в трубку. Голос был жестким, деловым. – Подними все транзакции «Вектора» за последние полгода. Ищи переводы на Кипр и БВО. Да, я скинул тебе номера фирм-прокладок. Там директором числится Ковалева. Нет, ее не трогать. Она под моим протекторатом. Любой, кто косо посмотрит в ее сторону, будет иметь дело лично со мной. Ясно?

Он отключился и бросил телефон на столик. Поднял глаза на меня. В этом полумраке он казался еще огромнее. Хищник, отдыхающий в своей пещере после охоты.

– Согрелась? – спросил он. Не дежурно. Он действительно сканировал меня взглядом, отмечая, что дрожь прошла, а на щеках появился румянец.

– Да. Спасибо, – я осталась стоять у входа, не решаясь подойти ближе. – Тимур…

– Сядь, – он кивнул на диван напротив. – Врач едет. А пока у нас есть десять минут, чтобы обсудить правила твоего содержания.

Слово «содержание» резануло слух. Как будто я породистая лошадь или дорогая шлюха.

– Я не вещь, – сказала я, садясь на край дивана. – И я не буду вашей любовницей. Это мы прояснили в машине.

– Успокойся, – Тимур сделал глоток из стакана. – Я же сказал: твое тело меня интересует только как контейнер для ребенка. И как носитель информации. Но ты должна понимать ситуацию, Ева. Денис уже ищет тебя. Он знает, что ты не у мамы и не у подруг. Он проверит морги, больницы и вокзалы. Завтра утром он подаст заявление о пропаже человека.

– И что вы сделаете?

– Я сделаю так, что ты исчезнешь официально. Для всего мира Ева Ковалева уехала в санаторий. Или сбежала с любовником. Легенду мы проработаем. Но для этого ты должна отдать мне всё.

– Всё? – я напряглась.

– Твой телефон, – он протянул руку ладонью вверх. – Планшет, ноутбук – если есть. Любые средства связи. Ты не будешь звонить маме, подругам или бывшим коллегам. Один звонок – и Денис запеленгует тебя за три минуты. У него хороший начальник СБ, бывший фсбшник. Ты хочешь, чтобы он нашел тебя здесь?

Я представила Дениса здесь. С его связями, с его деньгами, с его злобой. – Нет.

Я достала из кармана худи свой айфон. Последняя нить, связывающая меня с прошлым. Там были фотографии. Видео с корпоративов. Переписки с мамой. Заметки о беременности, которые я начала вести сегодня утром.

– Пароль? – спросил Тимур, принимая гаджет.

– 080814.

– Дата свадьбы? – он усмехнулся, вводя цифры. Телефон разблокировался. – Как банально.

Он, не колеблясь ни секунды, зашел в настройки и нажал «Сброс контента и настроек». Потом вынул сим-карту и с хрустом переломил ее пополам своими сильными пальцами.

– Эй! – я дернулась. – Там были фото…

– Кого? Мудака, который выгнал тебя на улицу? – он бросил обломки пластика в пепельницу. – Забудь. Прошлой жизни больше нет. Ты начинаешь с чистого листа.

В этот момент в дверь позвонили. Громко, требовательно. Тимур встал. Его движения были пружинистыми, мгновенными. Он сунул руку за пояс джинсов, под футболку. Я увидела, как на секунду мелькнула рукоять пистолета.

– Сиди здесь, – бросил он мне. – И молчи.

Он подошел к монитору видеодомофона, глянул на экран и расслабился. Убрал руку от пояса. – Свои. Это Док.

Дверь открылась, впуская в лофт невысокого, щуплого мужчину с огромным медицинским чемоданом. Он выглядел уставшим, помятым, но его глаза за очками в роговой оправе были цепкими и внимательными.

– Хан, ты в своем уме? – с порога начал он, стряхивая капли дождя с плаща. – Два часа ночи. Я только с дежурства. Кого ты там пришил, что меня надо выдергивать?

– Не пришил, а спас, – Тимур кивнул в мою сторону. – Проходи, Марк. Пациентка в гостиной. Беременность, четыре недели, сильный стресс, переохлаждение, боли внизу живота. Мне нужно, чтобы она родила этого ребенка. Любой ценой.

