Читать книгу Развод. (Не) чужой наследник - - Страница 5

Утро началось не с солнечного луча и не с пения птиц. Оно началось с запаха. Густого, насыщенного аромата свежемолотого кофе, в который примешивалась нотка чего-то резкого, лекарственного. Йод? Спирт?

Я разлепила глаза. Шея затекла так, что при попытке повернуть голову позвонки хрустнули, отдаваясь острой болью в основании черепа. Я все так же сидела в кресле, свернувшись в неудобный узел под пледом. Взгляд метнулся к кровати. Пусто. Серое постельное белье было сбито, на простыне осталось бурое пятно – напоминание о вчерашней ночи, о крови, которую мы с Марком пытались остановить. Но самого Тимура не было.

Паника, холодная и мгновенная, ударила в грудь. «Умер? Увезли? Напали снова, пока я спала?»

Я вскочила, путаясь ногами в пледе, и едва не рухнула на пол. Сердце колотилось в горле. В спальне было тихо, только гудел кондиционер, выгоняя спертый воздух. Я выбежала в гостиную.

Здесь царил полумрак. Рольставни на окнах все еще были опущены, превращая лофт в бетонную коробку, отрезанную от мира. Единственным источником света были мониторы. Их было много. Стена, которая вчера казалась просто декоративной панелью, сдвинулась, открывая целый командный центр. Десятки экранов, графики, потоки видео с камер наблюдения.

Тимур сидел перед ними в том же кожаном кресле, в котором вчера пил виски. Он был жив. На нем были только черные спортивные штаны. Торс был обнажен, и я увидела последствия нашей "операции". Белоснежная повязка перетягивала левое плечо и грудь, резко контрастируя со смуглой кожей и чернильной вязью татуировок, покрывающих правую руку и ребра. Он сидел неестественно прямо, видимо, любое движение причиняло боль, но его пальцы – правой, здоровой руки – уверенно бегали по сенсорной клавиатуре.

– Ты должна была спать до десяти, – произнес он, не оборачиваясь. Голос был хриплым, низким, словно проржавевшим за ночь.

Я выдохнула, чувствуя, как колени становятся ватными от облегчения. – А ты должен лежать, – сказала я, подходя ближе. – Марк сказал – сутки покоя. Ты потерял литр крови, Тимур. Если швы разойдутся…

– Не разойдутся, – отрезал он. – Марк шьет как белошвейка, на совесть. А лежать я буду в гробу. Сейчас не время.

Он повернул голову, и я увидела его лицо. За ночь он осунулся еще сильнее. Под глазами залегли черные тени, щетина стала гуще, превращая его лицо в маску усталости. Но глаза… глаза горели лихорадочным, злым блеском. Это был блеск охотника, который загнал добычу в угол и ждет момента для прыжка.

– Кофе там, – он кивнул на столик рядом с собой. – Пей. Представление начинается через пять минут.

– Какое представление? – я взяла чашку. Керамика была горячей, обжигала пальцы. Сделала глоток – черный, без сахара, крепкий, как удар под дых. То, что нужно.

– Твои похороны, Ева. Или, точнее, их генеральная репетиция.

Тимур нажал клавишу, и центральный монитор ожил. Картинка была четкой, высокой четкости. Я узнала место сразу. Краснопресненская набережная. То самое место, где нашли мою машину. Сейчас там было людно. Стояли полицейские машины с мигалками, желтая лента огораживала участок тротуара у перил. Внизу, на свинцовой воде Москвы-реки, покачивался катер МЧС. Водолазы в оранжевых костюмах готовились к погружению.

А на берегу, в окружении камер и журналистов, стоял он. Денис. Он был великолепен. Черное кашемировое пальто, идеально сидящее по фигуре. Лицо скорбное, но мужественное. Он не плакал – Денис Ковалев не плачет на публике. Он просто смотрел на воду с выражением трагической потери. Рядом с ним, поддерживая его под локоть, стоял начальник его службы безопасности – тот самый бывший фсбшник, про которого говорил Тимур.

– Звук, – скомандовал Тимур.

Из динамиков полился голос репортера: «…поисковая операция продолжается уже третий час, но сильное течение и погодные условия осложняют работу водолазов. Напомню, вчера вечером здесь был обнаружен автомобиль супруги известного девелопера…»

Камера взяла крупный план Дениса. К нему подсунули микрофон. – Денис Викторович, есть ли надежда?

