Читать книгу Собери меня из осколков - - Страница 7

Кажется, не зря я дал нашему дуэту с Татьяной второй шанс. После того, как ее диван перестал адски скрипеть, я даже лучше смог сосредоточиться на своих мыслях. Наши встречи теперь носили регулярный характер, и, спасибо государству, для меня, как для «жертвы трагедии», они были бесплатны.

– Так значит, вы потихоньку встаете на ноги? – спросила психолог после того, как я рассказал ей про автосервис.

Я поморщился. Я надеялся, что это так, но слишком уж все было нестабильно, и, хотя я не был суеверным, но боялся озвучить это вслух. Боялся спугнуть тот хрупкий каркас, который строил.

– Что-то вроде того. Пока рано судить…

Морозное солнце пробивалось сквозь окна, а через приоткрытую форточку веяло свежестью. Так обычно бывает весной, но почему-то такое же ощущение было у меня и сейчас.

– Может быть ты вспомнил что-то еще? – спустя несколько минут спросила Татьяна, и этот вопрос мне не понравился.

– Я ведь уже говорил, что помню все.

Она молча кивнула и принялась что-то строчить в своем блокноте. Что, черт возьми, она там пишет?..

– Ты сказал, что собираешься взяться за ремонт машины отца…

– Да.

– Почему?

– Потому что одна маленькая заноза в заднице зудит, – хмыкнул я и вновь посмотрел на пятно на потолке.

Нет, ремонт тут точно не планируется…

– Но ты мог сказать, что она не подлежит ремонту. Роксана все равно ничего не смыслит в машинах, – равнодушно пожала плечами Татьяна, но я не куплюсь на это.

Она никогда не спрашивает просто так.

– Мог. Но я не люблю врать. И не хочу врать ей, она ведь моя сестра, – тон мой был жестким, давал понять, что эту тему я не хочу продолжать.

– Но… – все равно копала дальше Татьяна, словно слой за слоем ковыряла затягивающую рану. – Может, ты испытываешь еще какие-то чувства? Может, сам хочешь починить машину, которая была так дорога твоему отцу? Или чувствуешь вину перед Роксаной? Может, есть что-то еще, Максим?

Я недоуменно посмотрел на нее. Определенно – нет. О чем эта женщина говорит?

– За что мне чувствовать вину? – переспросил я, но психолог неопределенно повела плечом. – Я бы эту рухлядь продал не глядя, но ее не купят в таком виде. Сдал бы на металлолом – так много за нее не дадут. Сделаю ее для Рокси, но, может, смогу потом получить за нее неплохие деньги.

– Понятно, – и она снова чирканула что-то в блокноте.

– Что вы там пишите? – не выдержал я. – Нет, правда.

– Делаю пометки: о чем мы с тобой говорим, какая твоя реакция, то, над чем еще нужно поработать.

– Планируете меня починить, как Додж?

Мы встретились взглядами, и она смело держала удар.

– Типа того. Интересная аналогия, – ручка застучала по блокноту.

– Как будто изучаете меня под микроскопом, и мне это не нравится, – честно признался я и почувствовал, что злюсь. – Хотел бы я почитать ваши заметки обо мне, но уверен, что они мне не понравятся.

– Точно! – вдруг рассмеялась Татьяна, а я неуверенно заерзал на кресле, потому что такая реакция очень не в ее стиле.

– Ну скорее, ты ничего не разберешь, – продолжала она отшучиваться, – и в этом преимущество для меня.

– Надеюсь, ваши записи никогда не всплывут наружу. Скажем, лет через пятнадцать при приеме куда-то на работу, я бы не хотел увидеть ваш комментарий у работодателя.

– Это конфиденциально. Тем более, я не психиатр, – она пригладила волосы. – То есть ты не уверен, что будешь заниматься делом отца?

Взрослые такие странные. А психологи – тем более. Как я могу мыслить горизонтами десяти, двадцати лет, если я не знаю, что будет завтра? Как я могу что-то планировать в нынешней ситуации?

– Все может измениться. Жизнь непредсказуема.

– В этом ты прав, Максим.

– Знаете, что? А, может, вы тоже будете звать меня «Фокс»? Роксана переучила маму. «Максом» или, уж тем более, «Максимом» меня никто больше не зовет. Не хочу запутаться, – саркастично предложил я.

Она прищурила глаза, внимательно вглядываясь, пытаясь понять, серьезен я или нет. Мне нравится, когда люди изучают меня, потому что они тогда полностью вовлечены в процесс беседы, весь фокус внимания на мне и моих словах. А еще они думают. Много. А это для всех хорошо.

– Как скажешь, Фокс.

И вдруг я почувствовал удовлетворение. Прозвище, которое дала мне Роксана, прижилось, я с ним не просто смирился, я с ним уже сросся. Но не попытка ли это начать совершенно новую жизнь? Даже если так, не вижу ничего плохого.

