Читать книгу Тайный наследник для босса - - Страница 4

Я прихожу в шесть сорок пять, за пятнадцать минут до назначенного времени, потому что опоздание сегодня – это не просто нарушение. Это провал. Это дать Дамиану повод, и я не могу себе этого позволить. Лариса Петровна согласилась отвести Тёму в садик, и я выскочила из дома, когда он еще спал, оставив записку на холодильнике: «Мама на работе. Люблю тебя. Вечером поиграем». Вина грызет меня всю дорогу в метро, но я глушу её. Сейчас не время для слабости.

Двадцать восьмой этаж встречает меня холодом и тишиной. Здесь еще никого нет – ни секретарш, ни охраны, только приглушенный гул кондиционера и запах дорогого кофе, который доносится откуда-то из глубины коридора. Я иду к его кабинету, и каблуки стучат по мрамору слишком громко, нарушая покой этого стерильного, ледяного мира.

Дверь приоткрыта. Я вижу его силуэт через щель: Дамиан стоит у окна, спиной ко мне, телефон прижат к уху, голос низкий, раздраженный. Он говорит по-английски, быстро, жестко, и я различаю только отдельные слова: «контракт», «недопустимо», «вы понимаете последствия». Я останавливаюсь у порога, не решаясь войти. Ждать? Постучать? Прервать его разговор?

Он оборачивается, словно почувствовав мое присутствие, и наши глаза встречаются. Серый взгляд скользит по мне – медленно, оценивающе, от туфель до макушки, – и под этим взглядом по коже бегут мурашки. Я выбрала самое строгое, что было в шкафу: темно-синий костюм с закрытой блузкой, волосы убраны в строгий пучок, минимум макияжа. Я хотела выглядеть профессионально. Незаметно. Как офисный планктон, который не привлекает внимания.

Но по его лицу я вижу, что ошиблась.

Он заканчивает разговор одним коротким словом, опускает телефон на стол и делает жест рукой: входи.

Я переступаю порог, и дверь за моей спиной закрывается с тихим щелчком, который звучит, как лязг замка в камере.

– Ты опоздала, – говорит он ровно, глядя на часы на запястье. – На три минуты.

Я открываю рот, чтобы возразить – я пришла в шесть сорок пять, он сам назначил на семь, – но он поднимает руку, останавливая меня.

– Я сказал «к семи утра». Это значит, что ты должна быть готова к работе в семь ноль-ноль. А ты зашла в кабинет в семь ноль три. Это опоздание. – Его тон не меняется, остается таким же холодным и деловым, словно он обсуждает финансовый отчет, а не придирается к трем минутам. – Штраф – десять тысяч с зарплаты.

Десять тысяч. За три минуты. Я сжимаю кулаки, но лицо остается спокойным. Я не дам ему удовольствия видеть, как его слова задевают меня.

– Понятно, – говорю я, и голос звучит ровнее, чем я ожидала. – Больше не повторится.

– Посмотрим. – Он обходит стол, садится в кресло и откидывается на спинку, скрестив руки на груди. – Теперь о твоих обязанностях. Сегодня у меня важная встреча в восемь утра. Мне нужен кофе. Эспрессо, двойной, без сахара, температура шестьдесят пять градусов. Не больше, не меньше. На твоем столе – термометр. Проверяй.

Я моргаю, не веря своим ушам. Шестьдесят пять градусов. Термометр.

– Вы серьезно?

Его взгляд становится жестче.

– Ты хочешь, чтобы я повторил?

Я качаю головой и разворачиваюсь, выходя из кабинета. Коридор все еще пуст, но в комнате для персонала горит свет. Я иду туда, и на столе действительно лежит термометр – кухонный, электронный, в запечатанной упаковке. Рядом записка, написанная его почерком: «Для идеального кофе».

Я стискиваю зубы, пытаясь не швырнуть этот чертов термометр в стену, и включаю кофемашину. Двойной эспрессо. Я жду, пока он наливается, потом достаю термометр из упаковки и опускаю в чашку. Семьдесят восемь градусов. Слишком горячо. Я жду. Семьдесят. Шестьдесят восемь. Шестьдесят шесть. Шестьдесят пять.

Я несу кофе в его кабинет, стараясь не пролить ни капли, и ставлю чашку на его стол. Он поднимает взгляд от ноутбука, берет чашку, делает глоток и морщится.

– Холодно, – говорит он и ставит чашку обратно. – Эспрессо должен быть горячим. Сделай еще раз.

Я стою, глядя на него, и гнев вскипает внутри – такой яростный, что я боюсь открыть рот, потому что тогда выльется все, что я думаю о нем. О его играх. О его садизме. Но я заставляю себя развернуться, взять чашку и выйти.