Мой муж медленно повернулся к камере. Он выдержал паузу – ровно такую, чтобы это выглядело эффектно, но не театрально. – Надежда есть всегда, – сказал он тихо, и его голос дрогнул. Идеально дрогнул. – Ева была… сложным человеком. Эмоциональным. У нас были трудности, как у всех пар. Но я не верю, что она могла…

Он осекся, отвернулся, прикрыв глаза рукой. – Простите. Я не могу сейчас говорить. Я просто хочу найти мою жену.

– Браво, – прокомментировала я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. – «Сложным человеком». Он даже здесь умудрился меня пнуть.

– Он работает на публику, – сухо заметил Тимур. – Готовит почву. Если тело не найдут – а его не найдут, – через полгода он подаст на признание тебя умершей. А пока он играет роль безутешного вдовца, которого "сложная" жена довела до трагедии.

– Зачем водолазы? – спросила я. – Он же знает, что я не прыгала.

– Для картинки. И для протокола. Он платит за этот цирк из своего кармана. Каждый час работы этого катера стоит денег. Он не жалеет средств, чтобы убедить всех в твоей смерти.

Я смотрела на экран, на эту ярмарку тщеславия, устроенную на моих костях, и чувствовала странную отстраненность. Словно это происходило не со мной. Словно та Ева, о которой они говорили, действительно умерла. Утонула в ледяной воде. А здесь, в бетонном бункере, стояла другая женщина. В мужском худи, с чужим пистолетом в памяти и желанием крови.

– А теперь переключим канал, – сказал Тимур. – Смотри сюда.

Он вывел на соседний экран другую картинку. Это была скрытая камера. Черно-белая, с видом сверху, из угла помещения. Я узнала приемную Дениса. Стойка из белого камня, логотип «Вектор» на стене. Леночка – та самая секретарша, с которой он мне изменял – сидела за столом, печатая что-то с видом великомученицы. На ней было черное платье. Траур. Какая ирония. Любовница носит траур по жене.

– Откуда у тебя доступ к камерам его офиса? – спросила я.

– Я же сказал, Ева. Я наблюдаю за ним десять лет. Я знаю, когда он приходит, когда уходит, и сколько сахара он кладет в кофе. В его офисе стоит моя система видеонаблюдения. Я установил ее еще на этапе строительства бизнес-центра, через субподрядчика.

Дверь приемной открылась. Вошел Денис. Он только что вернулся с набережной. Снял пальто, бросил его на диван. Скорбная маска сползла с его лица мгновенно, сменившись выражением брезгливого раздражения. Он что-то сказал Леночке. Звука не было, но я умела читать по губам. Я знала его мимику. «Кофе. И чтобы ни одна сука меня не трогала».

Он скрылся в своем кабинете. Леночка подскочила, побежала к кофемашине.

– Сейчас, – Тимур посмотрел на часы. – 10:15. Курьер должен быть на проходной.

– Курьер с иском?

– Да. Спецпочта. Вручение лично в руки под роспись.

Мы ждали. Минуты тянулись мучительно медленно. Я смотрела на Леночку, которая суетилась с подносом. Она выглядела напуганной. Видимо, Денис срывал на ней злость за то, что "проблема" с моим исчезновением затянулась.

В 10:23 двери лифта в приемной разъехались. Вошел мужчина в форме курьерской службы. С планшетом и плотным картонным конвертом. Он подошел к стойке. Леночка замахала руками, преграждая путь. Я видела, как она говорит: «Нельзя, у него горе, он не принимает». Курьер был настойчив. Он показал на конверт. Красная полоса. Судебное. Срочное.

Леночка замялась. Она знала, что судебные документы нельзя игнорировать. Она нажала кнопку селектора. Сказала что-то. Денис, видимо, рявкнул в ответ, потому что она вжала голову в плечи. Но потом кивнула курьеру. «Проходите».

– Есть, – выдохнул Тимур. Он подался вперед, морщась от боли в плече, но не отрывая взгляда от экрана. – Заходи, птичка. Неси нам нашу бомбу.

Курьер вошел в кабинет Дениса. Камера в кабинете тоже была? Да. Тимур переключил вид. Кабинет Дениса. Тот самый стол. Окно с панорамой города. Денис сидел в кресле, расслабив узел галстука, и пил виски. С утра. Он даже не встал, когда вошел курьер. Небрежно махнул рукой – «клади сюда». Расписался в планшете, не глядя.