– А твои друзья? Они тоже зовут тебя «Фокс» теперь?

Смех пробрал меня до костей. Друзья? Так не зовут тех, кто отворачивается от тебя в сложное время. У меня были друзья – я думал, что были, – но никто из них не захотел хотя бы на время остановить свои веселые посиделки с пивом и девочками по вечерам. Люди почти всегда выбирают веселиться, потому что на сострадание и поддержку не просто требуется ресурс, но и эмпатия с мозгами.

– А девушка? – Татьяна замерла, и вопрос эхом зазвенел в комнате.

Меня словно током ударило.

– Откуда вы знаете? – процедил я и еле сдержался, чтобы не встать и не выйти из этой двери раз и навсегда, только сжал руки, вгрызаясь в подлокотники кресла.

Мой вопрос был риторическим. Мама.

– Что еще она вам рассказала? – теперь допрос устраивал уже я.

– Немногое. Но это было еще год назад… Фокс, – Татьяна явно думала, что между нами все улажено, но мой взрыв заставил ее усомниться в этом.

– Моя девушка, я даже имени ее называть не хочу, а если оно у вас там есть, – я кивнул на блокнот, – зачеркните. Она решила, что, пока я страдаю и не могу доставлять ей желаемое удовольствие, пока со мной не так легко, как раньше, она может повеселиться с одним из моих «друзей», – я показал пальцами кавычки. – Ну или с несколькими, я там уже не сильно разбирался. Так что девушки больше нет.

Никогда не забуду, как кто-то из парней отправил в наш чат фото ее белья, спрашивая, не знают ли остальные, чьи это трусы. Но я уже знал, потому что не раз их видел сам. И не только видел… Один быстро написал «Наташины», но спустя пару минут удалил сообщение. Видимо, кто-то все же проявил «эмпатию» и разъяснил ему. После этого момента я молча вышел из чата, а попытки Наташи поговорить пресекал на корню.

– Мне жаль. В такие моменты лучше всего видно, кто действительно ценит и любит тебя. Кто всегда будет рядом.

Сказать по правде, по прошествии этого года, я даже был рад, что у меня не было девушки, потому как не было ни лишнего времени, ни денег на то, чтобы водить ее куда-то.

Но Татьяна была настроена иначе:

– Знаешь, мне кажется, новые знакомства тебе сейчас очень нужны.

Она достала сумку и принялась там копаться. Вытащила оттуда какую-то визитку и протянула мне.

– Вот. Сходи.

Я повертел визитку в руках, и потом цокнул:

– Считаете, мне есть когда сидеть в кругу таких же жалких, как я, и горевать не только о том, что случилось с моей семьей, но и с другими?

– Я обязана тебе предложить, Максим… Фокс.

Я шумно выдохнул и положил визитку на журнальный столик между нами.

– Нет, я не пойду.

– Как скажешь, – она откинулась на спинку дивана и теперь смотрела на меня поверх очков. – Может, тогда просто выберешься куда-то? Бар, прогулка, кино?

– Переживаете за мою личную жизнь, Татьяна? – съязвил я, надоедал мне уже этот разговор. – Это точно входит в обязательные темы для обсуждения?

– Немного переживаю, но, конечно, тебе самому решать, когда ты будешь готов познакомиться с кем-то.

– Именно, – поставил я точку.

Какое-то время мы поговорили о ничего не значащей ерунде, хотя, может, это только мне кажется, потому что Татьяна постоянно делала какие-то пометки в блокноте. Спросила, с каким цветом я ассоциируют себя, Роксану и маму. Если вы тоже делаете какие-то пометки, то и с вами поделюсь. Я – черный мертвый пепел, мама – вяло текущая река с синеватым оттенком, а Рокси – красная песчаная буря. Записали?

После того, как мне перестали нравится ее вопросы, я закрыл глаза и погрузился в свои мысли. Возможно, я даже задремал.

…

– Неееееееет, – слышу я свой голос или свои мысли. – Нет, нет, нет!

Голова раскалывается, перед глазами миллион желтых звездочек кружатся, а нос прошибает запахом дыма.

– Боже, боже, боже, – шепчу я и пытаюсь подняться, но ноги не слушаются.

Спустя вечность я отстегиваю ремень и тянусь в сторону Роксаны. Она без сознания. Господи, я надеюсь, она просто без сознания. Руки у нее частично в крови, лицо в каких-то осколках, наверное, разбитого лобового.

Слышу шум сирены и какие-то голоса.

– Пап, пап, ты как? – еле различаю свой голос в какофонии звуков.

Мне не видно его, он передо мной, но тоже, похоже, без сознания.

