Читать книгу Тайный наследник для босса - - Страница 1

Я сжимаю сумочку так сильно, что костяшки пальцев белеют, и пытаюсь не смотреть на свое отражение в зеркальной стене приемной. Не потому, что боюсь увидеть страх в собственных глазах – я уже давно научилась прятать его за маской спокойствия, – а потому, что этот костюм, купленный в секонд-хенде три года назад, выглядит жалко на фоне всего этого великолепия. Приемная холдинга "Volkov Capital" больше похожа на музей современного искусства, чем на офис: белоснежный мрамор под ногами, абстрактные картины на стенах, мебель из итальянской кожи, которая, наверное, стоит дороже моей годовой зарплаты на прошлой работе. Если это вообще можно назвать зарплатой.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь унять дрожь в руках, но воздух здесь какой-то разреженный, слишком холодный от кондиционера, и пахнет деньгами – этим особенным ароматом дорогой кожи, свежих цветов и чего-то еще, чего я не могу определить. Власти, может быть. Или безразличия к чужим проблемам.

Рядом со мной на стеклянном столике лежат глянцевые журналы, которые я даже не пытаюсь листать. Мои мысли далеко отсюда – в маленькой однокомнатной квартире на окраине, где сейчас с моим четырехлетним сыном сидит соседка Лариса Петровна, которая уже в третий раз делает мне одолжение. Тёма проснулся сегодня с температурой, но я не могла остаться дома. Не могла. Эта работа – мой последний шанс, последняя соломинка перед тем, как я окончательно утону в долгах, которые остались после маминой болезни.

Я закрываю глаза, и сразу всплывает картинка: письмо из коллекторского агентства, где жирным шрифтом напечатана сумма долга и срок – две недели. Две недели, чтобы найти деньги, или они заберут квартиру. Единственное, что у меня есть. Единственное место, где Тёма чувствует себя в безопасности, где у него есть своя маленькая кроватка с наклейками супергероев на бортиках, где по утрам пахнет овсянкой и яблоками.

– Ева Михайловна Соколова? – Голос секретарши выдергивает меня из мыслей, и я вздрагиваю так, что сумочка чуть не выскальзывает из рук. Девушка за стойкой ресепшен смотрит на меня с вежливой улыбкой, от которой холодеет. Она идеальна: безупречный макияж, белоснежная блузка, волосы уложены в гладкий пучок. Рядом с ней я чувствую себя бедной родственницей на светском рауте. – Господин Крылов вас примет. Пройдите, пожалуйста, в переговорную, третья дверь справа.

Я киваю, не доверяя своему голосу, и встаю. Ноги ватные, каблуки стучат по мрамору слишком громко, слишком навязчиво, словно объявляя всему этажу: «Вот идет неудачница, которая готова на все ради зарплаты». Коридор кажется бесконечным, хотя до переговорной всего несколько метров. Я прохожу мимо стеклянных дверей, за которыми видны просторные кабинеты с панорамными окнами, люди в дорогих костюмах, склонившиеся над ноутбуками, и снова это чувство – я не отсюда. Я чужая в этом мире хрома, стекла и холодной эффективности.

Переговорная встречает меня запахом кофе и кожи. За длинным столом из темного дерева сидит мужчина лет пятидесяти в безупречном сером костюме – господин Крылов, HR-директор, с которым я уже разговаривала по телефону. Он поднимается, протягивает руку, и его рукопожатие сухое, формальное.

– Ева Михайловна, рад вас видеть. Присаживайтесь, пожалуйста. – Я опускаюсь на стул, стараясь сесть ровно, не показывать, как сильно колотится сердце. Крылов достает из папки несколько листов, раскладывает их передо мной. – Мы рассмотрели вашу кандидатуру и готовы сделать предложение. Должность финансового аналитика, непосредственное подчинение главе инвестиционного департамента. Условия стандартные для нашей компании.

Он называет цифру, и на мгновение мне кажется, что я ослышалась. Эта сумма… она в три раза больше, чем я зарабатывала раньше. В три раза. Я могла бы расплатиться с долгами за полгода, могла бы наконец перестать экономить на каждой булке хлеба, могла бы купить Тёме новую куртку, а не донашивать ту, из которой он уже вырос.

– Это… это очень щедрое предложение, – говорю я, и голос дрожит, хотя я пытаюсь этого не показывать. Крылов улыбается, но в глазах холодно.