Курьер вышел. Денис остался один. Он сделал глоток виски. Лениво взял конверт. Вскрыл его ножом для бумаги. Достал документы.

Я затаила дыхание. Он пробежал глазами шапку. «Исковое заявление…» Его брови поползли вверх. Он поставил стакан. Начал читать внимательнее. Лист задрожал в его руке.

И тут случилось то, ради чего стоило пройти через весь этот ад. Денис вскочил. Резко, опрокинув тяжелое кожаное кресло. Он швырнул бумаги на стол. Схватил стакан с виски и со всей силы запустил его в стену. Хрусталь разлетелся вдребезги, оставив на дорогих обоях мокрое пятно.

Он орал. Я не слышала слов, но видела, как исказилось его лицо. Это было лицо человека, который увидел призрака. Он схватил телефон. Начал набирать номер. Пальцы не слушались, он тыкал в экран, ошибался, сбрасывал.

– Кому он звонит? – спросила я.

– Юристам, – усмехнулся Тимур. – Или начальнику СБ. Он в панике. Он понимает, что иск подан от твоего имени. Значит, ты жива. Значит, ты не утонула. Значит, ты идешь за ним.

Денис метался по кабинету, как зверь в клетке. Он подбежал к окну, посмотрел вниз, словно ожидая увидеть меня там, на тротуаре. Потом снова к столу. Схватил документы, начал читать их снова, вчитываясь в каждое слово.

Вдруг он замер. Он уставился в одну точку. В подпись. Моя подпись на доверенности.

Он медленно опустился на край стола. Он понял. Он понял, что это не просто иск. Это объявление войны. И что я не одна. У меня появились зубы.

– Он боится, – прошептала я. – Впервые за десять лет я вижу, что он боится.

– Страх – это хорошо, – Тимур откинулся на спинку кресла, и его лицо побелело от боли, но улыбка осталась. – Страх заставляет делать ошибки.

В этот момент телефон Тимура, лежащий на столе, завибрировал. Не тот, по которому он говорил с Марком. А другой. Одноразовый. На экране высветился номер. Я узнала его. Это был личный номер Дениса.

Тимур посмотрел на меня. – Он звонит на номер, который был указан в иске как контактный для связи с представителем истца.

– Ты ответишь?

– Конечно. Невежливо заставлять вдовца ждать.

Тимур нажал «Принять вызов» и включил громкую связь.

– Слушаю, – произнес он своим обычным, ровным, металлическим голосом.

– Кто это?! – заорал Денис в трубку. Он не сдерживался. Его голос срывался на визг. – Кто ты такой, тварь?! Где она?!

– Доброе утро, Денис Викторович, – спокойно ответил Тимур. – Примите мои соболезнования. Я слышал, у вас трагедия. Жена пропала.

– Не паясничай! – рычал Денис. – Я вижу иск! Я вижу доверенность! Она жива! Где ты ее прячешь? Сколько ты хочешь? Это похищение? Я тебя из-под земли достану!

– Вы никого не достанете, Денис Викторович. У вас руки коротки. А насчет того, где Ева Александровна…

Тимур посмотрел на меня. И подмигнул. – Она в надежном месте. И она передает вам привет. А еще она просит передать, что 20% "Ориона" – это только начало. Мы идем за всем.

– Ты… – Денис задохнулся от ярости. – Ты хоть знаешь, на кого ты попер? Я тебя…

– Вы ничего не сделаете, – перебил его Тимур. Голос Хана стал ледяным. – Потому что если с головы Евы упадет хоть один волос… или если у нее случится выкидыш от нервов… я выложу в сеть видео с корпоратива десятилетней давности. То самое. С крыши.

В трубке повисла мертвая тишина. Денис молчал. Он понял.

– Ты… – прошептал он. В его голосе больше не было ярости. Был ужас. – Это ты…

– Я, – подтвердил Тимур. – Готовься, Денис. Зима будет холодной.

Он нажал «Отбой» и вытащил сим-карту, бросив ее в пепельницу. На экране монитора Денис медленно осел на пол в своем кабинете, обхватив голову руками.

Я смотрела на мужа, размазанного по стенке одним звонком. И чувствовала, как внутри меня, на месте выжженной души, начинает расти что-то новое. Сильное.