Врач, которого звали Марк, посмотрел на меня. Потом на Тимура. Потом снова на меня. – Твоя? – коротко спросил он у Хана.

Тимур посмотрел на меня. Долго. Изучающе. – Теперь – да. Моя.

– Моя? – Марк переспросил с интонацией, в которой смешались недоверие и профессиональный цинизм. Он стянул мокрый плащ, оставшись в мятом хирургическом костюме цвета морской волны. – Ты что, Хан, решил обзавестись гаремом? Или это очередная заложница, которую надо подлатать, чтобы товарный вид не теряла?

– Закрой рот, Марк, – Тимур даже не повысил голос. Он просто посмотрел на врача своим фирменным взглядом – тем, от которого у меня внутри все сжималось в ледяной комок. – Делай свою работу.

Врач тут же стушевался. Видимо, он знал этот взгляд лучше меня. Он кивнул, торопливо прошел в центр комнаты и поставил свой чемодан на низкий кофейный столик из черного стекла.

– Ну-с, голубушка, – он повернулся ко мне, натягивая латексные перчатки. Щелчок резины прозвучал в тишине лофта неестественно громко. – Давай знакомиться. Я доктор Левин. Для друзей Марк. Но мы с тобой вряд ли подружимся, учитывая обстоятельства. Ложись.

– Куда? – я растерянно огляделась.

– Прямо сюда, – он указал на кожаный диван. – Условия полевые, но Хан у нас аскет, гинекологического кресла в гостиной не держит.

Я бросила быстрый взгляд на Тимура. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим с непроницаемым лицом. Он не собирался уходить.

– Вы… вы выйдете? – спросила я, обращаясь к нему. Щеки залило краской. Одно дело – обсуждать контракт, другое – раздвигать ноги перед врачом под прицелом глаз постороннего мужчины.

Тимур даже не пошевелился. – Нет.

– Но это… это медицинский осмотр! – возмутилась я, пытаясь прикрыться полами его огромного худи. – Это интимно!

– Ева, – он произнес мое имя с усталой снисходительностью, как говорят с капризным ребенком. – Ты находишься в моем доме, в моей одежде, и внутри тебя – актив, в который я вложил сто пятьдесят миллионов. Я буду присутствовать при инвентаризации. Ложись. Или Марк осмотрит тебя силой. Ему не привыкать, он работал в тюремном лазарете.

Я посмотрела на доктора Левина. Тот виновато пожал плечами, мол, «прости, детка, начальство приказывает».

У меня не было выбора. Снова. Я легла на спину, уставившись в бетонный потолок. Сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала себя лабораторной крысой, которую препарируют живьем. Марк деловито достал из чемодана портативный аппарат УЗИ – небольшую коробочку с экраном, похожую на старый ноутбук. Подключил датчик.

– Задирай кофту, спускай штаны, – скомандовал он. – Только до бедер, стриптиз не нужен.

Дрожащими руками я стянула серые спортивные штаны Тимура чуть ниже линии бикини. Холодный воздух коснулся кожи. Я зажмурилась, чтобы не видеть ни Марка, ни темную фигуру у окна.

– Так, живот напряжен, – констатировал врач, касаясь моего низа живота пальцами. – Гипертонус матки. Классика жанра. Нервничала?

– Меня выгнали из дома и угрожали убийством, – прошипела я сквозь зубы. – Как думаете?

– Понятно. Стресс-фактор, – кивнул он, выдавливая на мой живот порцию прозрачного, ледяного геля. Я дернулась.

Тимур сделал шаг вперед. Я почувствовала его приближение не ушами, а кожей. Он подошел и встал у изголовья дивана, нависая надо мной.

– Смотри на экран, Хан, – бросил Марк, водя датчиком по моему животу. – Видишь? Вот плодное яйцо. Размер… ммм… соответствует четырем-пяти неделям. Сердцебиение…

На экране замелькали черно-белые помехи. А потом раздался звук. Тук-тук-тук. Быстрый, ритмичный стук. Как будто кто-то очень маленький бежал марафон внутри меня.

Я открыла глаза. Слезы снова навернулись, но теперь это были другие слезы. Он был жив. Мой малыш. Мой крошечный борец.

