Читать книгу Собери меня из осколков - - Страница 11

– Ужин готов! – кричит мама, когда я заканчиваю с домашкой на завтра.

По правде говоря, я не голоден, но семейный ужин – это в некотором роде ритуал, который пропускать не стоит, особенно если ты дома.

Этот обеденный стол слишком большой для нас троих, но на нем совершенно спокойно помешаются все закуски и блюда, которые приготовила мама.

– Потрясающе получилось, дорогая! – хвалит маму отец, пробуя закуски.

– Спасибо, дорогой, здесь на удивление намного проще найти хорошие ингредиенты, чем в Москве.

Я люблю кимчи и манду-тхан, но почему-то сегодня кусок не лезет в горло, хотя я съел всего одно тако. Переживаю, понравилось ли мое блюдо семье Влады, не было ли у нее неприятностей. Достаю телефон и, пока отец рассказывает, как прошел его день, набираю ей сообщение:

«Как прошел семейный ужин? Не было проблем?»

Несколько секунд жду ответа, но в ответ только тишина.

– Влад, убери телефон, пожалуйста, – просит мама.

– Да, извини.

И я снова смотрю на родителей. Отцу чуть за сорок, но выглядит он старше. Глубокие морщины на лбу и на переносице – свидетельство нелегкой работы и множества проблем. Чего ему только стоило приехать сюда учиться наперекор своей семьей в двадцать лет, в двадцать четыре – жениться, а в двадцать шесть уже стать отцом. В Корее становятся родителями после тридцати, но я никогда не задумывался, такой ли был план у родителей изначально, или мое появление было внезапным. Мама младше отца на пару лет, и ей удается сохранять легкость и молодость. Если бы не широкий разрез глаз, то она вполне могла бы сойти за кореянку: те же черные гладкие волосы, те же темные прямые ресницы, аккуратные черты лица и низкий рост. Они встретились в университетской общаге и с тех пор не расставались. Кажется, мама никогда не жалела о том, что так и не стала работать по специальности, посвятив себя быту.

– Как дела в школе, сынок? Тебя никто не обижает? – участливо спросила мама, а я специально потянулся за капустой, чтобы не смотреть в глаза.

– Конечно, нет, мам. Что за глупости! – и положив кусочек в рот, добавил: – Я уже как свой.

А в голове эхом пронеслась сегодняшняя фраза Глеба: «Местным ты здесь никогда не станешь». Мне не важно, что он там говорил. По крайней мере, я так думал.

– Мы никогда не будем «своими», Влад, – вздыхает она, а у меня внутри разгорается негодование.

– Почему ты говоришь «мы», мам? Ты ведь русская. Самая, что ни на есть, своя.

Мама ошарашенно смотрит на меня, подняв брови. А отец откладывает палочки.

– Влад, ты не прав.

– В чем я не прав?

– Мы – семья, – взяв себя в руки, произносит мама. – Мы – единое целое, я никак не могу рассуждать иначе.

Я осаждаюсь и замолкаю. Похоже, сегодняшняя стычка повлияла на меня сильнее, чем я мог думать.

– Прости, мам. Ты права. Я – нет. И все же мне не нравится, что ты постоянно об этом говоришь. Это как вечное напоминание, что я кореец, хотя я и так ни на секунду не забываю об этом.

– Влад, кто-то все же достает тебя? – интересуется отец.

– Нет, дело не в этом, пап. Не только в этом. Просто вы так часто говорите о том, как непросто нам живется, что я не могу думать иначе, даже если захочу.

Мама растерянно смотрит на отца и поджимает губы:

– Я ничего не понимаю, Тхе-Ëн.

– Вот видите, – раздражаюсь я сильнее. – Только ты называешь папу его родным именем. На работе он «Виктор».

– Мы хотели сохранить культуру хотя бы дома.

– Тогда почему я просто «Влад»? Где мое корейское имя, если это так важно? И где твое, если мы все семья?

– Оля, – выставляет руку отец, когда мама открывает было рот. – Влад, давай обсудим это позже, после ужина.

Мне ничего не остается, как подавить свой бунт и уткнуться в тарелку.