– Мы ценим профессионалов, Ева Михайловна. Ваше резюме впечатляет, несмотря на… некоторые обстоятельства последних лет. – Он делает паузу, и я понимаю, о чем он говорит. О том, что я три года работала на полставки в маленькой консалтинговой конторе, потому что не могла оставить маму одну надолго. О том, что в моем резюме есть дыры, которые не объяснишь на собеседовании. – Но есть условие. Контракт предусматривает неустойку в случае досрочного расторжения с вашей стороны. Это стандартная практика для позиций такого уровня.

Он пододвигает ко мне документ, и я беру его, пытаясь сосредоточиться на тексте. Слова расплываются: «испытательный срок три месяца», «конфиденциальность», «лояльность компании»… Я листаю дальше, и вот она – сумма неустойки. Я читаю цифру один раз, потом еще раз, и внутри все сжимается. Это… это больше, чем я смогу заработать за год. Если я подпишу это и потом уйду, мне придется выплачивать эти деньги до конца жизни.

– Это немного… много, – осторожно говорю я, поднимая взгляд на Крылова. Он пожимает плечами.

– Компания вкладывает в сотрудников значительные ресурсы. Обучение, адаптация, доступ к конфиденциальной информации. Мы должны быть уверены, что наши инвестиции оправданы. – Он наклоняется ближе, и в его взгляде появляется что-то, отдаленно напоминающее сочувствие. Или я просто хочу это увидеть. – Если вы планируете работать честно и добросовестно, вам не о чем беспокоиться. Это просто формальность.

Формальность. Я смотрю на контракт, потом на Крылова, потом снова на бумагу. В голове мелькают цифры: зарплата, долги, две недели до того, как коллекторы придут ко мне домой. Тёма, который спрашивает, почему мы больше не ходим в кафе-мороженое, почему у него нет новых игрушек, как у других детей в садике. Моя рука тянется к ручке почти сама собой.

Я подписываю. Быстро, чтобы не передумать, выводя свое имя в конце каждой страницы. Крылов забирает документы, складывает их обратно в папку, и его улыбка становится шире.

– Отлично. Добро пожаловать в "Volkov Capital", Ева Михайловна. Сейчас я провожу вас к вашему непосредственному руководителю. – Он встает, и я автоматически поднимаюсь следом, чувствуя, как ноги тяжелеют. Что-то не так. Что-то в этой ситуации, в этом слишком щедром предложении, в этой неустойке, от которой хочется бежать без оглядки… Но уже поздно. Я подписала. Я связала себя по рукам и ногам, и теперь мне остается только надеяться, что я не совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Мы выходим из переговорной, и Крылов ведет меня по коридору к лифту. Нажимает кнопку последнего этажа – двадцать восьмого. Лифт взмывает вверх бесшумно, но меня укачивает, и я хватаюсь за поручень, пытаясь не показывать, как плохо мне становится. Крылов молчит, уткнувшись в телефон, и я смотрю на цифры этажей, которые сменяют друг друга на табло. Двадцать три. Двадцать четыре. Двадцать пять.

Когда двери открываются, меня встречает абсолютная тишина. Этаж выглядит иначе, чем те, что я видела внизу: здесь нет открытого пространства, нет стеклянных перегородок. Только широкий коридор с темным паркетом, приглушенный свет и две двери в конце – массивные, из какого-то благородного дерева. Воздух здесь другой: более холодный, почти ледяной, и пахнет… Я втягиваю носом воздух и замираю. Этот запах. Дорогой парфюм с нотками кедра и чего-то терпкого, пряного. Он знакомый до боли, до тошноты, до того, что по спине пробегает мурашки, но я гоню эту мысль прочь. Не может быть. Просто у кого-то из сотрудников такие же духи. Совпадение.

Крылов останавливается у двери, стучит два раза и, не дожидаясь ответа, открывает ее.

– Входите, Ева Михайловна. – Он отступает в сторону, пропуская меня вперед, и я делаю шаг в кабинет, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Кабинет огромный, с панорамными окнами от пола до потолка, за которыми открывается вид на город. Москва лежит внизу, как на ладони: серые крыши, блестящие стеклянные фасады небоскребов, река, петляющая серебряной лентой. Но я не смотрю на вид. Мой взгляд прикован к креслу за массивным столом из черного дерева, которое стоит спиной ко мне, развернутое к окну. Я вижу только высокую спинку и краешек темного пиджака. Кондиционер гудит тихо, и в кабинете так холодно, что я почти чувствую, как мороз пробирается под тонкую ткань блузки.

