Читать книгу Собери меня из осколков - - Страница 8

Алина выбрала какое-то уютное кафе недалеко от психолога. Когда мы разместились за небольшим столиком прямо у окна и принялись изучать меню, я наконец выдохнул. Я уже и забыл, каково это «быть с девушкой», знакомиться с кем-то, разговаривать нормально, а не препираться, как это делаем мы с Роксаной. Тут я чувствовал себя еще больше не в своей тарелке, хотя весь прошлый год прошел под этим лозунгом.

– Значит, вы любите зефирки?

Ну что я за придурок. Или глухой.

Алина посмотрела на меня поверх меню и прищурилась:

– Нет, определенно, не верю в то, что вы никогда не пробовали какао с зефирками. Это божественно.

– И, видимо, очень сладко.

– А вы имеете что-то против?

Не то, чтобы я сильно любил или не любил сладкое, отношений как таковых у меня с ним не было. Если на столе что-то было, я закидывал в рот, не задумываясь. Мог съесть вагон и маленькую тележку простого печенья или каких-то очень дорогих конфет с марципановой начинкой. Но, если на столе было пусто, я особо не горевал, даже не вспоминал о сладком.

– Я бы сказал, что мы со сладким в статусе «любовники без обязательств».

Девушка удивленно подняла бровь и отвела взгляд, но небольшой румянец точно проступил на щеках.

Черт, надо быть поскромнее в выражениях.

– Но я возьму это какао, если вы так его нахваливаете, – я попытался исправить ситуацию.

– Не пожалеете, ваши отношения со сладким выйдут на новый уровень.

Алина дерзко подмигнула мне. А она умеет держать удар!

В меню красовались мои любимые вафли. Вот уж что-то, а к вафлям у меня была слабость. Мама раз в неделю пекла вафли специально для меня, обычно это было после особенно паршивого дня, и невероятно поднимало настроение. Я выбрал вафли со сгущенкой и мороженым.

– Возможно, у меня случится гликемическая кома, – начал я, когда официант принял заказ, – но вы же знаете, что делать, да?

– В коме вы будете мне не так интересны, – деланно небрежно пожала плечами собеседница и взглянула мне прямо в глаза. – Но я тоже взяла те же вафли, что и вы. Так что придется спасать нас обоих.

Этого я, конечно, не услышал. Но точно услышал, что я ей интересен. Никогда девушки со мной не знакомились первыми. Обычно это делал я.

– Может, на «ты»? – предложила она после секундной паузы.

Я согласился.

– Значит, ты тоже ходила к Татьяне? – начал я в лоб, прервав игру в гляделки.

Алина задумалась, как ответить. Она сидела, положив ногу на ногу, вся аккуратная, интеллигентная, а еще невероятно заметная не только своей яркой одеждой, но и огненными волосами. Вся она словно была словно не с этой планеты – такая воздушная и легкая. Словно у нее нет никаких проблем, но я точно знал, они были. Иначе она не пришла бы к Татьяне.

На миг я подумал, что, если продолжу ходить к Татьяне, то тоже смогу «исцелиться». Смогу быть таким беззаботным и счастливым. Хотя бы на вид.

– Ходила, пару месяцев назад мы закончили сеансы, – Алина мягко заправила волосы за ухо, и маленькая сережка в виде солнца заиграла в лучах света. – Она мне очень помогла.

Я подумал, что не стоит уточнять, что именно случилось. По крайней мере – пока.

– И вы сразу нашли общий язык?

Алина поморщилась и скривилась. Ее такие сильные эмоции напоминали мне Роксану. И я невольно улыбнулся этой искренности.

– Нет, конечно, но она была…

– Единственным доступным психологом от государства, – понимающе закончил я.

Алина засмеялась.

– Да. Но я в конечном счете не пожалела. Вот, как видишь, даже пришла ее отблагодарить. Она задает правильные вопросы, иногда даже ты сам не понимаешь, зачем она это спрашивает. Думаешь, что она не в себе! А еще этот донельзя скрипучий диван, господи боже! Я думала, я не вынесу. Мне кажется, его скрип – отдельный вид пытки.

Теперь усмехнулся уже я, ведь она полностью озвучивала мои мысли:

– О да!

– Но сегодня он не скрипел.

– Я смазал его пару недель назад.

– Ты – спаситель моего слуха! Словно знал, что я приду.

И я улыбнулся. Так легко и совершенно необдуманно она это сказала, но от этого фраза не зазвучала менее приятно.

Алина тоже улыбнулась и опустила взгляд. Я заметил, что ресницы у нее густые и длинные-длинные, со светлыми кончиками. Но даже они не в силах скрыть удивительно зеленые глаза.