– Есть сердцебиение, – подтвердил Марк. – Но есть и отслойка. Небольшая, но опасная. Гематома. Видишь темное пятно рядом?

Тимур наклонился ниже. Я чувствовала запах его парфюма и тепла, исходящего от его тела. Он смотрел на монитор с напряженным вниманием, словно изучал стратегическую карту. – Это опасно? – его голос звучал глухо.

– Угроза прерывания, – жестко сказал Марк. – Пятьдесят на пятьдесят. Если она продолжит бегать под дождем и истерить – выкинет завтра же. Ей нужен полный покой. Постельный режим. И гормоны. Много гормонов.

Врач вытер гель с моего живота бумажной салфеткой и начал рыться в своей сумке, доставая ампулы и шприцы.

– Я вколю прогестерон и папаверин, чтобы снять спазм. Но дальше – таблетки по часам. Утрожестан, Магне Б6, фолиевая. И никаких нервов. Слышишь, Ева? – он посмотрел на меня поверх очков. – Твой кортизол сейчас убивает ребенка. Ты должна стать овощем. Ешь, спишь, ходишь в туалет. Всё.

– Я поняла, – прошептала я, натягивая штаны обратно. Унижение от осмотра отступило перед страхом за сына. – Я буду лежать.

– Будешь, – подтвердил Тимур. – Я прослежу.

Марк сделал мне укол в бедро – быстро, профессионально, почти не больно. Потом выписал на бланке без печатей длинный список лекарств.

– Хан, пришли кого-нибудь в круглосуточную аптеку. Это нужно начать принимать прямо сейчас.

Тимур взял листок, пробежал его глазами. – Я сам съезжу. Заодно проверю периметр.

– Ты? – Марк хмыкнул, укладывая прибор обратно. – Сам поедешь за витаминками для беременных? Мир сошел с ума. Великий и ужасный Хан работает курьером.

– Заткнись, Марк, – Тимур сунул листок в карман. – Ты останешься здесь, пока я не вернусь. Присмотришь за ней. Если ей станет хуже – звонишь мне.

– Я не нянька! – возмутился врач. – У меня смена завтра!

– У тебя смена здесь, – Тимур подошел к сейфу, скрытому за одной из панелей стены, набрал код. Достал оттуда толстую пачку наличных и кинул ее Марку. Тот поймал деньги на лету. – Это за беспокойство. И за молчание.

Марк взвесил пачку в руке, его лицо смягчилось. – Ладно. Посижу часок. Чай у тебя есть? Или только виски?

– На кухне разберешься.

Тимур направился к выходу, на ходу надевая куртку. У двери он обернулся и посмотрел на меня. Я все еще лежала на диване, свернувшись калачиком под пледом, который мне кинул врач.

– Спи, – приказал он. – Завтра мы начнем работать. Ты мне нужна с ясной головой.

Дверь хлопнула. Я осталась наедине с доктором Левиным, который тут же плюхнулся в кресло Тимура и закинул ноги на пуфик.

– Ну, рассказывай, Золушка, – он снял очки и потер переносицу. – Как ты умудрилась влипнуть в Хана? Ты хоть понимаешь, кто он такой?

Я молчала. Лекарство начинало действовать – тело наливалось приятной тяжестью, веки слипались.

– Молчишь? Правильно, – Марк вздохнул. – Тимур Багиров – это человек, у которого вместо души – калькулятор, а вместо сердца – кусок льда. Он бывший наемник, прошел Сирию и еще пару мест, которых нет на карте. Потом занялся бизнесом. Строительство, рейдерство, "решение проблем". Он не спасает людей, Ева. Он их использует. Или уничтожает.

– Он спас меня, – пробормотала я, чувствуя, как язык заплетается.

– Спас? – Марк тихо рассмеялся. – Он купил тебя. Это разные вещи. Он увидел в тебе ресурс. Ты знаешь что-то про своего бывшего мужа, так? Что-то, что нужно Хану.

– Да.

– Ну тогда мой тебе совет, девочка. Отдай ему это. Отдай все, что знаешь. И молись, чтобы, когда ты станешь бесполезной, он просто выставил тебя за дверь, а не закопал на заднем дворе. Потому что Хан не оставляет свидетелей. И он никогда, слышишь, никогда ничего не забывает.