– Первый раунд за нами, – сказал Тимур, закрывая глаза. – А теперь, Ева… принеси мне обезболивающее. Кажется, наркоз отпускает.

Адреналин, который держал Тимура во время звонка Денису, начал отпускать. Я видела это по тому, как изменилась его поза. Он больше не сидел прямо, как монолит. Его плечи опустились, здоровая рука, сжимавшая подлокотник кресла, побелела в костяшках. На лбу, прямо под линией роста волос, выступила испарина. Он медленно закрыл глаза и сделал глубокий, дрожащий вдох.

– Обезболивающее, – повторил он, не открывая глаз. – В ванной. Верхний ящик. Оранжевая банка.

Я сорвалась с места. Ванная встретила меня запахом хлорки – "уборщики" постарались на славу, вымыв даже кафель, – и остаточным, едва уловимым запахом крови. Я распахнула зеркальный шкафчик. Банка нашлась сразу. Я вытряхнула две капсулы на ладонь. Набрала стакан воды.

Когда я вернулась в гостиную, Тимур уже не сидел. Он сполз в кресле, откинув голову на спинку. Его лицо стало серым, почти землистым. Белая повязка на плече, которую наложил Марк, снова начала пропитываться алым. Совсем немного, пятнышко размером с монету, но это значило, что рана "дышит".

– Пей, – я поднесла стакан к его губам.

Он открыл один глаз – мутный, наполненный болью, которую он пытался спрятать за привычной маской безразличия. – Я сам.

Он попытался поднять руку, но пальцы дрогнули, и капсулы посыпались на пол. – Черт… – прошипел он сквозь зубы.

– Не геройствуй, Багиров, – я опустилась перед ним на колени, подбирая таблетки с паркета. – Ты только что унизил моего мужа и объявил войну. Ты заслужил право побыть слабым ровно пять минут.

Я вложила капсулу ему в рот. Мои пальцы коснулись его губ – сухих, горячих. Он проглотил лекарство, запив водой, которую я держала у его рта. – Спасибо, – выдохнул он. – Ненавижу это состояние. Как овощ.

– Ты не овощ. Ты раненый лев, – я поставила стакан на стол. – Тебе надо лечь. В кресле неудобно, отек усилится.

– Нет. Мне надо работать. Денис сейчас начнет метаться. Он будет искать выход на мои счета, на моих людей. Я должен отслеживать его транзакции.

– Тимур, – я положила ладонь на его здоровую руку. – Ты не сможешь работать, если потеряешь сознание от боли. Пойдем. Я помогу.

Он посмотрел на мою руку, лежащую на его запястье. Моя бледная, тонкая кисть на фоне его мощной, татуированной руки казалась детской. – Ты странная женщина, Ева, – сказал он тихо. – Вчера ты меня боялась. Сегодня ты мной командуешь.

– Я быстро учусь. У меня хороший учитель.

Он усмехнулся, но спорить не стал. Оперся здоровой рукой о стол и тяжело поднялся. Его качнуло. Я тут же подставила плечо, обхватив его за талию. Он был тяжелым. Горячим. От его тела исходил жар, как от печи. – Осторожно, – пробормотал он, наваливаясь на меня. – Не надорвись. У тебя там… пассажир.

– Пассажир крепкий. В маму, – ответила я, ведя его к спальне.

Путь в десять метров показался марафоном. Тимур стискивал зубы на каждом шаге, стараясь не нагружать меня всем весом, но я чувствовала, как ему тяжело. Мы добрались до кровати. Я помогла ему сесть, потом лечь, подложив под спину подушки так, чтобы раненое плечо было выше уровня сердца.

– Тебе надо переодеться, – сказала я, глядя на его спортивные штаны. – Повязку надо проверить.

– Я сам.

– Тимур!

– Ладно, – он сдался. – Только не падай в обморок. Там некрасиво.

Я стянула с него штаны, стараясь не смотреть лишний раз на его тело, хотя не смотреть было сложно. Он был сложен идеально, но это была не красота модели, а функциональная красота оружия. Шрамы. Старые пулевые, ножевые, ожоги. Его тело было картой войн, которые он прошел. Оставив его в боксерах, я накрыла его одеялом до пояса.

– Повязка промокла, – констатировала я, разглядывая красное пятно на бинте. – Марк оставил перевязочный набор?

– В ванной. В нижнем ящике.

Я принесла лоток с бинтами, перекисью и мазью. – Будет больно, – предупредила я.

