Читать книгу Собери меня из осколков - - Страница 4

Осталось пару минут до выхода в школу, если, конечно, я не хочу опоздать. Но гора невымытой посуды после завтрака всей семьи и грязные пеленки после ночи сами себя не застирают.

– Влада, я поехал на работу, не могу опаздывать, ты же знаешь, – бросает мне папа, и входная дверь за ним быстро и шумно закрывается.

Ну разумеется, снова без меня.

– Папа, папа! – кричит Алиса и бежит за ним, поспешно натягивая шапку.

– Я же просила их не шуметь! – слышу гневный возглас мамы из спальни, она пыталась уложить Колю в кроватку, но попытка не увенчалась успехом, и Коля надрывно плачет.

Я вздыхаю и останавливаюсь на мгновение: секунда ничего не решит. День начался два часа назад, на часах почти восемь, и понедельник. Хотя зачем задаваться вопросом, какой день недели, если все дни как один? Чтобы не пропускать школу и уроки? Я уже не уверена, что это вообще имеет какое-то значение, потому что моих родителей не заботит моя учеба. Их заботит только то, насколько хорошо я сделала домашние дела и насколько хорошо сижу с детьми. У меня их двое: Алисе – восемь, а Коле – полгода. Говоря, что у меня их двое, я, конечно, не имею это в виду (хотя…). Это мои брат и сестра, но я во многом вырастила их сама, так что, в некотором роде, они и мои дети.

– Влада, отложи дела, помоги мне с Колей, – зовет мама. – Он много срыгивает сегодня и никак не хочет засыпать. Думаю, надо заканчивать кормить его грудью при условии, что он так хорошо ест прикорм…

Мама говорит еще что-то: не особо важное, чтобы слушать, и уходит на кухню. Но задача мне ясна. Слышу, как закипает чайник. Подхожу к кроватке и беру Колю, у которого сна ни в одном глазу и который уже ловко перевернулся на живот в попытках сбежать из этого дома. Сейчас он уже не плачет, а с интересом изучает бортики кроватки.

– Малыш, отсюда нет выхода, – морщусь я и беру его на руки.

Коля улыбается мне – он научился делать это несколько месяцев назад – и тянется рукой к лицу. Пока он изучает мой нос и норовит ткнуть пальцем в глаз, я стараюсь не смотреть на стрелку часов. Сегодня я однозначно выберусь из дома не раньше десяти. Стараюсь принять этот факт, хотя стоило бы уже смириться с этим, потому что тайм-менеджмент – в нашей семье дело совершенно гиблое, но я все еще лелею надежду в глубине души, что вот-вот все наладится и я вновь буду просто школьницей. Как это было до появления Алисы. А потом все изменилось.

Коля с интересом изучает комнату, пока я ношу его «столбиком» в попытках выпустить лишний воздух. Глажу его по спине и постепенно успокаиваюсь. Он ни в чем не виноват, ему даже сильнее не повезло, чем мне. Потому что у меня хотя бы была возможность почувствовать себя одним единственным ребенком в семье на целых восемь лет.

– Ну что? – мама аккуратно выглядывает из-за угла через двадцать минут.

– Пока ничего, – веду я плечом. – Но мы над этим работаем, да, Коль?

Малыш одобрительно зевает и кладет голову мне на плечо.

– Я тебе написала список дел на сегодня, он на холодильнике. И… – мама бросает быстрый взгляд в коридор. – Мне нужно сегодня съездить в мастерскую, отдать один из заказов, так что к полудню вернусь.

– Мам, – окликаю ее я, стараясь не потревожить Колю, мирно посапывающего у меня на затекающем плече. – Сегодня понедельник…

– Знаю, – разводит мама руками, – но я не могу ничего перенести, это срочно. Молоко в холодильнике. И… – она задумывается. – У вас же сегодня, в основном, технические предметы, да?

Киваю.

– Попросишь у кого-нибудь списать. Женщины в нашей семье не блистают умом, – напоследок говорит она и скрывается в ванной.