– Что… что Денис украл у него? – спросила я, проваливаясь в сон. – Тимур сказал… десять лет назад…

Марк перестал улыбаться. Его лицо стало серьезным, даже испуганным. Он оглянулся на дверь, словно проверяя, не вернулся ли хозяин.

– Денис не украл, – прошептала он едва слышно. – Денис убил. Косвенно, чужими руками, но убил. Единственного человека, которого Хан любил. Его младшую сестру.

Мои глаза распахнулись. Сон как рукой сняло. – Сестру?

– Да. Амину. Ей было девятнадцать. Она работала стажером в первой фирме твоего мужа. Официальная версия – самоубийство. Прыгнула с крыши. Но Хан знает правду. Ее накачали наркотиками на корпоративе… и пустили по кругу. А потом «помогли» упасть. Денис замял дело. Купил ментов, купил экспертизу.

Я закрыла рот рукой, сдерживая тошноту. Перед глазами всплыла Леночка на столе. Денис и его "сброс напряжения". Господи. Я жила с монстром. Десять лет я спала с убийцей и насильником.

– Хан тогда был в госпитале, после ранения, – продолжал Марк шепотом. – Когда он вышел и узнал… он поклялся. Он не просто хочет убить Дениса. Смерть – это слишком легко. Он хочет отобрать у него всё. Деньги, репутацию, власть. И семью.

Врач посмотрел на мой живот. – И теперь у него есть ты. Жена врага. И ребенок врага. Ты понимаешь теперь? Ты для него не женщина. Ты – инструмент высшей мести. Он будет растить этого ребенка, чтобы однажды ткнуть им в лицо Денису и сказать: «Смотри. Твой сын называет папой меня».

Холод пробрал меня до костей, несмотря на теплый плед. Я думала, что заключила сделку с дьяволом, чтобы спастись от мелкого беса. Но оказалось, что я попала в эпицентр войны, где нет правых и виноватых. Есть только палачи и жертвы.

– Спи, Ева, – Марк надел очки обратно. – Тебе нужны силы. В аду они быстро кончаются.

Я закрыла глаза, но темнота перед веками была полна кошмаров. Стук сердца моего сына на УЗИ смешивался со звуком шагов Тимура. Тук-тук-тук. Он идет. Он вернется. И я буду ждать его. Потому что теперь он – мой единственный щит от человека, который убивал девочек. Даже если этот щит сам сделан из лезвий.

Сон был вязким, липким, похожим на черную нефть. В нем не было сюжетов, только ощущения. Я бежала по бесконечному коридору офисного центра, а пол под ногами превращался в зыбучий песок. Стены сжимались, пульсируя красным светом, и отовсюду доносился смех Дениса. Громкий, раскатистый, перекрывающий шум крови в ушах.

«Убирай проблему, Ева. Убирай проблему».

Я проснулась от резкого звука. Хлопок входной двери прозвучал в тишине лофта как выстрел, разорвавший пелену кошмара.

Я резко села на кровати, и тут же пожалела об этом. Голова закружилась, к горлу подкатил ком тошноты – побочка от лекарств, которыми накачал меня Марк, или просто реакция истощенного организма. В комнате было темно, только узкая полоска света пробивалась из-под двери, разрезая полумрак гостевой спальни.

Голоса. Низкий, рокочущий бас Тимура и тенорок врача.

– …все стабильно. Спит как убитая. Я вколол двойную дозу, чтобы не дергалась, – донесся голос Марка. – Ты купил все по списку?

– Да. И еще кое-что, – ответ Тимура прозвучал глухо, словно он стоял спиной. – Держи. Это твой гонорар сверху. За такси не беспокойся, моя машина внизу, водитель отвезет.

– Щедро, Хан. Очень щедро. Слушай, я все понимаю, месть – блюдо холодное, но… она беременная баба, а не спецназовец. Не пережми. Если у нее случится выкидыш, ты потеряешь свой главный козырь.

– Я знаю, что делаю, Марк. Вали отсюда.

Шаги. Шуршание одежды. Стук закрываемой двери. И тишина. Такая плотная, что, казалось, ее можно резать ножом.

