Читать книгу Тайный наследник для босса - - Страница 3

Я выбегаю из здания "Volkov Capital" так быстро, словно за мной гонится целая стая демонов, и так оно и есть. Холодный вечерний воздух бьет в лицо, но я не чувствую облегчения. Мои легкие сжимаются, дыхание становится рваным, поверхностным, и я хватаюсь за ближайшую колонну у входа, пытаясь не упасть. Паника накатывает волнами, каждая сильнее предыдущей, и я не могу остановить этот поток. Темнеет в глазах, сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди.

Паническая атака. Я узнаю её. Такие были после той ночи пять лет назад, когда я лежала на полу съемной квартиры и не могла дышать от боли. Потом они прошли. Но сейчас она возвращается, как старый враг, который просто ждал своего часа.

– Вам плохо? – Охранник у входа смотрит на меня с беспокойством, и я качаю головой, пытаясь изобразить улыбку, хотя лицо застыло в гримасе.

– Все… в порядке, – выдавливаю я и заставляю себя разжать пальцы, отпустить колонну. – Просто… низкое давление.

Я отхожу, делаю несколько шагов к дороге и ловлю такси. Водитель – мужчина лет сорока с усталым лицом – бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида, но ничего не говорит. Я называю адрес детского сада и откидываюсь на сиденье, закрывая глаза.

Дамиан. Его лицо всплывает перед глазами: холодное, жестокое, полное презрения. Он следил за мной все эти годы. Знал о долгах, о маме, обо всем. И теперь я попала в его ловушку, связанная контрактом, который превращает меня в его пленницу. Десять миллионов неустойки. Эта сумма звучит в голове, как приговор, и я понимаю, что выхода нет. Я должна работать на него. Терпеть его унижения. Его холодные взгляды. Его месть.

Но самое страшное не это.

Самое страшное – что он может начать копать. Задавать вопросы. Интересоваться, где я жила все эти годы, что делала. И если он начнет копать достаточно глубоко…

Я открываю глаза и достаю телефон, проверяю настройки геолокации. Отключено. Проверяю список установленных приложений, ища что-то подозрительное. Ничего. Но паранойя не отпускает. Он сказал, что следил за мной. Как? Частные детективы? Взломанные аккаунты? Камеры наблюдения?

Я стираю историю браузера, меняю пароли на всех соцсетях прямо в такси, и руки дрожат так сильно, что я несколько раз ошибаюсь при вводе. Водитель косится на меня в зеркало, наверное, думает, что я какая-то параноик. Может, так оно и есть.

Такси останавливается у небольшого желтого здания с облупившейся краской и выцветшей вывеской "Детский сад №47". Я расплачиваюсь, выхожу и иду к входу, стараясь выровнять дыхание, собрать лицо, превратиться из жертвы в маму. Тёма не должен видеть мой страх. Никогда.

Воспитательница Ольга Ивановна встречает меня у раздевалки с привычной улыбкой.

– Евочка, наконец-то! Тёмочка уже заждался. Он сегодня целый день спрашивал, когда вы придете. – Она говорит тихо, с укоризной, и я чувствую, как вина сдавливает горло. Я задержалась. Опять. Я обещала забрать его пораньше, но этот чертов офис, этот контракт…

– Извините, работа задержала, – бормочу я, и она кивает, хотя смотрит с осуждением. Она видит мой дешевый костюм, стоптанные туфли, круги под глазами. Она знает, что я одна тяну ребенка, и наверняка думает, что я плохая мать, которая не может найти баланс между работой и семьей.

Может, она права.

– Мама! – Я слышу его голос, и все остальное отступает. Весь мир сжимается до этого маленького человека, который выбегает из игровой комнаты в одних носках, с растрепанными темными кудряшками и огромной улыбкой на лице. Тёма врезается в меня, обхватывая ноги руками, и я наклоняюсь, подхватываю его, прижимаю к себе так крепко, что он хихикает и пищит: «Мам, ты меня задушишь!»

Но я не могу отпустить. Не могу, потому что он – единственное хорошее, что осталось в моей жизни. Единственное, ради чего стоит дышать.

Я зарываюсь лицом в его волосы, вдыхаю запах детского шампуня с ароматом яблока, и на мгновение все становится проще. Нет Дамиана. Нет долгов. Нет страха. Есть только мой сын, теплый, живой, который любит меня без условий.

– Привет, зайчик, – шепчу я, целуя его в макушку. – Как прошел день?

