Читать книгу Боярин-Кузнец: Грозовой камень - - Страница 3

Ухмылка на мясистом лице Григория была полна торжествующей ненависти. Он остановился в нескольких шагах от дымящейся углевыжигательной ямы, а за его спиной топтались на месте несколько работников, сжимая в мозолистых руках ломы и дешёвые топоры. Фигура Тихона, сжимающего в руках старые вилы, преградила им путь. Костяшки его пальцев побелели, а спина, обычно согбенная, была выпрямлена с отчаянной, почти самоубийственной решимостью. У самых ворот замер в ужасе Степан, наш первый клиент, его лицо выражало чистую панику.

– Именем боярина Игната Медведева! – голос Григория был громким, рассчитанным на то, чтобы его услышали выглядывающие из-за заборов соседи. – Вы, Волконский, незаконно жжёте уголь на земле, принадлежащей нашему господину по праву долга! Мы пришли, чтобы пресечь это воровство и разрушить вашу самодельную печь!

Он сделал знак своим людям, и те, с тупой готовностью на лицах, двинулись вперёд.

В этот момент из кузницы вышел я. Спокойно. Без оружия в руках, с вытертыми от сажи ладонями. На лице не было ни страха, ни гнева. Только усталая сосредоточенность инженера, который видит перед собой очередную, предсказуемую и не слишком сложную проблему.

Краткий, почти непроизвольный импульс «Зрения» просканировал их оружие. Ломы – грубое литьё, полное шлака. Топоры – дешёвая сталь с неравномерной закалкой, трещины в металле у самого бойка, готовые разойтись от первого же сильного удара. Мусор.

– Остановитесь, – голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине его услышали все. Люди с ломами замерли, неуверенно глядя на своего начальника.

Двинулся вперёд, останавливаясь в паре шагов от Григория, намеренно игнорируя его подчинённых.

– Господин управляющий, – начал я, и мой тон был подчёркнуто вежливым, почти академическим, – прежде чем вы совершите действие, о котором, возможно, пожалеете, давайте проясним несколько юридических моментов.

Григорий ухмыльнулся:

– Какие ещё моменты, щенок? Земля наша, лес на ней – наш. Всё просто.

– Не совсем, – лёгкая улыбка тронула мои губы. – Пункт первый. Поединок Чести, назначенный указом самого Великого Князя, состоялся. Я, как вам, должно быть, известно, в нём победил. Согласно законам нашего княжества, это означает, что спор чести между нашими родами решён в мою пользу. Значит, любые претензии боярина Медведева на эти земли, основанные на старых долговых обязательствах, более не имеют никакой юридической силы. Эта земля – моя.

Лицо Григория слегка дрогнуло. Он не ожидал такой отповеди.

– Пункт второй, – продолжил я, загибая палец. – Даже если бы эта земля всё ещё была спорной, я жгу не строевой лес, а сухостой и валежник, собранный на моей территории. По закону, это не является воровством, а считается благоустройством и очисткой надела. Уверен, княжеский судья будет рад услышать вашу трактовку этого закона.

Уверенность на лице управляющего начала медленно уступать место растерянности.

– И пункт третий, – мой голос стал холодным, как сталь. – Самый важный. Исход нашего поединка был утверждён представителем верховной власти. Любая попытка решить этот вопрос силой после суда Князя будет расценена не как спор хозяйствующих субъектов, а как прямое и дерзкое неуважение к воле нашего правителя. Великий Князь, как я слышал, очень не любит, когда его решения оспариваются с помощью ломов и топоров. Он может счесть это за попытку подрыва основ его власти.

Последний довод был ударом под дых. Упоминание Князя заставило управляющего занервничать. Его люди неуверенно переглядывались. Соседи, которые до этого лишь злорадно наблюдали, теперь смотрели с опасливым интересом.

И в этот момент тишину прорезал другой голос. Голос крестьянина Степана, который, преодолев свой страх, шагнул вперёд из-за ворот.

– Не троньте боярича! – крикнул он, и в его голосе звенела обретённая смелость. – Он не вор, а мастер!

Григорий ошеломлённо посмотрел на него.

– Он мне вчера такой плуг сделал, какого в целом свете нет! – продолжал Степан, распаляясь всё больше. – Он мой каменистый надел пашет, как мягкую землю! Не ломается, не тупится! Этот человек не ворует, он создаёт! Таких мастеров беречь надо, а не топорами пугать!

Его слова стали катализатором. По толпе соседей пробежал ропот. Они видели перед собой не просто боярина, а мастера, которого защищал его первый, благодарный клиент. Простой, уважаемый в деревне пахарь. Его слово весило больше, чем угрозы пришлого управляющего.