Хотела бы я знать, чем могу блистать… И могу ли вообще. Похоже, в материнстве я довольно неплоха, но не уверена, что после школы выйду замуж и рожу детей, потому что у меня и так двое. Интересно, будь у меня свободное время, чем бы я занялась? Несколько лет назад я ходила на курсы в художественную школу. Они длились четыре месяца. Мама очень не хотела лишний раз тратить деньги на «непонятную ерунду, которая не принесет никакой пользы», но папа настоял на своем. Первое время мне было непривычно держать в руках карандаш и кисть, а не губку для мытья посуды или нож для чистки овощей, но через месяц я втянулась и даже стала фантазировать о своих будущим работах, делать какие-то наброски. Терпение мамы закончилось на третьем месяце, потому что курс забирал меня у нее на целых два вечера в неделю, а Алиса как раз пошла в школу и начались первые простые задания. Пришлось наспех доделывать работу уже из дома, а сертификат об окончании курса мне прислали на почту, потому что никто не смог его забрать. На камерном маленьком выпускном пили чай и ели пиццу, мою любимую – с цыпленком барбекю. Но я только видела фото.

Чувствую, как Коля вздрагивает и понимаю, что делает он это уже во сне. Аккуратно перекладываю его в кроватку. На этот раз он не просыпается. Есть ли смысл предупреждать Асю, что я не приду сегодня или приду только на последний урок? Она уже даже ничего не пишет. Кажется, есть смысл поменять тактику и предупреждать ее тогда, когда у меня получается прийти на занятия…

Время до возвращения мамы проходит незаметно. За домашними делами оно вообще летит. Коля спит долго, за что я ему невероятно благодарна, и успеваю переделать почти все домашние дела. Я уже умею ловко ранжировать их по степени важности, чтобы выполнить с большей эффективностью. Сначала, пока малыш спит крепко, я быстро застирываю пеленки и отправляю их и часть грязной одежды в машинку. Потом приступаю к готовке обеда и, по возможности, ужина. Блюда у мамы простые, поэтому я знаю их уже наизусть. И за то время, когда делаю основные приготовления, успеваю даже повторить про себя теоремы по геометрии, если все же успею на последний урок. Пока овощи шкварчат на плите, успеваю перемыть грязную посуду, а потом бросаю взгляд на часы. Теперь шуметь не стоит, и я перехожу к мытью полов и протиранию пыли, изредка помешивая рагу и суп.

Может, из меня получалась бы неплохая домработница или няня? Я не привыкла думать о чем-то высоком для себя и уж, тем более, думать о творческой профессии. После окончания курса в художке я несколько раз бралась за карандаш, но меня всегда что-то отвлекало – были дела поважнее. И спустя несколько таких попыток карандаш и альбом оказались погребенными под учебниками и тетрадками. Иногда, когда я не успела изучить прошлую тему, на уроке я рисую что-то на своих руках или полях тетради, но все это не имеет значения.

– Коля подрастет, и все станет лучше, доченька, – говорит мне в хорошие дни мама.

Такие моменты можно пересчитать по пальцам, но каждый из них я помню. Я помогаю маме и верю, что действительно станет легче и лучше. Но… с каждым днем я все больше погрязаю в долгах по домашке и невыученных темах.

– А где твоя бабушка? – как-то спросила меня Ася пару лет назад. – Одна или другая. Хоть кто-то.

Она долго не решалась задать этот вопрос, но все же рискнула.

Родители отца умерли, когда он был совсем молодым. Бабушка с дедушкой по маминой линии живут в другом городе. Как-то, через несколько месяцев после рождения Алисы они приехали погостить. Бабушка долго поучала маму по телефону, как нужно управляться с двумя детьми, чтобы успевать еще и работать. Мама предложила ей пожить с нами несколько дней, и бабушка решила «научить уму-разуму» моих родителей. В итоге, она съехала к дедушке обратно на следующее утро, сославшись на боль в спине и мигрень от «постоянного плача этой девочки». Взрослые иногда ведут себя как настоящие дети. Точнее нет – еще хуже. И с тех пор они приезжают только на праздники.