– Хорошо! Мы играли в прятки, и я спрятался в шкафчик, и меня никто не нашел! – Он отстраняется, и я смотрю на его лицо, на эти серые глаза, в которых отражается свет, на эту улыбку, кривоватую, с ямочкой на левой щеке. И грудь сдавливает, потому что я вижу Дамиана. Каждый раз, когда смотрю на Тёму, я вижу его отца. Тот же разрез глаз, те же высокие скулы, даже жест, которым он хмурит брови, когда задумывается, – копия. Маленькая, невинная копия мужчины, который разбил мне сердце.

– Молодец, – говорю я, опуская его на пол и помогая надеть ботинки. – Ты самый лучший прятальщик в мире.

Мы выходим на улицу, и Тёма болтает без умолку, рассказывая про воспитательницу Ольгу Ивановну, про своего друга Лёшу, который принес в сад новую машинку, про то, как они ели на обед макароны с котлетой. Я слушаю, киваю, улыбаюсь, но где-то на краю сознания все еще сидит страх. Он не отпускает. Не отпустит, пока Дамиан рядом.

Мы идем пешком до дома – всего десять минут, – потому что я экономлю на такси, когда могу. Тёма прыгает по лужам, и я не останавливаю его, хотя знаю, что придется стирать штаны вручную. Пусть радуется. Детство такое короткое.

Наша квартира встречает нас запахом сырости и чего-то затхлого, что я уже давно перестала замечать. Однокомнатная хрущевка на первом этаже, с отваливающейся плиткой в ванной и кухней размером с кладовку. Мебель старая, купленная на "Авито", обои желтые от времени. Но это дом. Наш дом.

Я помогаю Тёме раздеться, отправляю его мыть руки, а сама иду на кухню. Открываю холодильник и смотрю на его содержимое: пачка замороженных пельменей, баночка йогурта с истекающим сроком годности, несколько яиц. Завтра зарплата на прошлой работе должна была прийти, но её задержали. Опять. А на новой работе… Я не знаю, когда будет первая выплата. Может, через месяц. Может, Дамиан решит вычитать штрафы за каждый мой вздох не так.

Кран на кухне капает. Я уже третью неделю обещаю себе вызвать сантехника, но каждый раз вспоминаю, сколько это будет стоить, и откладываю. На столе лежит стопка неоплаченных счетов: электричество, газ, домофон. Я переворачиваю их лицом вниз, чтобы не видеть.

– Мам, я проголодался! – Тёма вбегает на кухню, и я заставляю себя улыбнуться.

– Сейчас, зайка. Пельмени будешь?

– Угу! А потом мы будем играть в динозавров?

– Конечно.

Я ставлю кастрюлю на плиту, бросаю туда замороженные комочки, и мы садимся за стол. Тёма рисует что-то на листе бумаги, сосредоточенно высунув язык, а я смотрю на него и думаю о контрасте. О том, как сегодня я стояла в кабинете, который стоит, наверное, больше, чем эта квартира. О том, как Дамиан живет в мире хрома и стекла, а мой сын ест дешевые пельмени за облупившимся столом.

И о том, что так будет всегда. Потому что я никогда не позволю этим двум мирам соприкоснуться.

– Мам, – Тёма отрывается от рисунка и смотрит на меня своими серыми глазами, такими серьезными не по годам. – А почему у меня нет папы?

Я замираю, и чуть не роняю кастрюлю. Этот вопрос. Он задавал его раньше, но каждый раз он бьёт как удар под дых.

– У тебя есть папа, зайчик, – говорю я осторожно, откладывая половник. – Просто он… он не может быть с нами.

– Почему? – Тёма хмурит брови, точно так же, как Дамиан, когда ему что-то не нравится, и я чувствую, как внутри все сжимается. – Лёша говорит, что все папы живут с мамами и детьми. А мой где?

Я сажусь рядом с ним, беру его маленькую ручку в свою.

– Твой папа… он герой, – говорю я, и врать больно. – Он работает в очень важном месте, где спасает людей. Как супергерой. И он не может приехать, потому что его работа очень опасная. Но он любит тебя. Очень-очень любит.

Тёма смотрит на меня долго, изучающе, и я вижу в его взгляде сомнение. Он умный ребенок. Взрослый не по годам. Он чувствует, что я что-то недоговариваю.

– А он приедет когда-нибудь? – шепчет он, и в его голосе столько надежды, что я хочу расплакаться.

