Читать книгу Тэма́и - - Страница 1

Деревянный потолок – первое, что увидела Амелия, приоткрыв глаза. Тело казалось налитым свинцом, голова кружилась, во рту было сухо, будто в пустыне. Веки не желали подниматься, и понадобилось усилие, чтобы приоткрыть их хоть немного. Снова – этот странный деревянный потолок.

Сознания хватило лишь на несколько секунд. Амелия закрыла глаза и попыталась восстановить в памяти события последних дней, словно прокручивая их заново.

Муж ушёл после семи лет совместной жизни. Назвал её "бракованной" и ушёл к молодой коллеге, которая, по его словам, точно сможет родить. А Амелия – не могла. Как же она мечтала… Судьба оказалась жестокой и лишила её этой возможности.

Разбитая и опустошённая тогда, она брела по улице, не глядя по сторонам.

Фонари будто расплывались в тумане слёз.

– «Ты бракованная, понимаешь?» – голос мужа звенел в ушах.

Шаг.

– «Она сможет родить. А ты…»

Шаг.

Визг тормозов.

Слепящий свет фар.

Крик – то ли её, то ли чей-то ещё.

Удар.

Точно. Её сбила машина. Всё становилось на свои места. Она должна быть в больнице.

Но… почему тогда деревянный потолок?

Всё было не так. Ни белых стен, ни мониторов, ни капельниц. В комнате – приглушённый полумрак, резной шкаф, массивный сундук в углу. На окнах – занавески, будто связаны вручную. Цветы в глиняном кувшине. Пахло лавандой и сушёными травами.

Каждое движение отзывалось тупой болью. Шея будто затекла навечно, а глаза не хотели фокусироваться. Она попыталась разглядеть хоть что-то ещё, но всё вокруг размывалось, теряя форму. Мир словно таял, и темнота вновь накрыла её с головой – мягкая, густая, бездонная.

– Лия… Лия…

Скрипучий голос пробирался сквозь сон, как ветер сквозь щели в старой избе. Амелия пыталась пошевелиться, но веки не поддавались. Что-то прохладное и сухое коснулось её лба – узловатые пальцы, с запахом трав и пыли. Затем к её губам поднесли глиняный сосуд, и в рот полилась густая, терпкая жидкость с отвратительным вкусом. Она попыталась отвернуться, но не смогла. Только закашлялась – слабо, хрипло.

– Тише, дитя, – пробормотал голос, почти шёпотом. – Пусть тело вспомнит жизнь.

В следующий раз, когда она очнулась, за окном уже разгорался рассвет.

Солнце мягким золотом просачивалось сквозь кружевные занавески, оставляя на полу узоры света и теней.

Во рту пересохло так сильно, что Амелия не смогла вымолвить ни слова – лишь хриплый, беспомощный стон вырвался из груди. Тут же где-то рядом скрипнул стул, плеснула вода.

Кто-то откинул с её лица рыжие пряди и поднёс к губам деревянную чашу. Старческие пальцы осторожно поддержали её затылок. Она попыталась приподняться, но сил хватило только, чтобы не уронить голову.

– Не торопись, девочка, – проговорил хриплый голос. – Ты ещё слишком слаба. Шутка ли – столько крови потерять…

Старуха аккуратно уложила её обратно на подушки и прошаркала к стулу. Скрипнули половицы под босыми ногами.

Амелия попыталась что-то сказать, но язык будто прилип к нёбу.

– …Где я? – наконец выдавила она.

– Дома. Где же ещё. – Старуха фыркнула. – Еле тебя с того света вытащила. – Голос был колючий, но в нём слышалась забота.

– Спасибо… – она всё ещё не понимала, где оказалась и что происходит, но решила поблагодарить ту, кто спас ей жизнь.

– Хм… А я думала, ты меня проклинать будешь, – прищурилась старуха.

– Почему?

– Ну как же. Сама на себя руки наложила. Помереть хотела, дурёха. – Старуха нахмурилась. – Всё твердила, мол, лучше за грань уйти, чем так жить.

– Когда? – в её голосе дрогнуло изумление.

– Да как… Пять лун назад. Когда Рагва́р тебя силой взял, а ты себе руки изрезала. В луже крови лежала, еле живая… – Старуха тяжело вздохнула. – Я уж думала, не вытяну.

Слова врезались в сознание, как ледяной ветер.

Амелия резко подняла руки – запястья были замотаны в чистые тряпичные повязки. Кое-где проступили следы крови.

Она повертела ими: руки вроде её, но кожа чуть темнее, ногти короче. Рабочие руки. Да, возможно её… но всё остальное?

Всё вокруг казалось чужим, но слова старухи звучали на её языке, и это пугало ещё сильнее.

Она снова оглядела комнату и ощутила, как тревога нарастает.

– Кто такой… Рагва́р? – прошептала она, сжимая пальцы. – И… кто я?

Старуха замерла. На лице мелькнул испуг. Она приложила ладони к груди, охнула и медленно опустилась обратно на стул.

– Неужто память отшибло… – прошептала. – Может, и к лучшему, дитя. Может, и к лучшему…

Амелия попыталась приподняться. Тело сопротивлялось – пришлось стиснуть зубы. Старуха тут же подскочила, подложила ей под спину подушки и помогла устроиться полусидя.

Девушка вцепилась в её руку. Сухая ладонь в её пальцах казалась единственным, за что можно ухватиться в этой зыбкой, чужой реальности.