– Мне жаль, – поморщилась Ася, прикидывая что-то в уме. – А ты не думала, что будет, если вдруг твоя мама опять…

– Забеременеет? – закончила за нее я.

Конечно, я об этом думала.

– Кажется, еще один младенец сейчас не слишком ухудшит ситуацию. Тем более… – я замялась, сомневаясь, говорить или нет. – Растить ребенка – это дорого. Не думаю, что наша семья с этим справиться.

Ася только грустно кивнула и отвернулась обратно в тетрадь. После школы ее ждут занятия по музыке и конному спорту.

Мы не были близкими подругами, потому что в дружбу ведь тоже нужно вкладываться: временем и эмоциями. У меня не было ни первого, ни второго. Скорее нас можно было назвать «приятельницами», если такое слово кто-то еще использует. Какое-то время мы сидели за одной партой и неплохо общались, но год назад меня отсадили на заднюю парту. И я осталась совсем одна. А с Асей изредка перекидывались сообщениями, чтобы она могла меня прикрыть, хотя большая часть учителей и так знала мою ситуацию.

Мама приходит, когда мы с Колей пытаемся устроить какое-то подобие соревнования, кто проползет по-пластунски быстрее до его любимого гуся с пищалкой.

Чудом я успеваю на последний урок и залетаю в класс почти перед самым звонком. Даже, если бы я опоздала, я бы все равно зашла. Слишком сильно я хочу быть где-то – только не дома.

Аркадий Геннадьевич, наш учитель геометрии и алгебры, дядечка преклонного возраста с кое-где еще оставшейся седой шевелюрой, абсолютно не скрывает предвзятое отношение к девочкам. И спрашивает он с нас вдвойне. А с меня – втройне. Он внимательно изучает журнал и проставляет посещаемость.

– Иноземцева, по какой причине вы отсутствовали на прошлом уроке?

Кажется, все одноклассники должны к этому привыкнуть, но нет. Большая часть одномоментно оборачивается на меня, а кто-то наблюдает исподтишка, чуть повернув голову. Все все знают, но мы продолжаем играть в этот спектакль.

– Нужно было помочь семье с переездом, – вру я, потому что знаю, что настоящую причину он точно отвергнет как неуважительную.

Ведь это же глупости: готовить еду и убираться дома? Нужно ведь заниматься полезным делом.

Он смотрит на меня поверх своих очков, и я выдерживаю взгляд.

– Что-то вы часто переезжаете, – язвит он, и добавляет: – Хорошо люди нынче живут, видно.

Слышу, как по классу проносятся неприятные смешки и перешептывание. Но мне плевать… Ведь так? Меня не должно заботить, что думают обо мне другие.

Я перевожу серьезный взгляд на ребят в попытках заткнуть их. Натыкаюсь на Глеба, который уже вовсю повернулся в мою сторону и, подперев руками подбородок, изучает меня с наглой ухмылочкой. В следующий раз принесу грязную пеленку Коли и кину ей в него. Вижу, как новенький что-то говорит ему и просит убрать локти с его парты, но тот продолжает сверлить меня взглядом. А потом я замечаю, как новенький едва тянет парту на себя, а Глеб вместе со стулом летит вниз. Грохот, ругательства и смешки. Только теперь не надо мной. Спасение.

– Ну-ну, Скворцов, разучился сидеть на стуле, что ли? – переключает свое внимание на него учитель. – Ладно, садись и давайте продолжим урок.

Когда все отворачиваются, я ненароком бросаю взгляд на новенького, чтобы поблагодарить его. Вроде он неплохой, улыбался мне несколько раз, может, он и не специально сделал это, но все же. Но парень уже склонился над конспектом. Как же его зовут? Я пытаюсь припомнить что-то, помню только, что имя необычное.

В середине урока Аркадий Геннадьевич вызывает новенького к доске и просит его озвучить и доказать теорему Пифагора.

– Владислав Ли, – задумчиво произносит учитель, пока новенький выводит мелом на доске теорему. – Как же вас сюда занесло, Ли?..