Второй раз. Я делаю кофе, жду, измеряю температуру. Шестьдесят пять. Иду обратно. Ставлю на стол.

Он пробует. Качает головой.

– Горько. Ты переварила зерно. Еще раз.

Третий раз.

Четвертый.

На пятый раз я стою посреди комнаты для персонала, сжимая термометр так сильно, что он чуть не трескается, и понимаю: дело не в кофе. Он просто издевается. Проверяет, когда я сломаюсь. Когда брошу эту чашку ему в лицо и скажу, что увольняюсь, плевать на неустойку, плевать на все.

Но я не могу.

Десять миллионов. Тёма. Квартира.

Я делаю шестой кофе, измеряю температуру, иду обратно. На этот раз, когда ставлю чашку на стол, он даже не пробует. Просто кивает и возвращается к ноутбуку.

– Неплохо. Можешь идти готовиться к встрече. Распечатай отчеты, которые я отправил тебе на почту. Переплети. Разложи по папкам для каждого участника.

Я выхожу, чувствуя, как дрожат руки, и сажусь за свой новый стол – маленький, в углу приемной, без окна, без личного пространства. Открываю почту и вижу сообщение от него, отправленное пять минут назад. Десять файлов с отчетами, каждый по двадцать страниц. Я отправляю их на печать, и пока принтер шипит и плюется бумагой, у меня есть минута, чтобы закрыть глаза и сделать глубокий вдох.

Он хочет видеть меня сломленной. Хочет, чтобы я сама ушла, сбежала, призналась в поражении. Но я не дам ему этого. Я пережила похороны матери, долги, бессонные ночи с младенцем на руках. Я выжила. И я выживу сейчас.

К восьми утра все готово. Отчеты распечатаны, переплетены, разложены по папкам. Я несу их в переговорную, где уже собрались люди: трое мужчин в дорогих костюмах, одна женщина с каменным лицом. Дамиан сидит во главе стола, и когда я захожу, он даже не смотрит на меня, просто делает жест рукой: раздай.

Я раскладываю папки перед каждым, и один из мужчин – седой, лет шестидесяти, с умными глазами – смотрит на меня и улыбается.

– Спасибо, …?

– Ева Михайловна, – говорю я тихо, и Дамиан, наконец, поднимает взгляд. Наши глаза встречаются на секунду, и в его взгляде мелькает что-то похожее на предупреждение.

– Ева Михайловна – моя новая помощница, – говорит он, и в его голосе слышится легкое презрение. – Если вам понадобится кофе или вода, она принесет.

Я сажусь в углу комнаты с блокнотом и ручкой, готовясь стенографировать. Встреча начинается, и я слушаю, записывая ключевые моменты. Они обсуждают крупную сделку – слияние двух компаний, инвестиции в новый проект, риски и прогнозы. Цифры мелькают в воздухе: миллиарды, проценты, доли рынка. Дамиан ведет переговоры жестко, уверенно, и я вижу, как люди напротив него напрягаются, пытаются найти слабые места в его аргументах.

Он хорош в этом. Всегда был. Он чувствует слабости людей, давит на болевые точки. Когда-то он использовал это, чтобы защищать меня. Теперь – чтобы уничтожать.

Седой мужчина откашливается и поднимает руку.

– Господин Волков, у меня есть вопрос по финансовой модели. – Он листает отчет, хмурясь. – Здесь прогноз роста на пятнадцать процентов в первый год, но с учетом текущей экономической ситуации, нестабильности рынка и инфляции… как вы можете гарантировать такие показатели?

Дамиан открывает рот, чтобы ответить, но другой мужчина – молодой, нервный – перебивает:

– Да, и еще. Если мы посмотрим на исторические данные аналогичных проектов, то увидим, что в первый год рост обычно не превышает восемь-десять процентов. Ваши цифры выглядят… оптимистично.

Тишина. Дамиан смотрит на него, потом на отчет, и что-то промелькнуло в его глазах. Сомнение. Он не готов к такому вопросу и не ожидал, что кто-то залезет так глубоко в детали.

– Наши аналитики проработали этот прогноз, – говорит он, но в голосе нет той уверенности, что была минуту назад. – Мы учли все риски и…

– Но как именно? – Седой мужчина не отступает. – Можете показать расчеты? Какие факторы вы заложили в модель?

И тут я забываюсь.

Я не хотела вмешиваться. Я собиралась сидеть тихо, записывать, быть невидимой. Но цифры сходятся сами собой, и я вижу то, чего не видят они.

– Извините, – говорю я, и мой голос звучит слишком громко в наступившей тишине. Все поворачиваются ко мне, и Дамиан смотрит на меня с таким выражением лица, словно я только что плюнула ему в кофе. – Могу я кое-что добавить?

Седой мужчина поднимает бровь.