Нам вынесли какао, и неловкая пауза заполнилась моим шумным втягиванием напитка через трубочку. Да я ужасен. У меня нет никаких манер, Алина на фоне меня выглядит как аристократка: аккуратно придерживает трубочку тонкими пальчиками с нежным маникюром. У меня же руки черные и под ногтями тоже грязь, потому что я днями я разбираю тачки, и грязь уже не отмывается ничем, поэтому я прячу руки подальше – даже убрал их в карманы. Нет, все-таки лучше достать, а то как гопник сижу. Положу лучше на колени. Черт, так как солдат какой-то… Фокс, все плохо.

– Эй, не понравился какао? – прозвучал участливый голосок.

Я даже не заметил вкус, будучи погружен в то, как я выгляжу. Я попробовал еще раз, пытаясь сделать это бесшумно.

– Вкусно, и все же сладко.

– Сейчас протестируем твои вафли, – хихикнула Алина. – Вынесу вердикт.

– Но эти зефирки.. милые.

Что я несу… Милые?..

– Ты ешь их быстрее, пока они не размокли. Так будут немножко хрустеть. Вот гляди.

Она, не задумываясь, вытащила из приборов столовую ложку – да, да, эту огромную – залезла ей в кружку, зачерпнула почти все зефирки, а потом отправила их все разом в рот. Щеки ее надулись, как у хомячка, пока она жевала их, пытаясь скрыть улыбку. Забавная.

– Сколько тебе лет? – тут же спросил я.

– Такие вопросы девушкам задавать нельзя! – парировала Алина, не смутившись, и окунула ложку в какао.

По ее игривому тону я понял, что могу продолжить этот разговор.

– Кто это сказал?

– Этикет.

– Не знаком с ним.

– Ты первый.

– Восемнадцать.

Вместо ответа Алина начала раскачиваться на стуле и напевать:

– Забирай меня скорее, увози за сто морей, и целуй меня везде….

Ага, вот и ответ.

– Восемнадцать мне уже. «Руки вверх». В этом раунде твоей музыкальной викторины я выиграл.

Она рассмеялась.

Я бы не сказал, то ей больше шестнадцати, такой девчонкой она была на вид, но важнее даже не внешность, важнее то, как она вела себя: непосредственно, задорно, искренне. А, может, дело вовсе и не в возрасте. Может, она просто… жила. По-настоящему.

За несколько минут эта девушка стала для меня примером. Я тоже смогу.

Несмотря на то, что я предпринял одну неудачную десятиминутную попытку отмыть руки от грязи в туалете кафе, я все-таки расслабился. Алина рассказала, что поступила в этом году на маркетолога, а уезжать в мегаполис не захотела, потому что здесь у нее младший братик и мама. Она живет с ними и помогает, чем может. У нее на момент окончания школы был небольшой опыт ведения соцсетей, поэтому она взяла несколько аккаунтов разных компаний для продвижения – этим и зарабатывает.

– А ты чем занимаешься? – спросила она, пробуя вафлю.

Признаться честно, я еще не попробовал сам и не знал, вкусные здесь вафли или нет, но мне кажется, их сложно испортить. И я не ошибся, потому что Алина довольно причмокнула своими пухлыми розовыми губами:

– Фокс, это лучшие венские вафли в моей жизни! – и она отправила в рот следующий кусок.

Мне понравилось, как она произнесла мое имя. Не имя, фамилию, прозвище… ну вы поняли. Так естественно, словно мы давно знакомы. А я гадал, запомнила ли она вообще мое имя.

– Венские? – ухватился я.

– Да. Есть гонконгские и венские вафли, – снова прищурилась она и внимательно оглядела меня. – Ты у нас тут специалист по вафлям, а не я!

– Да я…

Я как-то стушевался. В моей жизни никогда не было венских и гонконгских вафель, были только мамины. И они были самыми вкусными на свете.

– Слушай, я не сильно хожу по кафе…

Фокс, ты никогда не ходил по кафе. Это твой первый самостоятельный поход в жизни, если не считать дней рождения друзей.

– Ладно, это неважно, – взяла дело в свои руки Алина. – Венские – пухлые, мягкие вафли, их подают с приборами.

Я внимательно слушал. Даже подумал, что теперь блесну этими знаниями дома перед мамой и Роксаной. Что она сказала? Пухлые, мягкие. Губы у Алины такие – запомню.

– Ты меня слушаешь? Фокс? – девушка пощелкала пальцами перед моими глазами, и я оторвался от ее губ.

– Пухлые, мягкие гу… Да.

Фокс! Соберись. С каких пор ты стал засматриваться на губы девушек? Вообще на девушек?

Но Алина не заметила ничего, только довольно кивнула, словно говоря: «Молодец, урок усвоен!»

– А гонконгские – тонкие и хрустящие. Совершенно противоположные. Но и те, и другие вафли. Забавно, да?

Я что-то одобрительно промычал и принялся жевать свои вафли, стараясь лишний раз не поднимать глаза на Алину.

– Так чем ты занимаешься? – снова она вернулась к забытой теме, и мне пришлось раскрыть рот.

