Читать книгу Ненужные люди - - Страница 12

Проснулся. В голове пустое ведро, дно пробито. Где-то капает. Не в голове – в комнате. Или наоборот? Неважно.

На столе стоял стакан. Пустой. Но очень гордый. Отвернулся к стене. Плечом. Как будто стена ему что-то важное сказала. Я ему: «Стакан!» Он молчит. Обиделся, наверное, что пустой. Или что я его назвал стаканом. Может, он графин? Нет, рот у него не графиновый.

Окно. За окном утро. Утро пыталось светить. Но свет был какой-то мокрый, серый, как выжатая тряпка. Свет падал на пол и тут же сворачивался в угол клубком. Лежит. Дышит пылью. Пыль на него сердито садится.

Часы. Часы висели. Показывали без четверти семь. Или без четверти восемь? Стрелки дрожали. Боялись. Чего? Времени? Или того, что сейчас начнется? Часы вообще странные существа. Поедают минуты, а выдыхают тиканье. Тик-так. Тик-так. Как будто крошечные зубы что-то грызут. Может, ту самую минуту?

На стуле сидел Будильник. Продавленный. Как будто его топтали. Тихо постанывал: «Ззжж…». Я его вчера бросил? Не помню. Он смотрел на меня одним уцелевшим глазиком. Укоризненно. Или просто так смотрел? У будильников глаза всегда укоризненные. Даже новых. Они знают, что их работа причинять боль.

Захотел чаю. Пошел на кухню. На кухне холод. Холод сидел на плите, свесив ножки. Курил? Нет, просто сидел. Я ему: «Здравствуй, Холод». Он молчал. Он всегда молчал. Очень занятное существо Холод. Занимает место. Особенно по утрам.

Чайник. Пустой. Сухой. Смотрел на меня дырочкой носика. Как ротиком. Говорил: «На-а-а-лей!» Я налил. Воды. В него. Он зашипел. Обрадовался? Или рассердился? Сложно понять чайники. Они всегда шипят. От воды или от злости?

Хлеб. Лежал. Ломоть. На тарелке. Смотрел в потолок. Задумался? О чем думает хлеб? О муке? О печи? Или просто ждет ножа? Нож лежал рядом. Острый. Блестящий. Дремал. Или притворялся? Ножи большие притворщики. Они могут лежать смирно, а потом хвать! – и уже в хлебе. Или в пальце. Опасная штука острые ножи. Особенно утром.

Отрезал хлеба. Хлеб вздохнул. Тоненько. Как мышь. И стал ватой во рту. Ватой. Совсем. Жевать было нечего. Жевал воздух. И чай. Чай был коричневый. Как будто вода заболела. Или заржавела.

Посмотрел на стену. Тень. Моя тень? Или чья-то еще? Она делала зарядку. Махала руками. Беззвучно. Очень старательно. Я подумал: а знает ли тень, что она тень? Или она думает, что это я ее тень? Загадка. Утренняя загадка. Как и всё остальное.

Будильник вдруг закричал. Поздно. Очень поздно. Продавленным голосом: «Р-р-разби-и-ись!». И замолчал. Окончательно.

Я посмотрел в окно. Утро свернуло свой мокрый свет и уползло. Остался День. Серый. Зевающий. Как пустое ведро.

Пошел одеваться. Брюки куда-то спрятались. Наверное, испугались дня. Или меня. Или просто играли в прятки. Нашел их за занавеской. Дрожали. Говорили: «Не надевай!». Надел. Они тут же обвисли. Как сосульки. Печальные сосульки.

Вышел. На улице шел Человек. Нес зонт. Зонт был закрыт. Дождь не шел. Человек нес зонт, как знамя. Или как виноватого пса на поводке. Шел и смотрел под ноги. Искал? Что? Утро? Оно ведь не состоялось. Как и всё.