Читать книгу Развод. (Не) чужой наследник - - Страница 4

Тишина была страшнее выстрелов. После грохота, от которого звенело в ушах, тишина казалась вакуумом, высасывающим воздух из легких. В этом вакууме был только один звук – хриплое, булькающее дыхание Тимура. И один запах – тошнотворно-сладкая смесь пороха, жженого пластика и свежей крови.

Я смотрела на свои руки. Они были красными. Горячая, густая жидкость пульсирующими толчками выплескивалась из плеча Тимура, пропитывая белоснежную ткань его рубашки, стекая по моему серому худи, капая на паркет. Это была не киношная бутафория. Это была жизнь, которая уходила из него с каждой секундой.

– Тимур! – я встряхнула его за здоровое плечо. Голова его мотнулась, тяжелая, как камень. Глаза были закрыты, ресницы отбрасывали тени на посеревшее лицо. – Не смей! Слышишь? Не смей отключаться!

Он не ответил. Только стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки, и издал низкий стон.

Паника, холодная и липкая, попыталась захватить контроль. «Он умирает. Ты останешься одна. С тремя трупами. В запертом бункере». Я зажмурилась, делая вдох. В нос ударил запах железа. Нет. Я не дам ему умереть. Не сейчас. Не после того, как он встал под пули ради меня.

Мозг включился, отсекая эмоции. Остались только факты. Рана в плече. Кровотечение сильное. Нужно остановить кровь. Нужен врач. Марк.

Я прижала ладонь прямо к дыре в его плече, навалившись всем весом. Ткань рубашки под пальцами была скользкой и горячей. Тимур дернулся, его веки дрогнули, но он не пришел в себя. – Терпи, – прошипела я, чувствуя, как кровь просачивается сквозь мои пальцы. – Терпи, Зверь. Ты же сильный.

Телефон. Мне нужен телефон. Мой лежал на кухне, рядом с недоеденным омлетом. Слишком далеко. Его телефон. Он убирал его в карман пиджака.

Одной рукой продолжая давить на рану, я второй начала шарить по его одежде. Пиджак был расстегнут, тяжелая ткань мешала. Пальцы скользили по коже, натыкаясь на твердые мышцы живота под окровавленной рубашкой. В другой ситуации это касание вызвало бы у меня дрожь. Сейчас я чувствовала только животный страх.

Вот он. Внутренний карман. Я вытащила черный смартфон. Экран загорелся, требуя Face ID или код-пароль. Я поднесла телефон к лицу Тимура. «Разблокировка не удалась. Глаза пользователя закрыты».

– Черт! – я выругалась словом, которого не было в моем лексиконе. – Открой глаза, Тимур! Открой чертовы глаза!

Бесполезно. Он был в глубокой отключке. Пароль? Я не знала пароль. Палец. Touch ID. У этой модели сканер был встроен в кнопку блокировки или под экран? Нет, это андроид, кастомная сборка. Сканер сзади или сбоку.

Я схватила его правую руку – тяжелую, безвольную, с сбитыми в кровь костяшками. Кровь на моих пальцах делала все скользким. Я вытерла его большой палец о свою штанину, оставляя багровый след на серой ткани. Приложила к сканеру.

Вибрация. Экран мигнул и открыл рабочий стол. «Доступ разрешен».

Я чуть не разрыдалась от облегчения. Трясущимися пальцами нажала на иконку «Контакты». В поиске вбила «М». «Марк Док».

Вызов. Гудок. Второй. Третий. «Возьми трубку, черт бы тебя побрал!»

– Да, Хан? – голос Марка звучал сонно и раздраженно. – Я только отъехал от клиники, что еще…

– Это Ева! – закричала я в трубку. – Марк, это Ева! Он ранен!

Тишина на том конце провода взорвалась звуком удара по тормозам и визгом шин. Сонливость врача испарилась мгновенно. – Куда? – голос стал жестким, собранным. – Характер ранения? Он в сознании?