– Я – механик в автосервисе отца, – я впервые назвал себя так, и это было дико странно. – Точнее, это был автосервис отца, но сейчас мой. Да и не автосервис вовсе, так домашняя мастерская, я бы сказал.

– Ты ремонтируешь автомобили? – у Алины загорелись глаза.

– Да, и мотоциклы.

– Невероятно! Вот это удача! Нам как раз нужен мастер, у маминого витца3 появилась какая-то проблема, какой-то скрип при торможении, что-то такое, – она замолчала, пытаясь вспомнить.

– Задние колодки?

– Я не разбираюсь…

– Я разбираюсь. Посмотрю и все сделаю, – уверенно заявил я.

Витц – дело несложное, особенно, когда речь идет о задних колодках – штатная замена.

– Чудесно! – радостно сложила руки вместе Алина. – Спасибо, что согласился!

Глупо было бы отказаться. И я не только о работе. Я не особо уверен в себе сейчас как мужчина, чтобы предложить ей встретиться еще, но так есть повод увидеться снова.

– А ты сама водишь? – уточнил я.

– Да, получила права летом, пока ездила не особо много, но пригнать сама смогу.

– Отлично.

Вафли оказались вкусными. Вообще, кажется, что с каждым новым кусочком они становились все более насыщенными по вкусу. И я не впал в кому, может только немножко и в совершенно другую, ведь весь остаток дня я не мог выкинуть из головы эту рыжеволосую девушку.

Дома за ужином я почти ничего не поел, потому что вафли и какао заполнили весь желудок. Гонял картошку с мясом по тарелке, раздумывая, не устроить ли себе поздний ужин в гараже, пока буду заниматься одним из заказов.

– Проблемы на учебе? – спросила мама.

Сегодня мы виделись только за завтраком, и кажется, прошла целая вечность. За это время она успела сходить на работу на полдня, а после съездить с Роксаной на физио и прием к врачу. Я заметил ее уставшее выражение лица, и почувствовал вину, что как какой-то модный парень ходил к психологу и потом в кафе с девушкой. Это же вообще не про меня.

Я посмотрел на маму взглядом: «С ума сошла?», потому что, может, Роксана и не знает, что я не поступал, но лишний раз затрагивать тему универа не стоит.

– Нет, мам. Просто устал.

– От чего? – зацепилась Рокси.

– От новых людей, от огромного потока студентов, от шумных перерывов и очередей в столовке, – наплел я.

– Бедненький, – саркастично заметила сестра, и я понял, что сплоховал. – Поменяемся?

– Если бы ты была моей ровесницей – не задумался бы, – хмыкнул, посмотрев на сестру, и тут же осекся. – Но извини, Рокси, я не подумал. Я должен быть благодарен за такую возможность.

– Точно, не у всех она есть.

– У тебя еще будет, – уверенно произнес я.

– Нет, не будет, – сестра отвела взгляд и смотрела теперь в окошко.

– Почему, дорогая? Почему ты так говоришь? – мама насторожилась и потянулась к руке Роксаны, но так убрала ее под стол.

– Мам, я просто чувствую.

В сердце неприятно защемило, но я молчал, думал, что я чего-то не знаю после сегодняшнего визита к врачу. Только переводил взгляд с мамы на сестру и обратно.

– Но Дмитрий Евгеньевич сегодня был особенно оптимистично настроен, хвалил тебя на физио.

– Да, – не отрицала Рокси, глядя на нашу рябину за окном.

Хотя было темно, а уличное освещение едва подсвечивало силуэт дерева.

– И наш врач, – мама обратилась уже ко мне, – тоже очень довольна прогрессом.

– Да, – вновь отозвалась Рокси.

Я боялся вдохнуть, боялся напомнить о себе.

– Так, в чем же дело, Роксана? – снова спросила мама. – Может, это просто плохое настроение? Все ведь в порядке…

Роксана громко всхлипнула, а потом выдавила:

– Ничего не в порядке, мам. Я вижу, как они смотрят. С жалостью.

Я понял, что нужно что-то сказать:

– Ты ребенок, и ты после аварии. Любому человеку свойственно испытывать жалость. И, слава богу, врачи продолжают что-то чувствовать.

Роксана повернулась ко мне, глаза блестели, и я продолжил:

– Потому что, пока они чувствуют и им на тебя не плевать, они будут делать все возможное, чтобы помочь тебе.

Она поджала дрожащие губы и еле заметно выдавила:

– Спасибо, брат.

Но я тут же сгреб ее в охапку и прижал к себе настолько, насколько это было возможно, и ее слова потонули где-то в моем свитере. Я не хочу, чтобы эта малышка сдавалась.

Еще одни теплые нежные руки через секунду обняли нас обоих.

Этим вечером я ушел в гараж и проработал там до рассвета то ли вдохновленный встречей с Алиной, то ли обозленный на обстоятельства после разговора с Роксаной.