Григорий понял, что теряет контроль над ситуацией. Его публичная акция устрашения превращалась в его собственный позор. Сорвав злость в бессвязной ругани, он бросил на землю свой лом.

– Мы ещё вернёмся, Волконский, – прошипел он. – Мой господин этого так не оставит.

Он резко развернулся и, расталкивая своих растерянных работников, быстро пошёл прочь. Словесная битва была выиграна, без единого удара. Чистая победа логики и вовремя обретённой репутации.

Управляющий и его люди скрылись, оставив после себя лишь облако пыли и гнетущую тишину, нарушаемую нервным щебетом птиц. Соседи, до этого с любопытством и страхом наблюдавшие за представлением, поспешно, один за другим, скрылись в своих домах, плотно закрывая за собой двери и ставни. Спектакль окончился.

Степан, потрясённый до глубины души, так и стоял у ворот. Его страх перед «колдуном» сменился безграничным, почти религиозным уважением к «защитнику». Он видел не просто боярина, который словом поставил на место зарвавшегося прихвостня, а силу. Силу иного порядка – спокойную, расчётливую и оттого ещё более пугающую и вызывающую трепет.

Медленно, словно боясь нарушить наступившее затишье, он подошёл. Его движения были уже не робкими и испуганными, а полными новой, обретённой твёрдости. Он не смотрел в землю. Его взгляд был прямым и ясным.

Подойдя, он не стал кланяться или лебезить. Он молча направился к своей телеге, стоявшей поодаль, и, кряхтя от натуги, взвалил на плечо большой, туго набитый мешок. Судя по тому, как напряглись мышцы на его спине, весил он немало. Он подошёл и с глухим стуком опустил мешок к моим ногам.

– Это, боярич, от души, – сказал Степан, и его голос, хоть и был тихим, звучал твёрдо и уверенно. – Вы не только мой плуг спасли, вы всю мою семью от голода уберегли. И за то, что не побоялись этих упырей… за то, что заступились…

Он сделал паузу, с трудом подбирая слова.

– Я всем расскажу, какой вы человек и какой мастер. Пусть знают, что не колдовством вы сильны, а правдой и умением.

Он отвесил короткий, полный достоинства поклон и, не дожидаясь ответа, развернулся и твёрдым шагом пошёл прочь, оставив меня стоять рядом с мешком отборного зерна.

Тихон подошёл, его лицо выражало сложную смесь облегчения, гордости и недоумения.

– Зерно… господин. Хорошее, яровое. Нам на всю зиму хватит.

Я молчал. Взгляд был прикован к этому простому, грубому мешку. Это был не просто мешок. Это был первый результат, материальный актив, полученный не по праву рождения, не в результате боя, а в ходе чистого, коммерческого обмена. Обмен этот оказался куда выгоднее, чем предполагалось.

Внутренний аналитик мгновенно обработал данные. Стоимость сделки: один инженерный час на проектирование, около четырёх часов на изготовление, минимальные материальные затраты (обрезки стали и немного угля). Оплата: три медные монеты и бонус в виде мешка зерна, рыночная стоимость которого превышала оговорённую цену минимум в десять раз. Вывод: рентабельность операции – запредельная.

Причина такого несоответствия была очевидна. Я продал не просто лемех, а решение нерешаемой проблемы и надежду. А такой товар на рынке, где правит отчаяние, стоит очень дорого.

Осознание этого было похоже на вспышку. Вся моя предыдущая стратегия, построенная на выживании, на обороне, на решении сиюминутных проблем, показалась мне наивной и неэффективной.

Это оно. Вот настоящая сила. Не титул, который можно отнять. Не происхождение, которое можно опорочить. А умение. Умение создавать вещи, которые работают. Вещи, которые нужны людям. Вещи, которые никто другой в этом мире создать не может.

Я могу прокормить себя и своего верного слугу, восстановить эту усадьбу, превратив её из символа упадка в центр технологического превосходства. Могу создать свою собственную экономическую систему, основанную не на перераспределении, а на производстве. Могу всё.

Нужно было лишь изменить подход. Перестать быть просто кузнецом, выполняющим случайные заказы. Стать предприятием. Начать мыслить категориями не изделий, а производственных циклов. Категориями рынка.

В голове уже рождался новый, куда более амбициозный план. Технологическая, экономическая экспансия. Передо мной лежало непаханое поле возможностей, и мой чудо-лемех был первым инструментом для его освоения.

Слух о том, как молодой Волконский словом прогнал людей Медведева, и о чудо-лемехе, что крошит камни, а не ломается сам, разнёсся по деревне со скоростью лесного пожара. Легенда рождалась на глазах, передаваясь из уст в уста, обрастая невероятными подробностями. Она была соткана из двух противоречивых, но одинаково сильных нитей: страха перед непонятным «колдуном» и восхищения перед невероятным «чудо-мастером». И на следующее утро восхищение, подгоняемое отчаянием, начало побеждать.