– Не знаю, солнышко, – говорю я честно, потому что я не могу врать ему во всем. – Но знаешь, что точно? У тебя есть я. И я люблю тебя больше всего на свете. Этого достаточно?

Он обдумывает мой вопрос, потом кивает и обхватывает меня руками.

– Достаточно, мам.

Мы ужинаем, потом играем в динозавров, потом я купаю его, читаю сказку про храброго рыцаря и укладываю спать. Тёма засыпает быстро, уткнувшись носом в плюшевого мишку, и я сижу на краю его кроватки, глядя на его спокойное лицо. В свете ночника он выглядит таким маленьким, таким беззащитным. Мой мальчик. Моя причина жить.

Я наклоняюсь, целую его в лоб и шепчу:

– Я защищу тебя. От всего. Обещаю.

Встаю, выхожу из комнаты и прикрываю дверь, оставляя небольшую щель, чтобы слышать, если он проснется. На кухне я завариваю себе дешевый чай в кружке со сколотой ручкой и сажусь за стол, пытаясь составить план. Как мне вести себя завтра? Как держать дистанцию, не вызывая подозрений? Как убедиться, что Дамиан никогда, никогда не…

Телефон звонит.

Резкий, пронзительный звук разрывает тишину, и я вздрагиваю так сильно, что чай расплескивается на стол. Я смотрю на экран, и холодеет.

Неизвестный номер.

Но я знаю, кто это. Просто знаю.

Рука дрожит, когда я беру трубку, подношу к уху.

– Алло? – Мой голос звучит слишком тихо, почти испуганно.

– Завтра к семи утра. – Голос Дамиана. Холодный, властный, без приветствия, без объяснений. Просто приказ. – У меня совещание в восемь. Мне понадобится кофе и распечатанные отчеты за прошлый квартал. Я отправлю тебе файлы на почту. Надеюсь, ты умеешь работать с принтером.

– Я… да, но…

– Возражений не принимаю, – обрывает он меня. – Семь утра, Ева. Опоздаешь – будут последствия.

Я хочу ответить, хочу сказать ему, что это невозможно, что мне нужно отвести Тёму в сад, что семь утра – это слишком рано, но слова застревают в горле.

И тут, словно по чьему-то злому замыслу, из комнаты раздается детский голос:

– Ма-а-ам! Я хочу пить!

Время останавливается. Я зажимаю трубку рукой, прикрывая микрофон, но слишком поздно. Звук уже прорвался, эхом отразился в тишине кабинета на другом конце провода. Мое сердце колотится так сильно, что я слышу пульс в ушах.

Молчание.

Дамиан молчит так долго, что мне начинает казаться, будто он повесил трубку. Но нет. Я слышу его дыхание. Ровное. Контролируемое.

– Кто это был? – Его голос стал тише, но от этого только страшнее. В нем появилась нотка, которую я не могу определить. Подозрение? Любопытство?

– Телевизор, – лгу я быстро, слишком быстро. – Я смотрю фильм.

– В одиннадцать вечера. Детский фильм. – Это не вопрос. Это констатация факта, и в ней столько скепсиса, что проваливаюсь.

– Я… люблю мультфильмы. – Даже я не верю своим словам. – Они помогают расслабиться.

Еще одна пауза. Потом:

– Семь утра, Ева. Не заставляй меня повторять.

Гудки.

Он повесил трубку.

Я стою посреди кухни, пальцы сводит от напряжения, и пытаюсь понять: он поверил? Или просто делает вид? Он услышал? Он понял?

– Мам! – Тёма зовет снова, и я вздрагиваю, приходя в себя.

– Иду, солнышко, – говорю я и иду в комнату, наливаю ему воды из бутылки на тумбочке. Он пьет, сонно моргая, потом снова укладывается, и я сижу рядом, поглаживая его по голове, пока он не засыпает.

Когда я возвращаюсь на кухню, то опускаюсь на стул и закрываю лицо руками.

Что я наделала? Он услышал. Я знаю, что он услышал. И теперь вопрос не в том, поверил ли он моей лжи, а в том, как скоро он начнет копать.

Я смотрю в темное окно, на свое отражение в стекле – уставшая женщина с кругами под глазами и дрожащими руками, – и даю себе клятву.

Я выдержу любую его месть. Любое унижение. Любую боль.

Лишь бы он никогда не посмотрел в глаза моего сына и не увидел там себя.