Читать книгу Развод. (Не) чужой наследник - - Страница 3

Я проснулась от тишины. Не от будильника, который последние десять лет исправно разрывал мое сознание в 6:30 утра. Не от гула кофемашины, которую Денис обычно включал, собираясь в зал. И не от шороха города за окном. Тишина была плотной, ватной, стерильной.

Первые несколько секунд я лежала с закрытыми глазами, балансируя на грани яви, и отчаянно пыталась убедить себя, что всё это – дурной сон. Сейчас я открою глаза, и увижу бежевые шторы нашей спальни в «Москва-Сити». Увижу спину мужа, который выбирает галстук. Почувствую запах его дорогого лосьона после бритья. И вчерашний день – этот бесконечный кошмар с изменой, дождем, угрозами и человеком со шрамом – растворится, как утренний туман.

Я потянулась, чтобы нащупать телефон на привычном месте – на тумбочке слева. Рука коснулась холодного, гладкого дерева. Чужого. И реальность обрушилась на меня бетонной плитой.

Я резко села. Голова тут же отозвалась тупой, тягучей болью в затылке – «привет» от убойной дозы успокоительных, которыми меня накачал доктор Марк. Во рту пересохло, словно я жевала песок.

Комната. Чужая. Серая. Бетонные стены, высокие потолки, минимализм, от которого веяло холодом. Я была здесь. В логове Зверя. В доме Тимура Багирова. На мне было все то же огромное серое худи, пахнущее мужским парфюмом, который за ночь въелся в мои волосы, став частью меня.

– Доброе утро, покойница, – прошептала я сама себе, опуская босые ноги на паркет.

Пол был теплым. Подогрев. Еще одна деталь, кричащая о деньгах хозяина. Я подошла к окну. Тяжелые шторы блэкаут, которые вчера скрывали ночь, были плотно задернуты. Я нашла пульт на стене, нажала кнопку. Электропривод тихо зажужжал, и плотная ткань поползла в стороны, впуская в комнату серый, пасмурный свет ноябрьского утра.

Вид за окном заставил меня замереть. Это был не открыточный центр, где мы жили с Денисом. Это была промзона, но какая-то странная, облагороженная. Внизу, за высоким кирпичным забором с колючей проволокой, текла черная, свинцовая река. По ней медленно ползла баржа, груженая песком. На том берегу дымили трубы ТЭЦ, растворяясь в низком небе.

Я прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то там, в этом огромном городе, сейчас просыпался Денис. Пил свой эспрессо. И, наверное, уже знал, что его жены больше нет. Что он чувствует? Облегчение? Или уже звонит адвокатам, чтобы узнать, как быстро можно оформить свидетельство о смерти и разблокировать счета?

– Не надейся, милый, – прошептала я, и мое дыхание оставило на стекле мутное пятно. – Ты не получишь ни копейки.

Живот отозвался на движение слабой, ноющей болью. Я инстинктивно положила ладонь на низ живота. – Ты как? – спросила я шепотом, обращаясь к той крошечной точке внутри, которую видела вчера на экране УЗИ. – Держишься? Держись. Мы с тобой в одной лодке. И капитан у нас… своеобразный.

Дверь спальни была не заперта. Я толкнула ее и вышла в огромную гостиную. Здесь было пусто. Идеальный порядок, ни пылинки. Огромный диван, на котором меня вчера осматривал врач, стоял на своем месте, плед был аккуратно сложен. Но на журнальном столике из черного стекла что-то лежало.

Я подошла ближе. Это был мой новый телефон – черный брусок, который выдал Тимур. Рядом лежал листок бумаги, исписанный размашистым, острым почерком. И таблетница, разделенная на секции: «Утро», «День», «Вечер». В утренней ячейке лежали три капсулы. Утрожестан, магний, фолиевая кислота.

Я взяла записку. Бумага была плотной, дорогой. «1. Таблетки выпить до 9:00. 2. Завтрак на кухне. Ешь все. 3. В 10:00 смотри новости. 4. Из дома не выходить. Периметр под охраной. Датчики движения включены. Т.»