– Плечо! Левое плечо! Крови много, она пульсирует! Он отключился! – я захлебывалась словами. – Тут были люди… в масках… Он убил их, но…

– Заткнись и слушай! – рявкнул Марк. – Пульсирует – значит, артерия или крупная вена. Зажми рану! Прямо пальцами, кулаком, чем угодно! Дави со всей дури!

– Я давлю!

– Хорошо. Я разворачиваюсь. Буду через двенадцать минут. Пробки, мать их. Ева, слушай меня. Если он потеряет много крови, у него остановится сердце. Ты должна держать давление. Не отпускай ни на секунду.

– Я поняла.

– Дверь! – крикнул он. – Входная дверь в лофт заблокирована?

Я посмотрела в сторону коридора. Там, за углом, валялись тела наемников. – Они… они выбили внешнюю дверь. Тараном.

– Хорошо. Значит, я войду. Сиди с ним. Не вздумай выходить в коридор. Если там есть «контроль» – тебя снимут. Жди меня.

Он отключился. Двенадцать минут. Это вечность.

Я отбросила телефон на кровать и снова навалилась на рану двумя руками. Тимур лежал в неудобной позе, полусидя-полулежа у стены, голова свесилась на грудь. Кровь уже натекла лужей под ним, пропитывая паркет.

– Ты не умрешь, – шептала я, чувствуя, как под моими ладонями бьется его жизнь. Толчки были частыми, но слабыми. – Ты обещал. Ты сказал, что меня никто не тронет. Вставай, Багиров! Ты же Зверь! Звери не умирают от одной пули!

Мне казалось, что кровь везде. Я чувствовала ее металлический вкус во рту, хотя не облизывала губы. Запах сводил с ума. Взгляд упал на пистолет, лежащий у его ноги. Черный, матовый металл. От ствола все еще пахло гарью. Я никогда не держала в руках оружие. Денис любил пострелять в тире, но меня считал слишком «нежной» для этого. Теперь я жалела, что не умею стрелять. Если те трое были не одни… Если сейчас в проломленную дверь войдет четвертый…

Я потянулась и подтащила пистолет к себе. Он был тяжелее, чем казалось. Холодный, скользкий от крови Тимура. Я положила его рядом с коленом. Я не умею стрелять. Но я нажму на курок, если кто-то войдет. Я выгрызу им глотки. Во мне проснулось что-то темное, древнее. Инстинкт самки, защищающей гнездо. В этом гнезде были мой нерожденный сын и этот израненный мужчина, который стал моим единственным шансом на выживание.

Тимур вдруг дернулся и сделал глубокий, судорожный вдох. Его глаза приоткрылись – мутные, расфокусированные. Он попытался поднять руку, но она бессильно упала.

– Ева… – его губы едва шевелились. Кровь пузырилась в уголке рта. Он прикусил язык, когда падал? Или легкое задето?

– Я здесь, – я наклонилась к самому его лицу, мои волосы коснулись его щеки. – Я держу. Марк едет.

– Уходи… – прохрипел он. – В сейфе… паспорт… деньги… черный выход… через кухню…

– Заткнись! – крикнула я, и слезы брызнули из глаз, смешиваясь с кровью на моих щеках. – Никуда я не пойду! Ты слышишь меня? Я подписала твою чертову доверенность! Мы партнеры! Партнеры не бросают друг друга!

Его взгляд на секунду прояснился. В нем мелькнуло удивление. И что-то еще. Уважение? – Дура… – выдохнул он. Но в этом слове не было злости. Только бесконечная усталость.

Он снова закрыл глаза, и его голова тяжело ударилась о стену. – Тимур!

Я прижалась ухом к его груди, прямо поверх окровавленной футболки под пиджаком. Сердце билось. Гулко, неровно, как сломанный мотор, но билось.

Где-то вдалеке, за окнами с опущенными стальными жалюзи, завыла сирена. Полиция? Если приедет полиция, нас арестуют. Три трупа. Оружие. Нелегальный статус. Тимур сказал – «никаких ментов». Я надеялась, что это Марк. Что он летит по встречке, разгоняя поток.