Ничего с моей родословной не в порядке, если там такая путаница с именами. Как я могу рассказать Владе о том, что родители отца не общаются с ним после того, как он женился на маме и остался в России? Как объяснить ей то, что я никогда в глаза не видел ни тех, ни других бабушек и дедушек? И лучше бы они умерли, так нет, они прекрасно живут, но без нас. Мамины родители тоже ни за что не хотели смириться с тем, что она выбрала корейца и «другую культуру». Я не хочу, чтобы Влада на секунду даже начала меня жалеть, потому что ее ресурсы ограничены, а я жалости не нуждаюсь. Поэтому пока я не придумаю, как это разрулить, оставлю этот вопрос. Будем заниматься только ее древом.

В это время телефон вибрирует, и я воспринимаю это как знак закончить ужин. Благодарю, иду в свою комнату и заваливаюсь на кровать.

Влада:

«Шик, Ли! Родители довольны, Алиса в восторге, а Коле даже досталась лепешка! Мне нужен этот рецепт!»

Я улыбаюсь так широко, как будто не я пару минут назад был мрачнее тучи. Столько восклицательных знаков! Наверное, весь лимит на день исчерпала. Усмехаюсь и набираю ответ:

«Они не задавали вопросов, кто приготовил?»

Влада:

«Думаю, их голова занята кучей других важных дел, так что нет»

А потом прилетает еще одно:

«Но, если ты в следующий раз приготовишь нам кимчи, то вопросы точно появятся»

Тут два момента. Она запомнила одну из главных корейских закусок, а второе – «следующий раз». У нас будет следующий раз. Значит, все прошло отлично. Я наконец расслабился и размяк на подушке.

Через пару минут моей эйфории в дверь постучал отец. Он никогда не нарушал установленные им же правила, не врывался в мою комнату без предупреждения. Так же делал и я.

– Входи, пап.

Он зашел и сел в мое кресло. Какое-то время мы сидели молча, подбирая слова и настраиваясь на разговор. Отец никогда не торопился начинать разговор, всегда действовал обстоятельно и с умом, не зря родители дали ему такое имя: Тхе-Ëн значит «спокойный» и «смелый».

– Я не прав.

– В чем?

Это не было попыткой добиться от меня большего раскаяния, нет. Отцу было действительно важно понять, в чем именно я себя ощущаю неправым, чтобы не додумывать, а строить диалог, зная все подробности.

– В том, что нагрубил маме, – я загибал пальцы, – в том, что поднял тему с именами и расизмом, в том, что высказал неуважение, отвергая свое имя, и в том, что затеял этот разговор за столом.

Мы с отцом общались на русском языке. Помню, что, когда я был маленьким, мама даже учила меня некоторым словам на корейском, но тогда я не знал, что все ее познания этими несколькими этими словами и заканчиваются. А отец какое-то время горел идеей, чтобы я был билингвом5, но работа не позволяла ему заниматься со мной самому. Возможно, это тоже то, что нам стоило бы обсудить, но я и так перешел все границы сегодня.

– И в том, что достал телефон за столом, – дополнил отец.

– Да. Точно. Больше не повторится.

– Влад, послушай, – папа удобнее расположился в кресле, которые было ему маловато – он был довольно крупным мужчиной, – и кресло жалобно захрустело. – Все так. И все же тебе не нужно чувствовать вину за то, что ты пытаешься разобраться в именах и наших с мамой поступках. Это непросто, когда родители из разных стран и культур.

Я сдержанно кивнул.

– Я понимаю, о чем ты говоришь. И в некотором роде согласен с тобой. Но я выбрал другое имя здесь не потому, что хочу забыть свое имя или забыть свое происхождение, нет, – отец задумался на несколько мгновений, почесывая затылок, а потом продолжил: – Дело в том, что корейские имена непростые, запомнить их тяжело, я не хочу, чтобы его коверкали или часто забывали, при работе с большим потоком людей – это приносит настоящий дискомфорт. А теперь о твоем имени…

Я заерзал на кровати и стал слушать еще внимательнее.