Коротко. По-военному. Никаких «доброе утро», никаких смайликов. Приказ.

Я послушно проглотила таблетки, запив их водой из графина, который тоже стоял на столе. Вода была комнатной температуры, с лимоном. Он позаботился даже об этом. Или это Марк оставил инструкции? В любом случае, меня не покидало ощущение, что я нахожусь под колпаком. Каждое мое движение было просчитано, предусмотрено и проконтролировано.

Я пошла на запах кофе. Кухня была отделена от гостиной барной стойкой из натурального камня. Черный мрамор с белыми прожилками. Техника «Gaggenau», встроенная в матовые фасады. Все стерильно, как в операционной. На плите стояла сковорода под крышкой. Рядом – включенная кофемашина, которая держала температуру.

Я подняла крышку. Омлет. С помидорами и зеленью. Еще теплый. Рядом на тарелке – тосты и нарезанный авокадо. Завтрак чемпиона. Или заключенного в VIP-камере.

Я села за стойку, взяла вилку. Кусок в горло не лез, но я помнила слова Марка: «Твой кортизол убивает ребенка». Я должна есть. Ради сына. Я жевала омлет, механически работая челюстями, и смотрела на часы на стене. 9:55.

Сердце начало ускоряться. Новости. Тимур обещал, что сегодня утром Ева Ковалева умрет официально.

Я взяла телефон. На экране не было ни пароля, ни иконок соцсетей. Только браузер, мессенджер «Signal» и приложение новостного агрегатора. Я открыла новости. Лента пестрела заголовками о курсе доллара, пробках и каком-то фестивале. Я пролистала вниз. Ничего.

Может, еще рано? Может, Денис решил подождать?

И тут экран моргнул, обновляя ленту. В топе, с пометкой «Молния», появился заголовок: «Трагедия в семье известного девелопера: жена владельца холдинга "Вектор" пропала без вести».

Пальцы задрожали так, что я едва смогла нажать на ссылку. Текст был сухим, канцелярским, явно переписанным из полицейской сводки.

«Сегодня утром в полицию обратился Денис Ковалев, владелец строительного холдинга "Вектор". По словам бизнесмена, его супруга, 30-летняя Ева Ковалева, накануне вечером ушла из офиса компании в подавленном состоянии и не вернулась домой. Автомобиль пропавшей, бежевый Audi Q5, был обнаружен патрулем ГИБДД на Краснопресненской набережной, в районе моста "Багратион". Двери машины были не заперты, в салоне найдены личные вещи, документы и телефон женщины. Следов борьбы или насилия в автомобиле не обнаружено. По предварительной информации источников в правоохранительных органах, рассматривается версия суицида. Как сообщил супруг пропавшей, в последнее время Ева Ковалева страдала от тяжелой депрессии на фоне семейных проблем и неудачных попыток забеременеть».

Я выронила телефон. Он со стуком ударился о мраморную столешницу. «Страдала от депрессии». «Неудачных попыток». Какая же он мразь. Он не просто убил меня. Он переписал мою биографию. Он выставил меня истеричкой, слабачкой, которая не справилась с жизнью и прыгнула с моста.

В груди поднялась горячая, удушливая волна. Я задыхалась. Он знал, что я не прыгнула. Он знал, что у меня нет машины – он сам отобрал ключи! Значит, он приказал кому-то… перегнать мою машину на набережную? Бросить ее там? Подстроить все это?

Слезы брызнули из глаз. Злые, горячие слезы бессилия. Я представила, как мама читает это. Как ей звонят подруги. «Валя, ты слышала? Ева…» У мамы больное сердце.

– Ненавижу, – прошипела я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Будь ты проклят, Денис.

В этот момент входная дверь лофта – та самая, железная, тяжелая – лязгнула замками. Я вздрогнула, сползая со стула. Кто? Полиция? Денис? Тимур?