Минуты тянулись, как резина. Мои руки онемели от напряжения, но я не ослабляла нажим. Кровь стала липкой, она застывала коркой, склеивая мои пальцы с его рубашкой. Я смотрела на его лицо. Бледное, с резкими тенями. Шрам на брови казался сейчас единственным ярким пятном на серой коже. Он был красив. Пугающей, варварской красотой. Даже сейчас, на грани смерти, от него исходила сила.

В коридоре послышался шум. Скрип стекла под подошвами. Быстрые шаги. Я схватила пистолет. Рука дрожала так, что ствол ходил ходуном. Я направила его на дверной проем. Палец лег на спусковой крючок. «Предохранитель. Где у него предохранитель? Я не знаю!»

Тень упала на порог. Человек вбежал в комнату, держа перед собой медицинский чемодан как щит. – Не стреляй! – заорал Марк, увидев меня. – Ева, это я! Убери пушку, мать твою!

Я опустила пистолет. Силы кончились. – Он здесь, – прошептала я. – Помоги ему.

Марк подлетел к нам, падая на колени прямо в лужу крови. – Твою ж дивизию, Хан… – он быстро ощупал шею Тимура, оттянул веко. – Пульс нитевидный. Шок первой степени. Убирай руки, дай посмотрю.

Я убрала ладони. Кровь снова хлынула толчком, но Марк уже вставил туда тампон из марли, мгновенно распаковывая жгут. – Держи здесь! – рявкнул он, передавая мне зажим. – Тяни на себя!

Я тянула, глядя, как врач работает. Его руки летали. Укол в вену. Жгут на руку. Еще один тампон в рану. – Касательное, но глубокое. Задета подключичная, – бормотал он. – Повезло, что кость цела. Иначе бы руку ампутировали.

Он поднял на меня глаза. Очки его перекосились, на лбу выступил пот. – Ты молодец, Ева. Ты пережала артерию. Если бы не ты, он бы вытек пять минут назад.

– Он будет жить? – спросила я деревянным голосом.

– Будет. Он живучий, как таракан. Но мне нужна помощь. Надо перетащить его на кровать. На полу я не смогу зашить.

– Я помогу.

– Ты? – он скептически посмотрел на мой живот. – Тебе нельзя поднимать тяжести! У тебя угроза!

– Плевать, – я встала, вытирая окровавленные руки о штаны. – Он весит сто килограмм. Ты один его не поднимешь. Берем за ноги и за плечи. На счет три.

Мы подняли его. Это было тяжело. Невыносимо тяжело. В животе стрельнуло острой болью, но я стиснула зубы. Мы заволокли его на кровать, испачкав кровью серое белье.

Марк включил мощный налобный фонарь. – А теперь выйди. Дальше будет мясо. Тебе на это смотреть не надо.

– Я останусь.

– Выйди! – заорал он. – Ты мне мешаешь! Иди на кухню, выпей воды, успокойся. Если ты сейчас свалишься в обморок, я не смогу реанимировать двоих!

Я попятилась к двери. Последнее, что я видела – это как Марк разрезает ножницами окровавленную рубашку Тимура, обнажая широкую грудь, покрытую шрамами и татуировками. И свежую, рваную рану, из которой толчками выходила жизнь.

Я вышла в коридор. И только тут увидела то, что не заметила в панике бегства. Три тела. Они лежали в гостиной, неестественно изломанные куклы в черной тактической форме. Стены были изрешечены пулями. Осколки дорогой вазы хрустели под ногами. Один из нападавших лежал лицом вверх. В центре его лба, прямо в черной балаклаве, зияла аккуратная дырка. Тимур не промахивался.

Я перешагнула через труп. Меня начало трясти. Откат. Адреналин уходил, оставляя место ужасу. Я прошла на кухню, открыла кран и сунула руки под ледяную воду. Вода стала розовой. Я терла кожу, пытаясь смыть кровь, но она словно въелась в поры. Кровь Тимура. Я смотрела на свои руки и понимала: я больше никогда не буду прежней. Сегодня я держала в руках смерть. И жизнь. И я сделала свой выбор.