– Я привык.

Я начала разматывать бинт. Слой за слоем. Засохшая кровь склеила последние витки с кожей. Я смачивала их перекисью, отдирая миллиметр за миллиметром. Тимур не издал ни звука. Он просто смотрел в потолок, и мышцы на его шее натянулись, как стальные тросы.

Когда я сняла последний слой, мне самой стало дурно. Рана выглядела жутко. Рваные края, стянутые черными нитками швов. Кожа вокруг воспалилась, была красной и горячей. – Марк – мясник, – прошептала я.

– Марк спас мне руку, – возразил Тимур. – В полевых условиях это ювелирная работа.

Я обработала рану, наложила мазь с антибиотиком и начала бинтовать заново. Мои руки касались его горячей кожи. Я чувствовала, как под моими пальцами бьется пульс на его шее. Сильный. Ритмичный. Живой.

– Почему Амина? – спросила я вдруг, не отрываясь от работы. – Почему ты назвал меня ее именем, когда бредил?

Тимур замер. Он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах, затуманенных болью и лекарствами, появилась странная мягкость. – Ты похожа на нее. Не внешне. Внешне вы разные. Она была темненькая, маленькая. Но… глаза. У нее был такой же взгляд. Упрямый. Испуганный, но упрямый.

– Ты любил ее.

– Она была единственным светлым пятном в моей жизни. Я был старшим братом. Я должен был ее защитить. Я ушел в армию, чтобы заработать денег ей на учебу. Думал, вернусь героем, куплю ей квартиру… Он замолчал, глядя куда-то сквозь меня. – А вернулся к закрытому гробу.

Я закрепила конец бинта пластырем. – Ты не виноват, Тимур. Виноват Денис. И те, кто был с ним.

– Я знаю. И они заплатят. Каждый из них. Двое уже мертвы – автокатастрофа и передоз. Остались трое. Денис – главный приз.

Я положила ладонь ему на грудь, поверх здоровой стороны. – Мы достанем его. Вместе.

Тимур накрыл мою руку своей ладонью. Его пальцы были шершавыми, мозолистыми. – Ева… – он произнес мое имя так, словно пробовал его на вкус. – Ты понимаешь, что назад дороги нет? После того, что ты сделала сегодня… после доверенности… ты соучастница. Если меня убьют, тебя посадят. Или тоже убьют.

– Я знаю.

– И ты не боишься?

– Боюсь, – честно ответила я. – До смерти боюсь. Но я больше не хочу быть жертвой. Я хочу быть той, кто держит пистолет.

Он слабо улыбнулся. – Я научу тебя. Как только встану – научу стрелять. И бить так, чтобы не вставали.

– Договорились.

Лекарство начало действовать. Его веки отяжелели. – Спи, Хан, – я убрала руку. – Я буду рядом. Я послежу за мониторами.

– Если Денис… дернется… буди… – пробормотал он, уже проваливаясь в сон.

– Хорошо.

Я посидела еще минуту, глядя на спящего мужчину. Мужчину, который стал моим миром за двадцать четыре часа. Это было неправильно. Это был Стокгольмский синдром, помноженный на адреналин и отчаяние. Я знала это головой. Но сердцем… Сердце говорило другое. Оно говорило, что впервые за десять лет я чувствую себя не функцией, не приложением к успешному мужу, а живым человеком. Женщиной, ради которой убивают. И ради которой умирают.

Я встала, погасила свет, оставив только ночник, и вышла в гостиную. Мониторы светились в полумраке. На одном из экранов я увидела Дениса. Он сидел в своем кабинете, в том же кресле. Перед ним стояла бутылка виски, уже наполовину пустая. Он смотрел в одну точку. В пустоту.

– Пей, милый, – прошептала я, касаясь холодного стекла экрана. – Пей до дна. Потому что завтра мы придем за остальным.

Мой телефон – тот самый, новый – пискнул. Сообщение. Не от Тимура. Не от Марка. Неизвестный номер.

Я открыла. Фотография. Моя мама. В больничной палате. Спит, подключенная к датчикам. И подпись: «Красивая старушка. Жаль, если у нее остановится сердце. Мы знаем, что ты жива, Ева. Верни акции. Или мы отключим аппаратуру».

Мир качнулся и поплыл. Они нашли маму. Не Денис. Денис пил в кабинете. Это была Третья Сила. Те самые «чистильщики». Они добрались до моего единственного уязвимого места.