Дверь распахнулась. На пороге стоял Хан. Он был не в коже, как вчера. На нем был строгий деловой костюм – темно-синий, явно сшитый на заказ, потому что найти пиджак на такие плечи в магазине невозможно. Белоснежная рубашка без галстука, расстегнутая на верхнюю пуговицу. Он выглядел как бизнесмен. Опасный, хищный, но абсолютно легальный. Только глаза остались теми же – ледяными колодцами, в которых не было ни капли тепла.

Он вошел, бросил на полку ключи от машины и папку с документами. Посмотрел на меня. Я стояла посреди кухни, в его худи, растрепанная, с красными глазами, рядом с недоеденным омлетом.

– Прочитала? – спросил он ровно.

– Да, – мой голос сорвался. – Как он мог… Он же знает, что у меня нет машины! Он сам забрал ключи!

– Значит, у него есть дубликат. Или он взломал систему. Денис подготовился, Ева. Я же говорил. Он не импровизирует.

Тимур прошел на кухню, налил себе кофе. Спокойно, будто мы обсуждали погоду, а не мою смерть.

– Что теперь? – спросила я. – Моя мама… она увидит это. У нее сердце…

– Твоей маме уже вызвали скорую, – он сделал глоток, глядя на меня поверх чашки. – Не бойся, не из-за новостей. Мои люди. Врачи из платной клиники. Они сейчас у нее. Сказали, что профилактический осмотр по страховке, которую ты якобы оплатила заранее. Они вколют ей успокоительное, прежде чем она включит телевизор. Она перенесет это нормально.

Я опешила. Он подумал об этом? О маме? – Спасибо, – выдохнула я. Это было искренне.

– Не благодари. Это часть сделки. Мне не нужно, чтобы твоя мать умерла от инфаркта и создала лишний шум.

Он поставил чашку. – А теперь о главном. Похороны, точнее, поисковая операция, продлится пару дней. Потом дело приостановят. Денис выждет паузу и подаст на признание тебя умершей, чтобы вступить в наследство твоей долей в фирмах.

– У меня нет доли. Он все переписал.

– Это он так думает, – Тимур усмехнулся. Хищно. – По документам, которые ты подписывала пять лет назад, ты владеешь 20% акций «Ориона». Той самой фирмы, на которой висят его основные активы – земля под застройку в Новой Москве. Он забыл про этот пакет. Или думал, что ты дура и не вспомнишь.

Я нахмурилась, вспоминая. Пять лет назад… Да, мы переоформляли структуру холдинга. Я подписывала какие-то бумаги у нотариуса. Денис тогда сказал: «Это технический момент, Ева, просто чтобы банк одобрил кредит».

– Но эти акции… они же ничего не стоят без его подписи?

– Они стоят полмиллиарда, Ева. И пока ты «мертва», Денис не может ими распоряжаться. Они зависнут. Сделка по продаже земли, которую он готовит с китайцами, сорвется. Потому что китайцы не купят актив с «мертвой душой» в акционерах.

Глаза Тимура блеснули торжеством. – Мы заморозим его главный проект. Мы лишим его денег, на которые он рассчитывает, чтобы закрыть дыры в бюджете. И вот тогда, когда он будет бегать по потолку от ярости и искать выход… мы нанесем второй удар.

Он подошел ко мне вплотную. Я почувствовала запах улицы и дорогого табака. – Ты готова работать, Ева? Или будешь дальше рыдать над некрологом?

Я посмотрела на телефон, где все еще светился заголовок о моей «депрессии». Потом на свой живот. Потом в глаза Тимуру.

Страх ушел. Осталась только ледяная, кристальная ясность. Я вытерла слезы рукавом его худи.

– Я готова, – сказала я твердо. – Что мне нужно делать?

– Для начала – вспомни пароль от облачного хранилища, где ты держала бэкапы 1С, – он протянул мне свой планшет. – Мне нужен доступ ко всей его черной бухгалтерии. Прямо сейчас.