Я вытерла руки полотенцем. Взяла планшет, который так и лежал на столе. Экран светился уведомлением. «Отправка файлов завершена».

Я нажала "ОК". Война началась.

Время в лофте текло иначе. Не минутами и секундами, а каплями, падающими из неплотно закрытого крана на кухне. Кап. Тишина. Кап. Стон из спальни. Кап.

Я сидела на барном стуле, поджав под себя босые ноги, и смотрела на дверь, за которой Марк пытался вытащить Тимура с того света. Я не могла заставить себя подойти ближе. Не потому что боялась крови – я видела ее сегодня достаточно, чтобы хватило на всю жизнь. Я боялась тишины. Боялась, что стоны прекратятся, и доктор выйдет с тем самым лицом, которое я видела в фильмах. С лицом человека, проигравшего смерть.

А еще я боялась смотреть в сторону гостиной. Там, за углом, лежали они. Три черных мешка с костями, которые еще час назад были людьми. Они пришли убивать. Они выломали дверь. Они стреляли. Тимур убил их. Он сделал это так буднично. Так… эффективно.

Я вспомнила его глаза в тот момент, когда он вошел в спальню. В них не было страха. Не было паники. Только холодный расчет и боль. Он не защищал свою жизнь. Он защищал инвестицию. Меня. Или все-таки человека?

– Ева! – крик Марка заставил меня подпрыгнуть.

Я слетела со стула и бросилась к спальне. Дверь распахнулась, и врач высунулся в коридор. Он был по локоть в крови. Очки сползли на самый кончик носа, лицо блестело от пота.

– Спирт! – рявкнул он. – У него в баре есть водка или спирт?

– Да, – я кивнула, вспоминая ряд бутылок на полке. – Виски, коньяк…

– Тащи все! И полотенца! Чистые! Быстро!

Я метнулась к бару. Руки дрожали, бутылки звякали друг о друга. Схватила "Macallan" восемнадцатилетней выдержки – Денис удавился бы, если бы узнал, что я собираюсь использовать коллекционный виски как антисептик. Прихватила водку "Beluga". В ванной сдернула с крючков свежие полотенца.

Когда я вбежала в спальню, меня накрыло запахом железа и сырого мяса. Тимур лежал на кровати, раскинув руки. Его грудь, широкая, мощная, была вскрыта. Нет, не вскрыта – рана на плече была расширена, края кожи оттянуты металлическими зажимами. Я видела мышцы. Видела что-то белое – кость? И кровь. Много крови.

– Лей! – скомандовал Марк, указывая на свои руки.

Я откупорила водку и плеснула ему на ладони. Он растер жидкость, поморщился – у него самого были мелкие порезы. – Теперь ему на рану. Только не в саму дырку, а вокруг. Обработай поле.

Я подошла к кровати. Тимур был бледен, как мел. Его губы стали синими. Он дышал поверхностно, со свистом. – Прости, – прошептала я, опрокидывая бутылку. Спирт попал на развороченную плоть. Тимур выгнулся дугой, издав горловой, рычащий звук. Его глаза распахнулись – невидящие, безумные от боли.

– Держи его! – заорал Марк, хватая иглодержатель. – Навались на ноги! Если он дернется, я порву сосуд к чертям!

Я бросила бутылку на ковер и навалилась всем телом на его ноги. Они были тяжелыми, твердыми, как бетонные столбы. Мышцы под моей грудью ходили ходуном. Он пытался встать, инстинктивно уходя от боли.

– Тише, тише, – я гладила его по бедру, чувствуя себя песчинкой, пытающейся удержать лавину. – Все хорошо. Марк помогает. Потерпи.

Марк шил. Его движения были резкими, точными. Игла входила в плоть с чавкающим звуком. – Еще немного… Артерию я перевязал. Сейчас закрою мышцу…

Тимур снова дернулся, и его рука – здоровая, правая – метнулась ко мне. Он схватил меня за запястье. Хватка была такой силы, что я вскрикнула. Мне показалось, кости сейчас хрустнут. Он не узнавал меня. В его глазах была темнота. – Амина… – прохрипел он. – Беги…

У меня перехватило дыхание. Он бредил. Он был там, десять лет назад. Спасал сестру, которую не смог спасти тогда. – Я здесь, – прошептала я, наклоняясь к его лицу, не обращая внимания на боль в запястье. – Я убежала. Я жива. Все хорошо, Тимур. Отпусти.