Влад оборачивается на него недоуменно, но понимает, что это был скорее риторический вопрос. Снова смешки, а Глеб распаляется больше всех. Как же он бесит. Влад громко начинает рассказывать теорему, дополняя ее доказательством на доске.

Он забывает упомянуть важный момент подобия треугольников, и Аркадий Геннадьевич, конечно, не упускает это из виду:

– Вы что-то забыли.

– Простите? – переспрашивает Влад, замолкая.

Я буквально чувствую, как он думает, вспоминает, что упустил.

– На основании чего вы ведете доказательство? – вновь пространно спрашивает учитель.

Любит он ходить вокруг да около вместо того, чтобы спросить по-человечески. Видно же, что парень соображает.

«Подобие треугольников» – говорю я губами и смотрю на него в надежде, что он увидит меня.

И, о чудо, он замечает мою активную артикуляцию.

– На основании подобия треугольников, – быстро отвечает он, не отрывая от меня взгляда, и продолжает дальше.

Экзекуция заканчивается, а, значит, если это был его первый выход к доске, то боевое крещение у математика он прошел.

После этого урока Влад нагоняет меня в коридоре:

– Квиты, получается, да? – за мной мало кто поспевает, но, кажется, ему не составляет труда шагать быстро.

Я бросаю на него непонимающий взгляд, и приступаю к поиску своей куртки в гардеробе.

– А, это все-таки ты помог Глебу сойтись с землей? – хихикаю я, когда до меня доходит.

Он смущенно кивает.

– Тогда да, – киваю я и выбираюсь из гардероба.

– Кстати, поздравляю с переездом!

Я замираю. Даже не знаю, как реагировать, потому что не думала, что он будет надо мной издеваться. Почему-то я подумала, что он другой. Почему-то. Я резко поворачиваюсь, от улыбки не осталось и следа. Влад вглядывается в меня, он на голову выше, и мне приходится расправить плечи и задрать подбородок, чтобы хоть чуть-чуть поравняться. Он все еще наблюдает за мной. В карих глазах мелькает непонимание.

– Пошел ты! – выплевываю я прямо ему в лицо, резко разворачиваюсь и ухожу.

Тоже мне. Холодный воздух сбивает дыхание, но я чувствую, что вся пылаю от злости.

– Стой! Влада! Стой! – догоняет он меня и хватает за плечо.

– Что? – недовольно и злобно кричу я, мне нужно быть уже на полпути домой, чтобы помогать Алисе. – Еще хочешь поиздеваться?

– Но я… – парень тушуется и, сдаваясь, поднимает руки. – Я не хотел тебя обидеть. Что я сказал не так?

Он еще спрашивает. Я давно не надеюсь ни на какую искренность от своих одноклассников, но ему, как новичку, все же зачем-то решаюсь пояснить.

– Неужели тебя никто не просветил тут, что мы нищие?

Влад молчит. Я так и знала.

– Но… это же вовсе не значит, что вы не можете переехать, – оправдывается Влад.

– Какие-то льготные программы по ипотеке, субсидии от государства или что-то подобное.

Я молчу и отрицательно качаю головой.

– Тогда извини, Влада, – он пытается снова коснуться меня, но я веду плечом. – Я, честно, не знал.

Забавно, что у него такое же имя, которое ему вообще не подходит. Кто вообще дал ему это имя? Над ним здорово посмеялась судьба, но сейчас мне от этого не легче.

– Конечно, откуда тебе, золотому мальчику в накрахмаленной рубашке и новеньких белых сникерах, разбираться в льготах? В следующий раз немного напряги мозги и послушай то, что говорят люди вокруг.

И в ту же секунду я пожалела о том, что наговорила ему, потому что, кажется, успела заметить, как он расстроился. Больше он не шел за мной. Но я чувствовала его взгляд на себе.

Может, он все же не хотел меня обидеть? Дура, дура, дура. Я все испортила. Но это неудивительно, ведь мои навыки коммуникации позволяют мне нормально взаимодействовать только с шестимесячным ребенком.