Я взяла планшет. Пальцы больше не дрожали. Я умерла. Да здравствует новая Ева. Ева, которая уничтожит «Вектор».

Планшет в моих руках был тяжелым, холодным и непривычно тонким. «iPad Pro» последней модели, без чехла, без защитного стекла. Тимур не любил лишние "обвесы". Я села за барную стойку, пододвинула к себе остывший кофе и сделала глубокий вдох. Нужно было вспомнить.

Пароль от облака. Мы создавали этот бэкап три года назад, когда налоговая начала шерстить строительный рынок. Денис тогда истерил, требовал удалить все с серверов, сжечь жесткие диски. Я настояла на облачном хранилище. «На всякий случай», – сказала я тогда. Случай настал.

Я закрыла глаза, вызывая в памяти тот день. Пароль должен был быть сложным. Не дата рождения, не имя кота. Что-то, что знал только он… и я.

2805Amina

Пальцы замерли над виртуальной клавиатурой. Амина. Тогда я не придала этому значения. Денис сказал, что это имя его первой любви. Школьной. «Красивое имя, правда?». Господи. Он использовал имя убитой им девушки как пароль для своей грязной бухгалтерии. Какой же он… больной. Циничный, больной ублюдок.

Я ввела символы. Секунда ожидания. Колесо загрузки. «Доступ разрешен».

Экран заполнился папками. «Орион», «Сигма», «Вега», «Альтаир». Целая плеяда фирм-однодневок, через которые утекали миллиарды. Я почувствовала, как внутри просыпается профессиональный азарт. Страх отступил. Я была в своей стихии. Здесь, среди цифр и таблиц, я была не "покойницей" и не "инкубатором". Я была Финдиректором. Акулой.

– Есть, – выдохнула я, не поднимая головы.

Тимур, который все это время стоял у окна и листал что-то в своем телефоне, мгновенно оказался рядом. Он не подошел – он переместился. Бесшумно, как тень. Он встал за моей спиной, упершись руками в столешницу по бокам от меня. Я оказалась в капкане его рук. От него пахло дорогим кофе и той самой опасностью, которая теперь стала моим единственным убежищем.

– Показывай, – его дыхание коснулось моей шеи, и по коже побежали мурашки. Я списала это на сквозняк.

– Вот папка «Орион», – я ткнула пальцем в экран. – Учредительные документы. Реестр акционеров. Видите?

Я открыла файл. *«Уставный капитал: 100 000 руб. Учредители:

Ковалев Д.В. – 80%.Волкова Е.А. – 20%».*

Волкова. Моя девичья фамилия. – Он не переоформил, – прошептала я. – Он просто забыл. Для него эти 20% были мусором.

– Для него – да. А для китайцев – нет, – голос Тимура звучал низко, с нотками удовлетворения. – Они требуют стопроцентной чистоты сделки. Любое обременение, любой "спящий" акционер – это стоп-фактор.

Он наклонился ниже, глядя в экран. Его щека почти касалась моего виска. Я замерла, боясь пошевелиться. В этом не было ничего романтичного – мы просто смотрели документы. Но близость этого огромного, чужого мужчины была… подавляющей. И странно волнующей. Я чувствовала жар, исходящий от его тела сквозь тонкую ткань его рубашки и моего худи.

– А теперь открой баланс, – скомандовал он. – Я хочу видеть активы.

Я открыла таблицу. Земля. Гектары земли в Новой Москве. Кадастровая стоимость – копейки. Рыночная – миллиарды. – Вот. Участок 77:01…

– Отлично, – Тимур выпрямился, и я невольно выдохнула. Давление исчезло. – Скинь эти файлы мне на почту. И реестр, и баланс. Мои юристы уже готовят иск о наложении обеспечительных мер. Мы подадим его от твоего имени.

– Но я же мертва, – напомнила я. – Как мертвец может подать иск?