Его взгляд сфокусировался на моем лице. Зрачки расширились, поглощая радужку. – Ева? – выдохнул он. Хватка ослабла. Рука упала на простыню.

– Готово! – Марк затянул последний узел и отрезал нить. – Фух…

Врач отшвырнул инструмент на столик, стянул окровавленные перчатки и сполз на пол, прислонившись спиной к кровати. Его трясло. – Я думал, мы его потеряем. Давление падало до шестидесяти. Еще бы минута…

Я сидела на краю кровати, глядя на Тимура. Он снова провалился в забытье, но теперь его дыхание стало ровнее. Грудь мерно вздымалась и опадала. Повязка на плече была белоснежной. Пока.

– Он выживет? – спросил я тихо.

– Если не начнется сепсис. И если он пролежит пластом хотя бы сутки, – Марк достал сигарету, но не стал прикуривать, просто покрутил в пальцах. – У него организм как у быка. Другой бы уже кони двинул от такой кровопотери.

Врач поднял на меня глаза. – А ты как? Живот?

Я прислушалась к себе. Странно, но боли не было. Адреналин, видимо, сработал как анестезия. Или мой сын решил затаиться, понимая, что сейчас не время капризничать. – Нормально.

– Это пока, – мрачно пообещал Марк. – Завтра тебя накроет. Тебе бы самой лечь.

– Я не могу, – я кивнула на коридор. – Там… они.

Марк поморщился. – Да. Проблема. Я вызвал уборщиков. Своих. Приедут через полчаса. Вывезут мусор, отмоют стены. Но тебе лучше на это не смотреть.

– Я уже видела.

– Видеть труп и видеть, как его распиливают, чтобы вынести в мешках – разные вещи, – жестко сказал он. – Иди на кухню. Закрой дверь. И включи музыку в наушниках.

Я встала. Ноги были ватными. – Марк… кто это был?

Он посмотрел на Тимура. – Наемники. Профи. Работали чисто, глушители, никакой суеты. Если бы Хан не спал с пистолетом под подушкой… нас бы здесь уже не было.

– Денис?

– Вряд ли, – Марк покачал головой. – Твой муж – коммерс. Он нанимает бандитов, чтобы пугать, а не ликвидаторов из ГРУ. Это кто-то серьезнее. Кто-то, кому Хан перешел дорогу очень давно.

Я посмотрела на профиль Тимура. Сколько у него врагов? Сколько людей хотят его смерти? И теперь я – мишень рядом с ним.

– Иди, Ева, – мягко сказал Марк. – Я посижу с ним. Тебе надо выпить чаю. С сахаром.

Я вышла из спальни, стараясь не смотреть в сторону гостиной. Но взгляд сам скользнул туда. Тела все еще лежали там. В лужах крови, которые начали густеть и темнеть. Я прошла на кухню, закрыла дверь. Включила воду, чтобы заглушить тишину.

Через двадцать минут приехали "уборщики". Я не видела их лиц. Слышала только тяжелые шаги, звук молний на пластиковых мешках и жужжание какой-то машины – видимо, промышленного пылесоса или парогенератора. Марк не обманул. Они работали быстро.

Я сидела, уставившись в чашку с остывшим чаем, и думала о том, что моя жизнь превратилась в ад. Но почему-то мне не хотелось вернуться в "рай" к Денису. Там была ложь. Красивая, глянцевая, упакованная в подарочную бумагу ложь. Здесь была правда. Кровавая, грязная, страшная, но правда.

Тимур не врал мне. Он сказал, что меня никто не тронет. И он закрыл меня собой. Он назвал имя сестры в бреду. Амина. Это была его болевая точка. Его открытая рана, которая не зажила за десять лет. И я стала частью этой раны.