– Пожалуйста… расскажите… всё. Кто я? Что со мной было? – в голосе звучала мольба.

Старуха посмотрела ей в глаза. Потом медленно кивнула и погладила по голове:

– Да… так будет правильней, – выдохнула она. – Надо ж как-то заново жить…

Она вернулась на стул и, тяжело опустившись, начала говорить печальным, натруженным голосом:

– Ты – Лия. Дочь То́рвена, нашего лучшего охотника и воина. Он был благородным мужем… и гордостью рода.

– Был?.. – отозвалось в груди болезненным эхом.

Старуха кивнула.

– Полгода назад погиб. Защищал Венга́рд от набега дикого племени. Не выжил после тяжёлого ранения… – голос её задрожал, наполненный скорбью. – Мы думали, что и ты тоже нас оставишь. После всего…

Она замолчала на миг, собираясь с силами.

– С тех пор… Рагва́р, племянник Хагу́ра, нашего старосты, проходу тебе не давал. Девки на него вешались сами – крепкий, сильный, молодой.

А ты – нос воротила. Тебе, мол, сына кузнеца подавай… Все видели, как вы с ним миловались на Празднике Огня – когда ночь и день стоят на весах поровну, а народ Венга́рда зажигает костры, помогая солнцу подняться выше.

Старуха горько вздохнула.

– А потом… его избитого у реки нашли. А тебя – на ступенях дома твоего. Чести лишённую, полуголую, в синяках… в луже крови.

Амелия не шелохнулась. Казалось, воздух вокруг сгустился и стал вязким, будто медленно затягивал её в темноту. По спине расползались ледяные мурашки, оставляя жгучий холодный след. Живот скрутило так, что на секунду перед глазами потемнело – словно что-то глубоко внутри сжалось в тугой и болезненный узел.

– Ты всё твердила, что он тебя заклеймил. Что сказал: "Раз не по-хорошему – будет по праву силы". Обещал не отпускать, пока не надоешь… – в голосе зазвучала боль, почти шёпотом.

Грудь будто сдавило невидимой рукой. Девушка попыталась вдохнуть, но не смогла. Горло сжалось. В уголках глаз защипало, но слёз не было – лишь жар и невыносимая, тупая тяжесть.

Она ощутила, как ладони стали влажными, пальцы дрожали. Отвращение, страх, ужас – всё это ударило в грудь, словно волна. Словно чужое тело вдруг напомнило о себе.

– А ты не хотела жить, – продолжала старуха. – И всё же я не могла тебя отпустить. Ты же… всё, что у меня от То́рвена осталось…

Она достала из фартука тряпицу и промокнула глаза.

Амелия резко подняла взгляд:

– Так вы… вы моя бабушка?

Та кивнула, немного улыбнувшись сквозь слёзы:

– Ха́рна я. Местная знахарка. И да, дитя… я – твоя бабушка.

Амелия потупила взгляд. Жалко было эту старую женщину – с дрожащими руками, с покрасневшими от слёз глазами. Но жалко было и Лию…

И что же, выходит, теперь она Лия? Имя вовсе не чужое. Друзья и раньше часто так её звали, с теплом. Родных у неё не было. А вот мысль о муже – оставляла внутри пустоту, болезненную и густую, как трясина. Ведь почти разрушил её изнутри, сломал.

А здесь – хоть кто-то. Кто держит за руку. Кто зовёт «дитя». Это уже немало. Пусть чертовщина творится, пусть страшно – но хуже пустоты не может быть. А она жива. И кто бы она ни была – она ещё может начать заново.

Там, в той жизни… она, похоже, умерла. И здесь, в этой, девушка – тоже.

Всё, что осталось, – это неуверенное пламя в груди и тело, которое с трудом слушается.

Но Амелия всегда была лёгкой на подъём, не из тех, кто цепляется за прошлое до последнего.

Она глубоко вдохнула, мысленно сжала кулаки и начала рассуждать – спокойно, хладнокровно. Амнезия? Отлично. Всё забыто – значит, и стыдиться нечего. Не помню ни привычек, ни лиц, ни даже собственного дома. Зато бабушка есть – родной человек. Через неё и узнаю, как тут выживать. Научусь. Привыкну. Может, даже найду своё место в этой странной жизни. Только бы восстановиться.

Но был один вопрос, который не давал покоя, он свербил под кожей, будто заноза:

– А что с этим… Рагва́ром? Его наказали?

Старуха внимательно посмотрела на неё. Глаза снова потемнели – не от злости, а от старой, засохшей боли. Она не торопилась с ответом. Дала ей переварить всё, что уже было сказано.

– Да кто ж его накажет… – тихо пробормотала она, опуская взгляд. – Он один – целого отряда стоит.

– По мне так, детина вымахал, но ни ума, ни чести. А Хагу́р, староста, всё опекает, надеется, мол, изменится с годами. Да не тот он… Вон чё выкинул…

Ха́рна прикрыла глаза, на мгновение поборов дрожь в голосе.

– Отослал его Хагу́р. Далёко. По делу. Не скоро вернётся. Там, глядишь, и листья пожелтеть успеют.

Амелия выдохнула. Облегчение разлилось по телу мягким теплом.

За окном, на деревьях шелестела молодая зелень. Значит, у неё есть время.

Освоиться. Собраться. Уехать отсюда, как только сможет. Подальше от этой судьбы, от чужой крови и боли.

Но сначала – восстановиться. Сначала – выжить.