– Пожалуйста.

Я встаю, подхожу к доске в конце комнаты, беру маркер. Рука дрожит, но я заставляю себя сосредоточиться на цифрах, а не на взглядах.

– Прогноз в пятнадцать процентов действительно выглядит оптимистично, если смотреть только на макроэкономические показатели, – говорю я, записывая цифры на доске. – Но если мы добавим фактор сезонности и учтем, что целевая аудитория этого продукта – премиум-сегмент, который менее чувствителен к инфляции, то получим другую картину. – Я рисую быстрый график, показывая, как растет спрос в первые месяцы, затем стабилизируется. – Плюс, если вы посмотрите на данные по аналогичным запускам в Европе за последние три года, то увидите, что при правильной маркетинговой стратегии рост может достигать семнадцати процентов в первый год. Наши пятнадцать – это консервативный прогноз с заложенным буфером на непредвиденные обстоятельства.

Тишина.

Седой мужчина смотрит на доску, потом на меня, потом на Дамиана. Женщина рядом с ним наклоняется, что-то шепчет ему на ухо. Молодой нервный мужчина снова листает отчет, сверяя мои слова с данными.

– Это… впечатляет, – наконец говорит седой. – Вы действительно проработали детали. Я убежден.

Я киваю, ставлю маркер обратно и возвращаюсь на свое место в углу. Но когда прохожу мимо Дамиана, я чувствую его взгляд на себе – тяжелый, пронзительный, полный чего-то, что я не могу определить. Это не злость. Не презрение. Это что-то другое. Что-то похожее на… удивление? Восхищение?

Нет. Не может быть.

Встреча продолжается еще час, и когда она заканчивается, все расходятся довольные, пожимая Дамиану руку, обещая связаться в ближайшее время. Седой мужчина останавливается у выхода, поворачивается ко мне.

– Госпожа Соколова, было приятно. Надеюсь, мы еще встретимся. – Он протягивает мне руку, и я пожимаю её, чувствуя, как на меня снова направлен взгляд Дамиана.

Когда последний человек выходит, я собираю папки, пустые стаканы из-под воды, и готовлюсь тоже уйти, но его голос останавливает меня.

– Оставайся.

Два слова, но в них столько холода, что я замираю на месте. Дверь закрывается, и мы остаемся одни в переговорной – он у стола, я у выхода, и между нами напряжение, словно перед взрывом.

– Что, по-твоему, ты только что сделала? – Его голос тихий, но в нем слышится что-то опасное. Он встает, медленно обходит стол, приближается, и я непроизвольно делаю шаг назад. – Ты думала, что произведешь впечатление? Покажешь всем, какая ты умная?

– Я просто помогла, – говорю я, стараясь держать голос ровным. – Вы сами сказали, что встреча важная. Я не хотела, чтобы сделка сорвалась из-за…

– Из-за чего? – Он перебивает меня, и теперь между нами остается меньше метра. Пахнет его парфюмом, вижу, как сжимается его челюсть. – Из-за того, что я не смог ответить на вопрос? Ты думала, мне нужна твоя помощь?

– Нет, я не…

– Ты забыла свое место, Ева. – Он делает еще шаг, и я упираюсь в дверь. – Ты здесь не финансовый аналитик. Ты – помощница. Ты приносишь кофе, печатаешь бумаги, молчишь, когда тебя не спрашивают. Понятно?

Я смотрю на него, и гнев, который я глушила весь день, вырывается наружу.

– Вы хотите, чтобы я молчала? – Мой голос дрожит, но я не могу остановиться. – Хотите видеть меня сломленной, униженной, превращенной в тень? Хорошо. Я буду молчать. Я буду делать все, что вы скажете. Но не ждите, что я откажусь от себя полностью. Не ждите, что я стану безмозглой куклой, которая улыбается и кивает. Я не такая. И вы это знаете. Вы сами научили меня быть сильной, помните? Или вы забыли, кем я была, когда мы были вместе?

Повисает тяжелая тишина. Его глаза темнеют, и на мгновение мне кажется, что он сейчас ударит, сделает что-то, чтобы заставить меня замолчать. Но он просто стоит, глядя на меня, и в его взгляде столько противоречий, что я не могу их все прочесть.

– Убирайся, – говорит он наконец, отворачиваясь. – Завтра будет сложнее. И если ты еще раз забудешь свое место, последствия будут серьезнее, чем штраф.

Я разворачиваюсь, распахиваю дверь и выхожу, не оглядываясь. В коридоре уже полно людей – офис ожил, началось утро, и я иду мимо них, стараясь не показывать, как сильно дрожат ноги.

Он хотел видеть меня слабой.

Но он забыл, что сам научил меня быть сильной.

И теперь эта сила – единственное, что у меня осталось.