Дверь кухни открылась. Вошел Марк. Он умылся, но на шее все еще виднелись бурые пятна. – Все. Чисто. Как в операционной.

– Тимур?

– Спит. Стабилен. Я поставил капельницу с физраствором и глюкозой. Кровь переливать не рискнул, группы нет, но плазмозаменители залил. Проснется злой и голодный.

Марк сел напротив, потер лицо руками. – Слушай, Ева. Я не знаю, что у вас за контракт с Ханом. Но если у тебя есть возможность… беги. Пока он слаб. Пока двери открыты. Забери паспорт из сейфа, возьми деньги и беги.

Я посмотрела на него удивленно. – Ты же его друг.

– Я его врач. И я вижу, к чему все идет. Хан начал войну, которую не сможет выиграть в одиночку. А ты… ты гражданская. С прицепом. Ты станешь его уязвимостью. Слабым местом. В него будут стрелять, а попадут в тебя.

Я вспомнила, как Тимур смотрел на меня перед боем. "Мне нравятся бойцы". – Я не уйду, – сказала я твердо. – Мне некуда идти, Марк. Я мертва. И у нас с ним… общее дело.

Марк вздохнул, качая головой. – Дура. Такая же, как он. Ладно. Твой выбор.

Он встал. – Я уезжаю. У меня смена через три часа, а я похож на мясника. Если температура поднимется выше тридцати восьми – звони. Телефон он тебе разблокировал?

– Да.

– Ок. Дверь запру снаружи. Код тот же. Не открывай никому, даже если скажут, что доставка пиццы. Поняла?

– Поняла.

Марк ушел. Я осталась одна в квартире, которая еще час назад была полем боя. Я встала и пошла в гостиную. Там было чисто. Идеально чисто. Пахло хлоркой и лимоном. Никаких тел. Никакой крови. Даже дыры в стенах были чем-то замазаны, хоть и грубо. Словно ничего не случилось.

Но я знала, что случилось. Я подошла к спальне, приоткрыла дверь. Тимур спал. Его грудь мерно поднималась. Лицо расслабилось, шрам стал менее заметным. Я вошла, села в кресло у кровати. Взяла планшет. На экране висело сообщение: «Получатель: Суд. Исковое заявление принято к рассмотрению. Дата слушания назначена».

Я посмотрела на спящего Зверя. – Спи, – прошептала я. – А я пока посторожу.

Я положила руку на живот. Война началась. И мы в ней победим. Потому что нам больше нечего терять.

В спальне пахло эвкалиптом и лекарствами. Запах крови почти выветрился, но мне казалось, что он остался в моей памяти, отпечатавшись где-то на подкорке. Я сидела в глубоком кожаном кресле, подтянув ноги к груди, и смотрела на Тимура.

Он спал. Теперь, когда он был без сознания, под действием обезболивающих, маска "Зверя" сползла с его лица. Исчезла жесткая складка между бровей. Губы, обычно сжатые в тонкую линию, расслабились. Он выглядел моложе. И… человечнее. Я смотрела на белую повязку, закрывающую его плечо. Она поднималась и опускалась в такт его дыханию.

«Ты спас меня». Эта мысль крутилась в голове, не находя выхода. Денис, мой муж, с которым я прожила десять лет, предал меня при первой же угрозе его комфорту. Тимур, человек, которого я знала меньше суток, закрыл меня собой от пуль. Почему? Ради мести? Ради акций? Или есть что-то еще, чего я не вижу?

Планшет в моих руках мигнул, сообщая о новом письме. Я вздрогнула, возвращаясь в реальность. Открыла почту. Письмо от адвоката Тимура. «Уважаемая Ева Александровна (по доверенности). Сообщаю, что исковое заявление о признании права собственности на 20% акций ООО "Орион" и наложении обеспечительных мер зарегистрировано в Арбитражном суде г. Москвы. Номер дела А40-… Копия иска направлена ответчику (Ковалеву Д.В.) курьерской службой. Ожидаемое время вручения – завтра, 10:00».