– А это будет сюрприз, – он усмехнулся. – Иск будет подан по доверенности, которую ты подпишешь задним числом. Якобы ты выдала ее месяц назад моему адвокату. Денис получит уведомление из суда как раз в день похорон. Представь его лицо.

Я представила. Денис стоит у гроба (пустого?), принимает соболезнования, играет роль безутешного вдовца. И тут к нему подходит курьер с повесткой. «Ваша жена жива? Или ее призрак требует свою долю?»

– Это жестоко, – сказала я.

– Это справедливость, Ева. Ты готова это сделать?

– Да.

В этот момент зазвонил его телефон. Тимур глянул на экран, нахмурился и отошел к окну. – Да, Марк. Что?

Я напряглась. Марк был у моей мамы. Тимур слушал, и его спина напрягалась все сильнее. Он молчал долго, секунд тридцать. Потом коротко бросил: – Я понял. Делай, что нужно. Я оплачу.

Он обернулся ко мне. Лицо его было непроницаемым, как маска, но в глазах мелькнуло что-то… похожее на сочувствие? Нет, Хану это чувство незнакомо. Скорее, расчет.

– Что с мамой? – я вскочила со стула, роняя планшет на стол. – Тимур, не молчи!

– Сядь, – приказал он.

– Не сяду! Что с ней?!

Он подошел ко мне, взял за плечи. Его хватка была железной, но не больной. Он фиксировал меня, не давая истерике вырваться наружу.

– У нее был приступ. Стенокардия. Новости по телевизору опередили моих людей на пять минут. Соседка позвонила.

У меня подогнулись колени. Если бы он не держал меня, я бы упала. – Она… жива?

– Жива. Марк успел. Они стабилизировали ее, сейчас везут в кардиоцентр. В частную палату. Я договорился с главврачом. Ей обеспечат лучший уход.

– Я должна поехать к ней! – я дернулась, пытаясь вырваться. – Пусти меня! Я должна…

– Куда ты поедешь? – он встряхнул меня. – В морг? Ты мертва, Ева! Если ты появишься в больнице, Денис узнает об этом через пять минут. И тогда он добьет твою мать, чтобы добраться до тебя. Ты этого хочешь?

Его слова были как пощечины. Отрезвляющие. Я обмякла в его руках. Слезы снова потекли по щекам, горячие, соленые. – Я не могу ее бросить… Она там одна… Она думает, что я умерла…

– Она не одна. Там мои люди. И Марк. Он не отойдет от нее ни на шаг. А ты… ты запишешь ей видео.

– Что?

– Видео. Мы передадим ей телефон в палату. Она увидит, что ты жива. Что ты в безопасности. Но она должна молчать. Ты сможешь убедить ее молчать?

Я кивнула, глотая слезы. – Да. Мама… она все поймет. Она ненавидит Дениса. Она всегда говорила, что у него глаза пустые.

– Хорошо, – Тимур отпустил меня, но остался стоять рядом, словно стена, о которую можно опереться. – Запишешь сейчас. Пока эмоции живые. Пусть видит, что ты не в плену, что ты здорова. Только фон выберем нейтральный.

Он подвел меня к белой стене в коридоре. – Здесь. Свет падает хорошо. Говори быстро, по сути. "Мама, я жива, я спряталась от Дениса, он хочет меня убить, не верь новостям, я скоро свяжусь". Поняла?

Я вытерла лицо рукавом худи. Пригладила волосы. Тимур протянул мне свой телефон, включив фронтальную камеру.

– Мотор, – сказал он тихо.

Я смотрела в черный глазок камеры. Руки дрожали, изображение прыгало. – Мамочка… – голос сорвался. – Мам, это я. Ева. Пожалуйста, не плачь. Я жива. Слышишь? Я жива и здорова. То, что говорят в новостях – это ложь. Денис… он все подстроил. Он выгнал меня, он забрал все… Мне пришлось исчезнуть. Я в безопасности. Меня защищают. Пожалуйста, лечись. Береги сердце. Я скоро заберу тебя. Я люблю тебя. И… у тебя будет внук. Или внучка. Я беременна, мам.