– Конечно, нам горько слышать, что тебе оно не нравится. Но это не сегодня выяснилось. Мы приняли такое решение много лет назад, опираясь на мой опыт жизни в России, хотели, как лучше, потому что знали, что в Корею мы не вернемся, – его взгляд стал рассеянным, а голос жестким, словно он погрузился в неприятные воспоминания. – Для нас с мамой ты – совместный проект, как бы странно и по-деловому это не звучало. Ты взял что-то от меня, что-то от нее, в тебе две культуры. И пусть азиатские гены во внешности почти невозможно перебить, – он засмеялся, – мы дали тебе русское имя. И, похоже, прогадали.

Под таким ракурсом на свое имя я никогда не смотрел. Возможно, потому что мама всегда акцентировала на том, что мое имя должно облегчить мне жизнь здесь. И это играло в голове как заевшая пластинка.

– Я не знал… – честно признался я. – Вы никогда не говорили.

– И это было большим упущением с нашей стороны.

– Но, мы подумали и решили, что ты можешь выбрать себе любое корейское имя. И мы с мамой примем его.

– Спасибо, – только и мог ответить я, не веря своим ушам.

Какое-то время мы молчали. Я рисовал перед глазами ситуацию: я прихожу в школу, объясняю всем учителям и классному руководителю смену имени, потом полгода все привыкают к нему, а, может, вообще никто и не воспримет его всерьез и все так и продолжат звать меня Владом… А потом мы снова переедем, и на новом месте, возможно, не будет этой путаницы, но корейское имя точно не запомнят с первого раза. Я только лишний раз будут акцентировать на том, что я кореец в России. Готов ли я к этому? Может, теперь я чуть лучше понимаю отца. Раньше казалось, что только это мне и нужно – другое имя, но в одно мгновение все изменилось.

– Нет, вы правы. Теперь я знаю, что мое имя – не попытка выдать корейца за русского, а дань маминой культуре.

Папа коротко кивнул и раскрыл руки для объятий.

Может, так не принято в Корее. Может, так не принято в России. Но в нашей семье так: когда мы миримся, мы обнимаемся. И сегодня я чуть лучше стал понимать, кто мы. И кто я.

– Но один человек все же будет называть меня иначе, – произнес я, отстраняясь.

Отец с интересом ждал подробностей.

– Одна девушка, моя одноклассница.

– Первый раз слышу, что ты говоришь о девушке, это интересно, – отец начал задумчиво почесывать подбородок.

– Эй!

– Шучу, продолжай. Почему она особенная?

– Особенная? Нет, – отмахнулся я. – Просто ее зовут Влада. Это неудобно.

– Значит, ты с ней так много общаешься, что решил назваться другим именем?

– Пап, ты выбиваешь меня из колеи, – признался я.

– Иногда родители так делают, да, – отшутился он, но продолжил. – Как она тебя называет?

– Ли.

– Отличное имя! – похвалил отец, еле сдерживая смех. – И оригинальное!

– Я должен тебя уважать, но хочу выставить тебя за дверь! Ты ведешь себя как ребенок, пап! – насупился я, но кровь к щекам прилила изрядно.

– Так что в ней такого?

Я задумался.

– Не знаю, мне просто хочется почему-то быть с ней рядом. Я не могу это объяснить.

– Значит, она точно особенная.

Не знал, что мой отец – романтик. Он встал, похлопал меня по плечу по-дружески в стиле «эх, старина, разбирайся с этим сам», и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

А я остался наедине со своими мыслями, которых после этой второй части нашего разговора стало куда больше, чем было. Я не буду скрывать, что Влада мне нравится. Обозначим это сразу.

Я влюблялся и не раз. Но ни разу еще не испытывал такого желания заботиться и оберегать. Я водил девчонок в кафе и кино, целовался и заигрывал, но с Владой все по-другому. С ней мой прошлый опыт кажется ребячеством. Она уже слишком взрослая для этого, а еще слишком занятая. Поэтому единственное, что я могу делать – просто быть рядом с ней и помогать, если мою помощь она захочет принять. И это мне кажется куда более романтичным чем все, что было у меня до этого. Но все же ей не нужны отношения, ей нужна дружба, и я могу это дать, а с остальным разберемся позже.