Я посмотрела на дверь спальни, где спал Тимур. Если я разбужу его сейчас – он встанет. Он поедет. И он умрет, потому что у него нет сил даже держать оружие. Я не могла рисковать им. И я не могла потерять маму.

Я посмотрела на сообщение еще раз. «Верни акции». Они хотели не меня. Они хотели деньги.

Я сделала скриншот. Мои пальцы легли на клавиатуру. «Кто вы?»

Ответ пришел мгновенно. «Те, кто реально владеет "Орионом". Денис был просто ширмой. Ты влезла в карман к очень серьезным людям, девочка. У тебя час. Приезжай в клинику. Одна. Без Хана. Иначе бабушка умрет».

Я выронила телефон. Вот почему Денис так испугался иска. Не только из-за денег. Он боялся своих "хозяев". Тех, кто стоял за схемой с землей. И теперь эти хозяева пришли за мной.

Я должна ехать. Я должна спасти маму. И я должна сделать это одна, чтобы спасти Тимура.

Я взяла листок бумаги. Ручку. «Тимур. Прости. Они взяли маму. Я не могу рисковать тобой. Я все исправлю. Ева».

Я положила записку на стол, рядом с его пистолетом. Потом взяла пистолет. Он был тяжелым, холодным. «Я научу тебя стрелять», – сказал он. Не успел. Придется учиться на ходу.

Я сунула оружие за пояс джинсов, которые нашла в шкафу (видимо, бывшей подружки Тимура, размер подошел). Накинула худи. И вышла из лофта в ночь. Навстречу своей смерти. Или своему перерождению.

Лифт спускался в подземный гараж бесконечно долго. Я смотрела на цифры, меняя вес с ноги на ногу, и чувствовала, как под кожей вибрирует ледяной ужас. Тяжелый пистолет за поясом джинсов давил на бедро, напоминая, что я перешла черту. Я больше не финансист. Я не жена. Я женщина, которая идет на войну в худи на три размера больше и с оружием, из которого не умеет стрелять.

«Один час. У тебя один час, чтобы спасти маму».

Двери разъехались. Гараж встретил меня запахом бензина и гулким эхом. Здесь было пусто. Только в дальнем углу, под брезентом, угадывались очертания еще одной машины. Видимо, запасной. У меня не было ключей. Я выбежала на улицу через боковой выход, который Тимур показал мне вчера.

Ноябрьский воздух ударил в лицо мокрой тряпкой. Дождь прекратился, но асфальт блестел черным зеркалом, отражая оранжевый свет фонарей. Промзона спала. Ни души. Только далекий гул шоссе и лай собак за забором соседнего склада.

Я достала телефон. Приложение такси. «Пункт назначения: Клиника "МедЛайф", Ленинский проспект». «Поиск машины…»

Колесо крутилось. Секунду. Две. Десять. «Нет свободных машин».

– Черт! – я ударила по экрану пальцем. – Ну же! Пожалуйста!

«Поиск машины… Время ожидания: 18 минут».

Восемнадцать минут. Плюс сорок минут дороги. Я не успею. Они сказали – час. Прошло уже двадцать минут, пока я собиралась и спускалась.

Я огляделась. На парковке перед воротами лофта стоял черный джип. Тот самый, на котором приехали "чистильщики" вчера ночью. Он так и остался там, брошенный, как памятник их провалу. Ключи? Они могли быть в машине? Или в кармане у трупов, которых вывезли?

Я подбежала к джипу. Дернула ручку. Заперто. Я заглянула внутрь, прижавшись лицом к тонированному стеклу. Темно. Ничего не видно.

– Думай, Ева. Думай!

Я вспомнила Тимура. Как он открывал машину вчера. Магнитная карта? Нет, бесключевой доступ. Если ключ внутри – она откроется. Если нет… Я ударила кулаком по стеклу. Бесполезно. Бронированное.

Взгляд упал на связку ключей, которую Тимур бросил на полку в прихожей, когда вернулся утром. Я видела их. Я прошла мимо. Я идиотка.

Возвращаться? Это пять минут. Подняться на лифте. Взять ключи. Спуститься. А если он проснется? Если он увидит меня? Он не пустит. Он запрет меня, вызовет своих людей, начнет планировать штурм… А они убьют маму. «Без Хана. Иначе бабушка умрет».

Нет. Я не могу возвращаться.