Я нажала "стоп". Тимур забрал телефон. Он посмотрел видео, не меняясь в лице. – Пойдет. Про внука – это был запрещенный прием. Теперь она точно выживет, чтобы его увидеть. Старая гвардия живучая.

– Спасибо, – прошептала я. – За то, что… не дали ей умереть.

– Это прагматизм, – отрезал он, убирая телефон в карман. – Твоя мать – свидетель. Если Денис начнет давить, ее показания нам пригодятся.

Он врал. Я видела это. Прагматизм не заставляет нанимать частную скорую и платить главврачу кардиоцентра. Он сделал это… по-человечески. Может, доктор Марк был не прав? Может, там, за ледяной броней и шрамами, все-таки осталось что-то живое?

– Иди умойся, – сказал он, отворачиваясь. – Ты похожа на панду. А нам еще работать.

– Тимур, – я окликнула его, когда он уже шел к столу с планшетом.

– Что?

– Почему вы выбрали меня? Не говорите про акции. Вы могли найти их сами. Хакеры, взлом… Зачем вам я? Беременная, проблемная, с больной матерью?

Он остановился. Повернулся ко мне всем корпусом. Его взгляд скользнул по моему лицу, по губам, по фигуре, скрытой под мешковатой одеждой, и остановился на глазах.

– Потому что хакеры могут взломать сервер, Ева. Но они не могут взломать душу Дениса. А ты знаешь, где у него болит. Ты знаешь его страхи. Ты десять лет спала с врагом. Ты – идеальный яд.

Он помолчал и добавил тише: – И еще. Ты не сдалась. Вчера, в аптеке. Ты была на дне, но ты не легла умирать. Ты искала выход. Мне нравятся бойцы. Даже если они выглядят как мокрые котята.

Он отвернулся и уткнулся в планшет. – У тебя пять минут на сборы. Потом мы открываем "черную кассу". Я хочу знать, куда ушли деньги за ЖК "Северное Сияние". Там был мой бетон.

Я пошла в ванную. В зеркале на меня смотрела женщина с красными глазами, в чужой одежде, без дома и имени. Но в ее глазах больше не было паники. Там появился холодный блеск. Отражение Тимура Багирова. Я становлюсь похожей на него. И это пугало меня больше всего.

Ванная комната в лофте Тимура напоминала отсек космического корабля. Слишком много хрома, черного камня и зеркал, которые отражали тебя со всех сторон, не давая скрыться от самой себя. Я умылась ледяной водой, пытаясь смыть остатки сна и страха. Красные глаза понемногу приходили в норму, но кожа оставалась бледной, как бумага.

Я натянула худи обратно. Теперь, когда я знала правду про Амину, эта одежда больше не казалась просто "чужой". Она была броней. Щитом, который дал мне человек, потерявший сестру по вине моего мужа. Это создавало странное, почти извращенное чувство родства. Мы оба были жертвами Дениса. Только Тимур уже отрастил зубы, а я только училась кусаться.

Когда я вышла в гостиную, Тимур уже сидел за длинным дубовым столом, который служил ему рабочим местом. Перед ним стоял раскрытый ноутбук, рядом лежали распечатки, которые он, видимо, успел сделать с моего планшета.

Он не поднял головы, когда я вошла. Его пальцы летали по клавиатуре с пугающей скоростью. Он работал.

– Садись, – бросил он, кивнув на стул напротив. – Я прогнал баланс «Ориона». Там дыра.

Я села, чувствуя, как внутри просыпается профессионал. Цифры были моим языком. Я понимала их лучше, чем людей.

– Какая дыра? – спросила я, заглядывая в его монитор. – На момент моего ухода активы перекрывали обязательства. Земля в Новой Москве стоила триста миллионов по кадастру, рыночная – полтора миллиарда.

– Земля на месте, – Тимур развернул ко мне ноутбук. – А вот деньги, которые Денис взял под залог этой земли в «АгроБизнесБанке»… их нет.

