Читать книгу Тэма́и - - Страница 3

За последние несколько недель Амелия осознала одну вещь: Лия – это она сама. Только пятнадцать лет назад. Когда ей было двадцать, она выглядела точно так же.

Та же густая, непослушная копна рыжих волос, закручивающихся на концах. Те же зелёные глаза, россыпь веснушек, вздёрнутый нос, родинки на тех же самых местах.

Амелия никогда не считала себя особенно красивой, но и не жаловалась на внешность. Разве что иногда, как и многие женщины, ловила себя на мысли: вот бы грудь чуть побольше, живот – поменьше, бёдра – поуже. Но в целом она принимала себя – особенно с годами.

Сейчас ей было тридцать пять, и жизнь уже успела отпечататься на чертах: в взгляде появилось что-то новое – глубина, зрелость, знание. Но тело… Тело Лии оставалось молодым.

И именно это сбивало её с толку.

Среди венга́рдцев, женщин широкоплечих, крепких, словно высеченных из камня, она казалась подростком. Маленькой, лёгкой, почти хрупкой. И хоть по местным меркам её брачный возраст давно прошёл, Лия казалась тонким ростком, взошедшим среди каменных глыб.

Всё встало на свои места после разговоров со старостой и бабушкой Ха́рной. Не сразу, не одним куском, а будто она собирала мозаику из чужих рассказов, слов, случайных фраз и взглядов, наполненных тем, что не было сказано вслух.

Постепенно Амелия сложила картину жизни той, чьё имя теперь носила.

Лия родилась слабенькой – не немощной, просто часто болела в детстве. Лихорадки, простуды, внезапная усталость. Для других детей это было временным недугом, для неё – регулярным спутником. Её мать, чужестранка с хрупкой фигурой, умерла при родах, и, быть может, отец Лии с того дня жил с ощущением, что вот-вот потеряет и дочь. Он был сильнейшим охотником Венга́рда, воином, к которому прислушивались даже старейшины, – и при этом отцом, готовым держать свою единственную девочку подальше от лука, копья, охоты, даже обычных детских игр.

Пока другие юные венга́рдцы с ранних лет учились выживать – постигали лес, тропы, повадки зверей, оружие, ремёсла, – Лия росла в тени. За четырьмя стенами. Её учили ткать, шить, варить отвары, вышивать, распознавать травы. Всё, что не требовало силы, но требовало терпения и внимания.

И это не было проклятием. Просто жизнь Лии была другой. Бережно выстроенной, по-отцовски замкнутой.

Она была любимой. Долгожданной. Но слишком хрупкой в глазах тех, кто боялся её потерять.

Амелия часто возвращалась к этой мысли. Лия выросла в заботе – чрезмерной, пугающе слепой. И, как это ни горько признавать, бесполезной в момент, когда её действительно нужно было защищать.

Рагва́р.

Мысль о нём была, как порез от тонкой бумаги – внезапная и жгучая.

Она не знала подробностей – Ха́рна почти ничего не говорила, лишь хмуро замыкалась, когда речь заходила о "том, что случилось". Но кое-что она поняла из разговоров и намёков. После смерти То́рвена, отца Лии, которого все уважали и чтили – сильнейшим стал Рагва́р. Он был как зверь – уверенный, что может взять всё, что ему приглянётся, и никто, даже староста, не осмелится ему перечить. Сильный, жестокий, деспотичный и при этом ядовито обаятельный – человек, чьё влияние ощущалось даже в молчании, и от которого инстинктивно хотелось держаться подальше, несмотря на пугающее притяжение.

Рагва́р заявлял на неё свои права открыто. При всех. А Лия? Что могла сделать она, почти сирота и никогда не державшая в руках даже ножа для охоты?

Амелии было горько. Несправедливо.

Такой отец, такая любовь, такая забота – и всё оказалось лишь клеткой. Красивой, тёплой… но бессильной.

Лия была не слабой. Просто не подготовленной. Не обученной защищаться – ни телом, ни словом.

И именно поэтому её жалко больше всего.

Амелия не знала, как и почему она оказалась здесь. Почему в теле девушки теперь бьётся другое сердце, полное чужих воспоминаний.

Но чем больше она вглядывалась в жизнь Лии, тем больше понимала, что долгая жизнь за четырьмя стенами никого не спасла. И если сейчас судьба дала второй шанс – хоть для кого-то – упустить его Амелия не могла.

Но нельзя было изменить всё сразу.

Она не знала, с чего начать. Владение оружием? Да, возможно. Ведь она страшилась мысли о возвращении этого Рагва́ра – незнакомого и пугающего. Но не сейчас. Не в этом хрупком теле, не с руками, что дрожат после недавней лихорадки. Слишком рано.

Нужно было начать с малого. С того, что близко. Что знакомо. Что может стать опорой.