Я побежала к воротам промзоны. Там была будка охраны. Но она была пуста – Тимур говорил, что охрана автоматическая. Я выскочила на дорогу. Пустое шоссе, освещенное редкими фонарями. Мне нужно поймать попутку. Грузовик. Что угодно.

Вдали показался свет фар. Я выбежала на середину дороги, маша руками. Это была старая «Газель». Водитель ударил по тормозам, машина юзом пошла по мокрому асфальту, остановившись в метре от меня.

Из окна высунулся мужик в кепке. – Ты че, дура?! Жить надоело?!

– Пожалуйста! – я подбежала к кабине. – Мне нужно в центр! Срочно! У меня мама умирает! Я заплачу!

Я вытащила из кармана джинсов пачку денег – я нашла их в том же ящике, где лежал пистолет. Тимур хранил наличку везде. Мужик увидел деньги. Его глаза сузились. – Садись.

Я запрыгнула в кабину. Пахло дешевым табаком и соляркой. – Ленинский проспект. Клиника «МедЛайф». Быстрее, пожалуйста!

– Да хоть на Луну за такой пресс, – хмыкнул он, врубая передачу.

Мы рванули с места. Я смотрела на часы в телефоне. 35 минут осталось.

Дорога превратилась в размытую полосу огней. Водитель гнал, нарушая все правила, пролетая на желтый. Я не чувствовала страха скорости. Я чувствовала только холод пистолета, упирающегося мне в живот. «Кто вы? Кто эти "реальные владельцы"?» Почему они не пришли к Денису? Почему ко мне? Потому что я слабая. Потому что Денис – это фасад, а я – точка входа. Или потому что они знают: я отдам акции. Я отдам все ради мамы.

– Приехали, – водитель затормозил у высокого стеклянного здания клиники.

Я сунула ему деньги, не считая, и выпрыгнула из машины. Клиника «МедЛайф» выглядела как пятизвездочный отель. Парковка забита дорогими иномарками. Охрана на входе. Но сейчас, в полночь, главный вход был закрыт.

Я обошла здание. Служебный вход. Там стояла скорая. Я натянула капюшон поглубже, пряча лицо. Телефон пискнул. «Второй этаж. Палата 204. Дверь открыта. Заходи одна».

Они видят меня. Они следят.

Я вошла через приемный покой. Сонная медсестра за стойкой даже не подняла головы. Лифт. Второй этаж. Кардиология. Коридор был пуст. Тишина, прерываемая только писком аппаратуры из палат. 201… 202… 203…

204. Дверь была приоткрыта. Из щели лился тусклый свет. Я остановилась. Рука сама потянулась под худи, нащупала рукоять пистолета. «Снять с предохранителя. Как? Там должен быть рычажок». Я нащупала что-то сбоку. Щелкуло. Надеюсь, это оно.

Я толкнула дверь. Палата была просторной. VIP-класс. Телевизор, диван для посетителей, цветы. На кровати лежала мама. Она спала. Лицо было бледным, но спокойным. Грудь мерно вздымалась. Рядом с кроватью стоял монитор, рисующий зеленую линию пульса.

А в кресле, у окна, сидел человек. Он не прятался. Он не носил маску. Это был мужчина лет пятидесяти. Седой, в дорогом сером костюме. На носу – очки в тонкой оправе. Он выглядел как профессор университета или банкир. В руках он держал планшет.

– Пунктуальность – вежливость королей, Ева Александровна, – произнес он мягким, почти отеческим голосом, не поднимая глаз от экрана. – Вы уложились. У вас осталось три минуты.

– Кто вы? – спросила я, не убирая руку из-под худи.

Он поднял голову. Глаза за стеклами очков были голубыми и абсолютно ледяными. – Меня зовут Аркадий Петрович. Но это имя вам ничего не скажет. Я представляю интересы акционеров, которые вложили деньги в вашего мужа. И которые очень недовольны тем, что эти деньги могут исчезнуть.

– Денис украл ваши деньги?

– Денис – идиот, – Аркадий Петрович поморщился. – Он решил поиграть в большого бизнесмена. Но он забыл, что деньги любят тишину. А ваш… друг, Тимур Багиров, устроил слишком много шума. Иски, суды, банкротство… Это привлекает внимание. Нам это не нужно.