Завтра в десять утра. Завтра в десять утра Денис будет стоять у зеркала, поправляя траурную повязку на рукаве (если он вообще решит ее надеть). Он будет репетировать скорбную речь для прессы. Он будет думать, что победил. И в этот момент курьер вручит ему пакет. Пакет от мертвой жены.

Я представила его лицо. Как его холеные черты исказятся от ярости. Как он начнет звонить своим юристам, ментам, бандитам. Как он поймет, что его идеальный план рухнул.

Удовлетворение, которое я почувствовала, было холодным и острым, как скальпель. Это было не счастье. Это было начало расплаты.

Тимур пошевелился во сне. Застонал тихо, сквозь зубы. Я отложила планшет и подошла к кровати. Коснулась его лба. Горячий. Марк сказал: «Если выше тридцати восьми – звони». Лоб был влажным, но не обжигающим. Тридцать семь с небольшим. Реакция на травму.

Я поправила одеяло, укрывая его. Моя рука задержалась на его груди, там, где билось сердце. Тук. Тук. Тук. Сильное. Упрямое сердце, которое пережило войну, потерю сестры и десять лет одиночества.

– Мы их уничтожим, Хан, – прошептала я в тишину комнаты. – Обещаю. Ты не зря пролил кровь.

В этот момент его глаза открылись. Не мутные, как раньше. А ясные, сфокусированные. И абсолютно трезвые, несмотря на наркоз. Он смотрел на меня снизу вверх, и я замерла, не убирая руку с его груди.

– Ты не ушла, – его голос был хриплым, похожим на шорох гравия.

– Нет.

– Я сказал тебе бежать. Там были деньги. Паспорт. Ты могла начать новую жизнь.

– Я не хочу новую жизнь, – ответила я честно. – Я хочу вернуть свою. И забрать то, что у меня украли.

Тимур усмехнулся. Уголок его рта дернулся вверх. – Упрямая. Как баран.

– Как вы, – парировала я.

Он попытался сесть, но поморщился от боли. – Лежи, – я мягко надавила ему на плечо. – Марк сказал – сутки покоя. Иначе швы разойдутся.

– Марк – перестраховщик. Мне надо встать. Завтра тяжелый день.

– Завтра ты будешь лежать. А я буду работать. Иск подан, Тимур. Война началась. Тебе нужен отдых, чтобы возглавить армию, когда придет время.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В этом взгляде больше не было той снисходительности, с которой он смотрел на меня вчера в аптеке. Там было уважение.

– Ты видела их? – спросил он тихо.

– Кого?

– В гостиной.

– Да.

– И как? Тебя не вывернуло?

– Я смыла кровь с рук. И выпила чай, – сказала я ровно. – Я теперь тоже солдат, Хан. Привыкай.

Он закрыл глаза, и мне показалось, что он улыбнулся. По-настоящему. – Спи, Ева. Ложись. Вон то кресло раскладывается.

– Я посижу так.

– Ложись, – в его голосе снова зазвенели стальные нотки. – Тебе нельзя сидеть. У тебя ребенок. Ему нужен сон, а не мать-зомби.

Я не стала спорить. Силы действительно кончились. Я разложила кресло, взяла плед. Легла, свернувшись калачиком, лицом к нему. Ночник я не выключила. Желтый круг света был нашим маяком в этой темноте.

– Тимур? – позвала я тихо, когда его дыхание снова стало ровным.

– Ммм?

– Спасибо.

Он не ответил. Но я знала, что он услышал.

Я закрыла глаза, и темнота больше не казалась мне враждебной. За стенами этого лофта был город, который считал меня мертвой. Был муж, который меня предал. Были враги, которые хотели нас убить. Но здесь, в этом квадрате света, мы были живы. И мы были вместе.

Завтра наступит новый день. День похорон Евы Ковалевой. И день рождения чего-то нового. Того, у чего еще нет имени, но у чего уже есть зубы.

Я провалилась в сон, и в этот раз мне ничего не снилось. Только стук двух сердец. Моего сына. И Зверя, который его охранял.