Я натянула одеяло до самого подбородка, чувствуя, как сердце бьется о ребра, словно пойманная птица. Марк ушел. Мой единственный, пусть и циничный, но все же свидетель, покинул периметр. Я осталась одна. В запертом лофте. С человеком, который десять лет вынашивал план уничтожения моего мужа.

Дверная ручка медленно повернулась вниз.

Я зажмурилась, притворяясь спящей. Инстинкт жертвы – замри, сливайся с местностью, может быть, хищник пройдет мимо. Но хищник не прошел.

Полоска света расширилась, впуская в спальню запах улицы – озон, мокрый асфальт и холод. Тимур вошел бесшумно. Ни скрипа паркета, ни шарканья. Только ощущение тяжелого, давящего присутствия, от которого волоски на руках вставали дыбом.

Я чувствовала его взгляд. Он жег кожу даже сквозь одеяло. Тимур стоял у порога, не приближаясь, и просто смотрел. Секунду. Две. Минуту. Это ожидание было невыносимым. Мне хотелось вскочить, закричать, бросить в него подушкой – что угодно, лишь бы разрушить эту статику.

Но я лежала, стараясь дышать ровно, хотя легкие горели от нехватки воздуха.

– Хватит притворяться, Ева, – его голос прозвучал совсем рядом. Он подошел к кровати, пока я боролась с паникой. – Я вижу, как у тебя дрожат ресницы. И пульс на шее бьется так, что его видно с трех метров.

Играть дальше было бессмысленно. Я открыла глаза.

Тимур возвышался надо мной темной горой. Он так и не снял куртку, на черной коже блестели капли дождя. В руках он держал белый бумажный пакет с логотипом круглосуточной аптеки и пластиковый контейнер.

– Садись, – он поставил вещи на прикроватную тумбочку и щелкнул ночником.

Желтый свет резанул по глазам. Я зажмурилась, прикрываясь ладонью.

– Я… я спала, – прохрипела я. Голос был сухим и ломким.

– Я вижу. Марк постарался, – он достал из пакета блистер с таблетками, выдавил одну капсулу. Потом открыл бутылку воды, скрутив крышку одним легким движением. – Пей.

– Что это?

– Утрожестан. Гормон. Чтобы твой организм не отторг плод. Пей.

Я послушно взяла капсулу и воду. Его пальцы на секунду коснулись моих – горячие, сухие, жесткие. Контраст с моей ледяной кожей был таким резким, что я едва не выронила стакан. Проглотив лекарство, я посмотрела на него снизу вверх. Теперь, зная про Амину, я видела его иначе. Раньше он казался мне просто бандитом, решившим отжать бизнес. Теперь я видела шрамы не только на его лице, но и где-то глубже, во взгляде. В этой ледяной серости плескалась такая застарелая, сконцентрированная боль, что мне стало жутко. Он был не просто зол. Он был одержим.

– Марк сказал мне, – прошептала я, не в силах сдержать этот вопрос. – Про вашу сестру. Про Амину.

Лицо Тимура мгновенно окаменело. Челюсти сжались так, что заходили желваки. Шрам на брови побелел, став похожим на молнию. Он медленно наклонился ко мне, уперевшись руками в матрас по обе стороны от моих бедер. Я вжалась в подушку, чувствуя запах его кожаной куртки и табака. Он был слишком близко. Недопустимо близко.

– Марк слишком много болтает, – прорычал он тихо. – Ему стоило бы вырвать язык.

– Это правда? – я не отводила взгляда, хотя инстинкт самосохранения вопил: «Молчи!». – Денис… он правда это сделал?

Тимур смотрел мне в глаза, и мне показалось, что я заглядываю в дуло заряженного пистолета.

– Денис был там, – произнес он, чеканя каждое слово. – Он был одним из пяти. И он был тем, кто приказал охране выкинуть ее тело на задний двор, как мешок с мусором, чтобы не портить вечеринку. А потом он заплатил следаку, чтобы тот написал «суицид на почве депрессии». Моей сестре было девятнадцать лет, Ева. Она не пила, не курила и мечтала стать архитектором.