– Ваш новый сотрудник, – произносит Крылов, и в его голосе появляется нотка почтения, которой не было раньше. – Все документы подписаны.

Молчание. Кресло не двигается, и я стою посреди кабинета, чувствуя, как каждая секунда тянется. Крылов кашляет, переминается с ноги на ногу, и даже он, такой уверенный и невозмутимый внизу, здесь выглядит напряженным.

– Можете идти, Крылов, – раздается голос, и я замираю.

Этот голос. Низкий, бархатный, с этой особенной хрипотцой, от которой когда-то у меня подкашивались ноги. Голос, который шептал мне на ухо признания в любви, который обещал навсегда, который кричал на меня в последний день нашей совместной жизни, когда я стояла на пороге с чемоданом и говорила, что ухожу.

Нет. Не может быть.

Я слышу, как за моей спиной закрывается дверь, как стихают шаги Крылова, и я остаюсь одна в этом огромном, ледяном кабинете с человеком, которого я надеялась никогда больше не увидеть. Кресло начинает медленно разворачиваться, и я не могу сдвинуться с места, не могу заставить себя развернуться и убежать, хотя ноги сами тянутся к выходу.

Но уже поздно.

Кресло разворачивается до конца, и я вижу его.

Дамиан.

Мой бывший муж. Отец моего сына. Человек, которого я когда-то любила так сильно, что готова была умереть за него. И человек, который разбил мне сердце на столько осколков, что я до сих пор не собрала их все.

Он изменился. Пять лет сделали его… другим. Жестче. Опаснее. Лицо стало более резким, скулы острее, а глаза – эти серые глаза, в которых я когда-то тонула, – теперь холодные, как лед на реке в январе. Он сидит, откинувшись на спинку кресла, одетый в черный костюм, который, наверное, стоит как моя годовая зарплата, и смотрит на меня так, словно я – досадная помеха, мошка, залетевшая в его идеальный мир.

Сердце ухает вниз, потом бьется так часто, что я чувствую пульс в висках, в кончиках пальцев, в горле. Ноги становятся ватными, и я судорожно хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. В голове пусто, как будто все мысли разом испарились, оставив только одно чувство – ужас.

– Ева, – произносит он, и мое имя в его устах звучит как приговор. Медленно, растягивая каждый слог, смакуя. Он встает, и я понимаю, что он стал выше, шире в плечах, более… угрожающим. Он обходит стол, приближается, и я непроизвольно отступаю, но спина упирается в дверь. Некуда бежать. – Надо же, какая встреча. Не ожидала меня увидеть?

Я открываю рот, пытаюсь что-то сказать, но горло перехватывает, и вместо слов вырывается только жалкий хрип. Он останавливается в метре от меня, засовывает руки в карманы брюк и смотрит на меня с тем выражением лица, которое я не могу прочесть. Это не злость. Не ненависть. Это что-то хуже – абсолютное, ледяное равнодушие.

– Ты подписала контракт, – говорит он, и это не вопрос. Утверждение. – Поздравляю. Теперь ты работаешь на меня. И знаешь, что самое прекрасное? – Он делает еще шаг, и я чувствую, как от него исходит холод, как будто он не человек, а ледяная статуя. – Ты не сможешь уйти. Даже если захочешь. Даже если я превращу твою жизнь в ад. Потому что неустойка, которую ты подписала, – это не просто цифра. Это твоя клетка, Ева. И я держу ключ.

Его слова падают на меня, как ледяная вода, и я понимаю, что попала. Попала в ловушку, которую сама на себя захлопнула, подписав этот чертов контракт, не читая мелкий шрифт, не задавая вопросов. Он все это спланировал. С самого начала. Щедрая зарплата, которую невозможно отклонить. Неустойка, которая сделает меня его пленницей. Все.

– Добро пожаловать в "Volkov Capital", – произносит он, и на его губах появляется подобие улыбки, такой холодной и жестокой, что меня пробирает дрожь. – Думаю, нам будет очень интересно работать вместе.

Я стою, прижавшись спиной к двери, и смотрю на человека, которого когда-то знала лучше, чем себя. И понимаю: тот Дамиан мертв. А передо мной стоит кто-то другой. Кто-то, кто хочет мне навредить. Кто-то, кто жаждет мести.

И я только что отдала ему все козыри.