Перевожу взгляд на ноги Роксаны и, когда удается сфокусироваться, понимаю, что не понимаю ничего. Ног нет. Они впечатаны в бардачок Доджа.

Тело ломит, касаюсь виска, перед глазами красное пятно. В нос резко ударяет запах крови.

– Пап, очнись, Рокси нужна помощь! Слышишь?

Но он не слышал.

…

Я открыл глаза ровно в тот момент, когда упала последняя песчинка в песочных часах в кабинете Татьяны, которые отсчитывали время сеанса.

Какая-то девушка сидела в холле и читала журнал. Кто вообще читает журналы перед приемом у психолога? В голове у меня свой нескончаемый журнал, который пишется в реальном времени. Мне бросилась в глаза ее оранжевая сумочка и такие же оранжевые перчатки, лежащие рядом. Я совсем ничего не понимаю в моде.

Сегодня вечер у меня был свободен, клиентов не намечалось, так что я мог сделать вид, что на учебе, пока Рокси меня не уличила. Да, я сказал Татьяне, что я не вру сестре. Но все же понимают, что есть лазейка? Я просто недоговариваю. Если она вдруг спросит, мне придется ответить честно, ну а пока придерживаюсь своего плана. Итак, можно было бы прогуляться, не помню, когда я делал это в последний раз. Я вышел на улицу и застегнул доверху куртку, надел дурацкую шапку с помпоном, которую вручила мне сестра два года назад на новый год и которую я никак не мог сменить на что-то более вразумительное.

– Постойте, вы забыли это, – окликнул меня женский голос, и я обернулся.

Та самая девушка с оранжевыми перчатками стояла в дверях здания и протягивала мне визитку.

– Спасибо, но я ее не забыл. Я ее не взял, – честно ответил я, оглядывая незнакомку.

Она и так была высокой, а длинное коричневое пальто и сапоги на каблуках еще сильнее добавляли ей роста. Рыжие волнистые волосы струились по плечам до талии, взгляд ее был открытым, а лицо усыпано веснушками. Зеленые глаза внимательно осматривали меня. Рука в оранжевой перчатке все еще протягивала мне визитку.

– Никогда не знаешь, что именно тебе пригодится. А такую мелочь можно хранить в кошельке, много места не занимает, – она неловко поджала губы, но продолжала улыбаться, ожидая ответа.

– Звучит как девиз барахольщика.

Я протянул руку и все же взял визитку. Викину после.

– Ха-ха, – подыграла мне незнакомка.

– А вы там были? У вас целая рекламная компания по продвижению этого кружка или в сговоре с Татьяной?

Она прыснула и отошла в сторону, потому что мы вдруг стали мешать всем проходящим мимо людям.

– Да, была и… Нет, я рекламирую только то, что попробовала сама.

– Рекомендуете, значит?

Улыбка постепенно сходила с ее лица, осталось лишь легкое послевкусие в виде чуть вздернутых уголков губ. Она кивнула.

– Я – Алина.

– Макс. Но лучше – Фокс.

Алина удивленно приподняла бровь, а я поспешил оправдаться:

– Сестра дала прозвище, оно прилипло как банный лист.

– Знакомо, – хихикнула Алина.

Я вдруг осознал, что я стою посреди улицы и болтаю с девушкой.

– Вас Татьяна подослала? Спрошу на всякий случай.

Алина посерьезнела:

– У вас точно какие-то непростые отношения с Татьяной. Но вообще нет. Я ей передавала подарок от семьи, зашла ненадолго.

– Ясно… Просто она мне только пару минут назад говорила, что мне нужно с кем-то познакомиться, а тут…

– Я.

– Да.

Неловкое молчание, и Алина уже ищет глазами что-то на улице.

– Но, я не хочу, чтобы вы думали, что я вас преследую или что-то вроде того. Пойду по своим важным делам, – она попыталась оптимистично подмигнуть мне, но я видел, что она смутилась.

– Простите. Правда, – она замерла, сжимая в руках эту ядреную оранжевую сумку. – У меня непростые отношения со всеми сейчас. Я не хотел вас обидеть.

Она молчала и только понимающе закивала. Господи, надеюсь, она действительно понимает, что людям, посещающим психолога, действительно непросто.

– Выпьем кофе? – вырвалось у меня само.

Я захлопнул рот, но слово ведь не воробей.

– Реабилитируюсь в ваших глазах… – стал разъяснять я. – Или сделаю только хуже. Но в любом случае есть смысл попробовать.

– А вы с юмором. Но я не пью кофе. Буду какао с зефирками, – воспрянула духом она.

– С зефирками? – переспросил я.

– Обязательно, – она демонстративно вздернула подбородок. – А как же еще.

И я не мог не улыбнуться. Ну что за ребенок! Ей же есть восемнадцать?..

Что ж… Кажется, знакомства находят меня сами.