Я пробежала глазами по строчкам. Кредит на 150 миллионов, выданный полгода назад. Целевое назначение: «Строительство инфраструктуры». Расходные ордера… Фирма-поставщик: ООО «СтройГрупп». Сумма: 148 миллионов. Основание: «Аванс за поставку щебня».

– Щебня? – я усмехнулась. – На сто пятьдесят миллионов? Он что, собирался засыпать этим щебнем всю Москву?

– «СтройГрупп» – это помойка, – констатировал Тимур. – Зарегистрирована на бомжа в Твери. Ликвидирована месяц назад. Деньги ушли в офшор, а потом растворились.

– Классика, – кивнула я. – Денис всегда так делал. Выводил кэш, чтобы закрыть личные долги или купить новую игрушку. Но при чем тут я? Кредитный договор подписывал он.

– Посмотри на поручителя.

Тимур открыл скан документа. «Договор поручительства №… Поручитель: Генеральный директор ООО "Орион" Волкова Е.А.» И подпись. Моя подпись. С характерным завитком на букве «В».

У меня похолодело внутри. – Я этого не подписывала, – сказала я тихо. – Я помню все договоры. На такую сумму… я бы никогда не подписала. Это подделка.

– Хорошая подделка, – согласился Тимур. – Экспертиза подтвердит подлинность с вероятностью 90%. Он использовал факсимиле или нанял профи, который копирует почерк.

Он откинулся на спинку кресла, сцепив руки в замок. Взгляд его тяжелых серых глаз буравил меня насквозь.

– Денис не просто повесил на тебя долги, Ева. Он подстраховался. Если банк начнет копать, виновата будешь ты. Ты гендиректор, ты поручитель, ты вывела деньги на фирму-однодневку. Это статья 159, часть 4. Мошенничество в особо крупном размере. До десяти лет.

Я закрыла лицо руками. – Господи… Он все продумал. Он знал, что рано или поздно пирамида рухнет, и заранее подготовил козла отпущения. Свою жену.

– Именно, – голос Тимура звучал жестко, без жалости. – Поэтому ты должна была «умереть». Мертвых не сажают.

– Но если я подам иск о признании акций… я же «воскресну»! – меня осенило. – И тогда банк придет ко мне. И полиция придет ко мне. Я сама засуну голову в петлю!

Тимур молчал. Он смотрел на меня, и в его взгляде я видела работу мысли. Он просчитывал варианты, как гроссмейстер.

– Не придет, – наконец сказал он. – Потому что мы ударим первыми. Мы не просто заявим права на акции. Мы инициируем банкротство «Ориона».

– Банкротство? – я уставилась на него. – Но тогда земля уйдет с молотка!

– Да. И купит ее… моя структура. По цене ниже рыночной. А долг перед банком будет погашен за счет продажи активов. Ты останешься чиста. Денис потеряет землю. А я получу проект, который давно хотел.

Я смотрела на него и понимала: передо мной сидит акула, которая страшнее Дениса в сто раз. Денис был вором и мошенником. Тимур был стратегом. Он использовал меня не просто как инструмент мести, но и как способ заработать миллиард.

– Вы все это спланировали? – спросила я. – С самого начала? Когда вытаскивали меня из аптеки?

– Нет, – он покачал головой. – В аптеке я спасал мать своего будущего крестника. Остальное – импровизация. Я умею видеть возможности, Ева.

Он встал, подошел к сейфу, достал оттуда папку с документами. – Вот доверенность. Мой нотариус уже заверил ее задним числом. Подписывай.

Я взяла ручку. Рука дрогнула. Если я подпишу это, я запускаю войну. Настоящую войну, в которой не будет пленных. Денис поймет, что я жива. И он начнет охоту.

– Ты боишься? – спросил Тимур, заметив мою заминку.

– Да.