И тогда Амелия решила – она найдёт себе дело. Что-то, что даст ей ощущение пользы, осмысленности, корней.

Она пошла к старосте и, собравшись с духом, попросила устроить её на кухню помощницей. Пусть даже самой младшей. Пусть просто нарезать, мешать, мыть.

Она всегда была хороша в готовке и ведении домашнего хозяйства, ведь старалась быть идеальной женой, хотя даже это не спасло её брак.

Староста удивился, но не стал отговаривать. После болезни и всего пережитого, он был рад, что у девушки появился интерес хоть к чему-то.

Амелии и впрямь было интересно.

Еда здесь была не такой, как в её прежней жизни. Не такой, как в столовой, при университете где она работала.

Не такой, как она привыкла готовить дома, в их маленькой квартире, пропитанной запахом кофе и ванили.

Здесь царили густые супы на мясных бульонах, печёные коренья, грибные похлёбки, молочные каши с травами, жареное мясо на горячих камнях, лепёшки с луком и солёными орешками. Всё – просто, сытно, с характером.

И ей хотелось понять этот вкус, научиться. Привнести что-то своё. Пока другие поднимают клинки, она выбрала нож и ложку – не для боя, а чтобы найти свой путь через ремесло, которое питает и объединяет.

Первый месяц пролетел незаметно.

Амелия освоилась на кухне Дома Советов, куда её устроил староста. Там кормили дозорных после смены, охотников, оставшихся без семьи стариков и просто тех, кто нуждался.

А ещё – именно там устраивали местные праздники и пиры.

Сначала к ней относились настороженно. Кто-то из любопытства, кто-то – с предубеждением. Но Амелия будто не замечала ни шепотков за спиной, ни косых взглядов. Ей было всё равно. После тридцати пяти учишься не цепляться ни за людей, ни за их мнение.

Главная кухарка, Ва́рга – дородная, строгая женщина с суровым взглядом и тяжёлой рукой – с первого дня взяла над ней негласное шефство.

Она, как и все, знала, что с Лией произошло. Сначала поглядывала с подозрением, но вскоре сменила тон – ей понравились и решимость, и умения.

Амелия схватывала всё на лету. Местная кухня отличалась, но базовые принципы были знакомы. Варить, тушить, печь – всё оказалось привычным, отработанным до автоматизма.

– Лия, ты как будто с поварёшкой в руке родилась, – говорила Ва́рга, кивая на ароматный бульон, аккуратно нарезанные травы или ровные пшеничные лепёшки.

Амелия лишь тихо улыбалась. Но внутри всё ныло и саднило – никто ведь не знал, сколько сил она вложила в то, чтобы стать хозяйкой, опорой, идеальной женой – и как мало это в итоге значило.

С Ва́ргой отношения сложились тёплые. Чего не скажешь о других работниках кухни.

Особенно – об О́льте.

С виду – милая, пухлощёкая, с красивыми каштановыми волосами, – а внутри…вскрывшийся гнойный нарыв. С первого же дня Амелия ощутила её неприязнь. Это не было просто раздражением – это была тихая, но ядовитая ненависть.

Когда-то она даже устроила целую сцену.

– А эта тут что делает? – с визгом воскликнула О́льта, ткнув в Амелию пальцем прямо при всех. – Я с ней работать не буду!

Ва́рга тогда резко повернулась, отложила нож и с холодным спокойствием прошипела:

– Работать будешь, пока руки целы. Или иди на улицу – там бездельников хватает.

О́льта смолкла. Но её взгляд с тех пор не стал мягче. Только тише.

Позже Амелия узнала, откуда растут корни этой неприязни. О́льта была влюблена в сына кузнеца. Того самого, которого Рагва́р чуть не убил – из-за Лии. По мнению О́льты, всё случившееся – вина не Рагва́ра, а её. Логика, достойная особой породы глупости.

А самое горькое – она была одной из тех самых подруг, о которых рассказывал староста.

Амелии бы рассмеяться… если бы не было так горько. Подружиться с кем-то только ради того, чтобы подобраться к чужому мужчине. Втереться в доверие, а потом – предать. Это не просто подло. Это низко.

Однажды, не выдержав, Амелия подошла к ней на кухне, когда никого не было рядом, и спокойно спросила:

– Скажи, тебе легче от того, что ты меня ненавидишь?

О́льта вздрогнула, но тут же вскинула подбородок.

– Тебя? – процедила она. – Я просто не хочу, чтобы рядом с тобой кто-нибудь снова пострадал. Ты… ты – притягиваешь беду.

Амелия медленно вытерла руки о фартук.

– Нет, О́льта. Беда – это не я. Беда – это люди, которые молчат, когда нужно говорить. И отворачиваются, когда нужно защищать.

Она не ждала ответа. Просто вернулась к своей работе, оставив О́льту с лицом, будто та жгучего перца проглотила.