Он встал. В его движениях не было угрозы, только спокойная уверенность человека, который привык повелевать. – Вы отзовете иск, Ева. Прямо сейчас. Вы подпишете отказ от акций. И передадите их нашему фонду. Взамен – ваша мама останется жива. И вы тоже. Мы даже дадим вам немного денег на новую жизнь. Где-нибудь в Таиланде.

– А если нет? – спросила я, делая шаг вперед.

Аркадий Петрович вздохнул. Он достал из кармана маленький пульт. Похожий на брелок от машины. – Видите капельницу? – он кивнул на стойку рядом с кроватью мамы. – Там не только лекарство. Там добавлен клапан с препаратом, который вызывает мгновенную остановку сердца. Калий. Никакой патологоанатом не подкопается. У пожилых людей сердце останавливается часто.

Мой взгляд метнулся к прозрачной трубке, идущей в вену мамы. – Вы блефуете.

– Я никогда не блефую в бизнесе, – он поднял пульт. – Одно нажатие. И зеленая линия станет прямой. Решайте, Ева. Акции или жизнь матери?

Я вытащила пистолет. Мои руки дрожали, но я направила ствол ему в грудь. – Уберите палец с кнопки. Или я выстрелю.

Аркадий Петрович даже не моргнул. Он посмотрел на пистолет с легким любопытством. – «Глок-17». Хороший выбор. Но вы не умеете им пользоваться. Вы держите палец на спуске, а предохранитель… – он прищурился. – Ах да, у Глока нет внешнего предохранителя. Но вы все равно не выстрелите. Вы не убийца, Ева. Вы бухгалтер.

– Попробуйте, – прошипела я. – Уберите палец!

– Нет, – он улыбнулся. – Вы подпишете бумаги.

Он сделал шаг ко мне, протягивая другой рукой папку с документами. – Бросьте игрушку. И подпишите.

В этот момент дверь за моей спиной скрипнула. Я дернулась, но не обернулась, держа Аркадия на прицеле. Кто там? Охрана? Его люди?

– Добрый вечер, – раздался голос. Низкий. Хриплый. Знакомый до боли. Тимур.

Аркадий Петрович замер. Его улыбка сползла, сменившись выражением искреннего удивления. – Багиров? Ты же должен быть… недееспособен.

Тимур вошел в палату. Он выглядел страшно. Бледный как смерть, в расстегнутой куртке, под которой виднелись окровавленные бинты. Он опирался о косяк, чтобы не упасть. В его правой руке был пистолет с глушителем.

– Я живучий, Аркадий, – прохрипел он. – Ты забыл?

Он поднял оружие. Рука его ходила ходуном, но взгляд был прикован к "банкиру". – Опусти пульт. Или я разнесу тебе голову. Плевать на шум.

– Ты не успеешь, – Аркадий напрягся. – Я нажму кнопку быстрее.

– Ева, – сказал Тимур тихо, не глядя на меня. – Стреляй.

– Что? – я опешила.

– Стреляй ему в ногу. В колено. Он упадет и выронит пульт. Я прикрою.

– Я не могу! – я заплакала. – Я промахнусь! Я попаду в маму!

– Ты сможешь, – голос Тимура стал жестким, приказным. – Ты солдат, Ева. Вспомни Амину. Вспомни, что они сделали. Этот ублюдок был одним из тех, кто покрывал Дениса. Он знал. Стреляй!

Я посмотрела на Аркадия. На его холеное лицо. На пульт в его руке. На маму. На Тимура, который истекал кровью, но пришел за мной.

Я сделала глубокий вдох. Время остановилось. Я навела мушку на колено Аркадия. Закрыла глаза. И нажала на спуск.

Выстрел прогремел как гром в маленькой палате. Крик боли. Звук падения тела. Звон разбитого пластика – пульт отлетел в угол.

Я открыла глаза. Аркадий Петрович валялся на полу, зажимая простреленное колено. Кровь хлестала на белый линолеум. Он выл.

Тимур шагнул вперед, пнул пульт ногой подальше. Потом навел свой пистолет на голову Аркадия. – А теперь, – сказал он, тяжело дыша. – Мы поговорим о перераспределении акций. По-взрослому.

Он посмотрел на меня. И подмигнул. – Неплохо для первого раза, партнер.

Я опустила пистолет. Ноги подкосились, и я сползла по стене на пол. Мама спала. Зеленая линия на мониторе продолжала свой ритмичный бег. Пик-пик-пик. Мы живы. Пока живы.