Я закрыла рот рукой, чувствуя, как к горлу снова подступает желчь. Картинка сложилась. Денис, мой успешный, лощеный муж, с его идеальными манерами и благотворительными вечерами… Я жила с чудовищем. Я спала с ним. Я хотела родить от него ребенка.

– Господи… – выдохнула я. – Я не знала. Клянусь, я ничего не знала. Мы познакомились позже…

– Я знаю, – Тимур выпрямился, убирая руки. Давление исчезло, но воздух в комнате остался наэлектризованным. – Ты появилась через год. Идеальная ширма. Умная, амбициозная девочка, которая отмыла его репутацию и его деньги. Ты сделала его легальным, Ева. Ты построила ему этот фасад. Поэтому ты тоже виновата. Не в смерти Амины, нет. Но в том, что он до сих пор на свободе и богат.

Его слова били наотмашь. Жестоко, но справедливо. Я действительно создала империю «Вектор». Я прятала налоги, я договаривалась с аудиторами, я закрывала глаза на странные расходы. Я была соучастницей.

– Теперь ты понимаешь, почему я не отпущу тебя? – спросил он, открывая пластиковый контейнер. Внутри был рис с курицей и овощами. Пахло вкусно, но желудок сжался в спазме. – Ты – мой ключ к его сейфу. И ты – мать его ребенка. Это джекпот.

Он взял вилку, наколол кусок курицы и поднес к моему рту. – Ешь.

– Я не хочу.

– Ешь, Ева. Это не просьба. Тебе нужны силы. Ребенку нужны силы. Если ты потеряешь вес, Марк поставит тебе капельницу. Ты хочешь лежать здесь с иглой в вене?

Я открыла рот и проглотила еду. Она казалась безвкусной, как бумага. Тимур кормил меня, как кормят больного зверя или ценного пленника. Методично, без эмоций. Ложка за ложкой.

Когда контейнер опустел наполовину, он отставил его в сторону.

– А теперь слушай внимательно, – он вытащил из кармана новый телефон. Черный брусок без логотипов. – Завтра утром в новостных телеграм-каналах появится информация. «Жена известного бизнесмена Дениса Ковалева, Ева Ковалева, пропала без вести. Ее машина найдена на набережной, вещи и документы обнаружены в салоне. Следов борьбы нет. Основная версия следствия – суицид».

Я похолодела. – Суицид? Но… зачем?

– Потому что Денису так выгодно, – жестко объяснил Тимур. – Нет жены – нет раздела имущества. Нет проблем с оглаской развода. Он сам запустит эту версию. Он скажет, что ты была в депрессии, что не могла забеременеть… Он сделает из тебя сумасшедшую истеричку, которая прыгнула в реку.

– И что мне делать? – прошептала я. – Если меня объявят мертвой… я не смогу…

– Ты не будешь ничего делать, – перебил он. – Ты будешь сидеть здесь. Тихо, как мышь. Пока весь город будет искать твой труп, мы будем готовить удар.

Он встал, возвышаясь надо мной в полумраке.

– С сегодняшней ночи Евы Ковалевой больше не существует. Ты умерла, Ева. На том мосту, под дождем, когда он выгнал тебя. Здесь, в этой комнате, есть только мой актив. Мой инструмент. И мать моего будущего сына.

– Вашего? – я вскинула голову. – Это сын Дениса!

Тимур усмехнулся. Он подошел к двери, положив руку на выключатель.

– Денис отказался от него. Он назвал его «проблемой». А я… я вложил в него сто пятьдесят миллионов. Так что по праву инвестиций – он мой. Привыкай к этой мысли.

Свет погас. Комната погрузилась в темноту. Я слышала только удаляющиеся шаги Тимура и щелчок замка. На этот раз он запер меня по-настоящему. Не на ключ, а на засов страха и безысходности.

Я легла на спину, положив руки на плоский живот. – Ты слышал, малыш? – прошептала я в пустоту. – Мы умерли. Но почему-то именно сейчас, в плену у человека, который хотел украсть мою жизнь, я впервые за этот бесконечный день почувствовала себя в безопасности. Здесь, за бронированной дверью и спиной со шрамами, Денис не мог меня достать.

А завтра… завтра я проснусь призраком. И призраки, как известно, умеют очень больно пугать живых.