– Это нормально. Только идиоты не боятся. Но запомни, Ева: пока ты здесь, в этой комнате, за этой дверью – тебя никто не тронет. Я обещаю.

Я посмотрела на него. На шрам, рассекающий бровь. На широкие плечи. На пистолет, который лежал на краю стола, рядом с ноутбуком. Я вспомнила маму, лежащую в палате. Вспомнила Леночку на моем столе. И подписала.

– Отлично, – Тимур забрал лист, даже не проверив подпись. – Процесс запущен. Завтра утром иск будет в суде. А теперь…

Он не успел договорить. Входная дверь лофта загудела. Видеодомофон ожил, показывая картинку с камеры у ворот. Черный тонированный микроавтобус без номеров стоял прямо перед шлагбаумом. Из машины вышли трое. В черных тактических костюмах, в масках-балаклавах. У одного в руках был таран.

Тимур изменился в лице мгновенно. Из спокойного бизнесмена он превратился в зверя, почуявшего опасность. – В спальню! – рявкнул он, хватая пистолет со стола. – Быстро! Запрись и не выходи!

– Кто это? – я вжалась в стену. – Денис?

– Хуже, – он передернул затвор, проверяя патрон в патроннике. – Это "чистильщики". Кто-то слил инфу, что я привез тебя сюда.

– Марк? – выдохнула я.

– Нет. Марк не самоубийца, – Тимур метнулся к панели управления "умным домом", нажимая какие-то кнопки. На окнах с тихим жужжанием начали опускаться стальные рольставни. Лофт превращался в бункер. – Беги, Ева!

Удар. Глухой, мощный удар сотряс стены. Они начали ломать внешнюю дверь.

Я бросилась в спальню, спотыкаясь о собственные ноги. Влетела внутрь, захлопнула дверь, дрожащими пальцами повернула защелку. Это смешно. Эта деревянная дверь не остановит тех, кто пришел с тараном.

Я сползла на пол, забившись в угол между кроватью и стеной. Обхватила колени руками. «Мама, я жива…» – эхом прозвучал мой голос в голове. Кажется, я поторопилась с этим заявлением.

Снаружи раздался грохот. Звон разбитого стекла. Крики. И первый выстрел. Сухой, хлесткий звук, от которого заложило уши. Потом второй. Третий. Очередь.

Я зажала уши руками, зажмурилась, и начала молиться. Не Богу. А тому человеку со шрамом, который сейчас, один против троих, стоял между мной и смертью.

– Хан, – шептала я. – Пожалуйста, убей их. Пожалуйста, не умирай.

В коридоре послышались тяжелые шаги. Кто-то бежал. Звук борьбы. Глухой удар тела об пол. И тишина.

Я перестала дышать. Кто победил? Чьи это шаги приближаются к моей двери?

Ручка дернулась. – Ева, – голос Тимура был хриплым, сбивчивым. – Открой.

Я вскочила, распахнула дверь. Он стоял в коридоре, опираясь плечом о косяк. Пиджак был расстегнут, белая рубашка залита красным. Кровь текла по рукаву, капала на паркет. В руке он все еще сжимал пистолет, ствол которого дымился.

– Ты ранен! – я бросилась к нему, забыв про страх.

– Царапина, – он поморщился, пытаясь улыбнуться, но вышла гримаса боли. – Касательное в плечо. Жить буду.

Он шагнул в комнату и сполз по стене, оставляя на обоях кровавый след. – Они ушли? – спросила я, падая перед ним на колени.

– Они остались, – он кивнул в сторону гостиной. – Навсегда. Но приедут другие. Нам надо уходить. Прямо сейчас.

Он посмотрел на меня мутным взглядом. – Я же обещал. Тебя никто не тронет.

Его глаза закрылись. Голова упала на грудь. Пистолет с глухим стуком выпал из его разжавшейся руки.

Я осталась одна. В разгромленном лофте. С тремя трупами в гостиной и истекающим кровью мужчиной на моих руках. И с подписанной доверенностью, которая только что превратила мою жизнь в боевик.