Когда первые лучи солнца коснулись крыши кузницы, у ворот нашей усадьбы уже стоял первый посетитель. Это был высокий, жилистый охотник из местных, с обветренным лицом и спокойными, внимательными глазами. Он не решался войти, просто стоял и ждал, держа в руках свой старый, видавший виды нож.

Вскоре к нему присоединился второй – кряжистый дровосек с огромным топором на плече. Он встал чуть поодаль, не заговаривая с охотником, но цель его визита была очевидна. Третьей пришла пожилая, сгорбленная вдова Марья, соседка мельника. В руках она несла небольшой узелок, из которого торчали гнутые, ржавые гвозди.

Они стояли молча, образуя небольшую, но решительную очередь. Очередь к «колдуну».

Тихон, вышедший во двор, замер в изумлении, а затем поспешил ко мне в кузницу, где уже начинался анализ вчерашней победы и составление планов на будущее.

– Господин, там… люди, – прошептал он. – Ждут.

Вышел во двор, вытирая руки о кожаный фартук. Трое посетителей при моём появлении вздрогнули. В их взглядах читалась борьба – страх смешивался с последней надеждой.

Охотник шагнул вперёд первым. Он был смелее остальных.

– Боярич, – начал он, и его голос был хриплым, но твёрдым. – Сказывают, ты в стали знаешь толк, какого тут никто не ведает. Вот, – он протянул мне свой нож. – Хороший был нож, отцовский. Да только мягкий стал. Лося разделаешь – три раза править надо, а то и четыре. Сил моих нет. Можешь ли сделать такой, чтобы острый был, да заточку держал?

Взял нож в руки. Сталь была тусклой, лезвие покрыто мелкими зазубринами. Короткий, на долю секунды, импульс «Зрения» подтвердил очевидное.

[Анализ объекта: Нож охотничий. Состав: Железо, низкоуглеродистое.

Структура: Крупнозернистая.

Термообработка: отсутствует (сталь отожжена многократными заточками у костра).

Вывод: материал не способен удерживать режущую кромку. Ремонту не подлежит.]

– Этот нож устал, – сказал я, возвращая его. – Его душа вышла. Я сделаю тебе новый.

Затем подошёл дровосек.

– А у меня, боярич, беда другая, – пробасил он, указывая на свой топор. – Лезвие-то острое, рубит справно. Да топорище… вечно шатается. Уж и клинья менял, и в воде мочил – всё без толку. Пару раз чуть без головы не остался, когда боёк с древка слетал. Сделаешь надёжно?

Осмотрел топор. Проблема была видна и без Дара. Отверстие в бойке, «всад», было прорублено грубо, имело неправильную, коническую форму, которая просто выталкивала клинья наружу.

– Сделаю, – кивнул. – Так, что топор и топорище станут одним целым.

Последней подошла вдова Марья. Она, не говоря ни слова, развязала свой узелок и высыпала мне в ладонь горсть гнутых, ржавых гвоздей.

– Вот, боярич. Крыша течёт, починить надо. А гвозди эти, что у Назара беру, – гнутся от одного удара молотком. Сделай мне добрых, крепких. Хоть с десяток.

Я посмотрел на гвозди. Мягкое, не кованое, а просто нарубленное из прутка железо.

– Будут тебе гвозди, мать. Такие, что дубовую доску насквозь пройдут и не согнутся.

Заказы были приняты. Условия оплаты – просты: кто продуктами, кто мелкой монетой. Но главное – я видел, что стена страха начала рушиться под напором нужды.

Работа закипела. Кузница, молчавшая до этого, снова наполнилась жизнью.

Первым делом – нож для охотника. Для него не пожалел небольшого обрезка своей лучшей, многослойной дамасской стали, оставшегося после ковки меча. Это был не просто нож. Это была визитная карточка. Рекламный проспект моего мастерства. Отковал широкое, удобное лезвие скандинавского типа, идеально подходящее для разделки дичи. Провёл полную термообработку: закалку в масле и точный, выверенный по цветам отпуск, чтобы лезвие было твёрдым, но не хрупким.

Затем – топор. Снял старый боёк. Нагрел его в горне и несколькими точными ударами перековал «всад», придав ему правильную обратно-коническую форму. Затем провёл дифференцированную закалку: само лезвие закалил до высокой твёрдости, а обух оставил мягким и вязким, чтобы он гасил удары и не раскалывал топорище. Вытесал из сухого ясеня новый клин, идеально подогнал его и насадил боёк так, что он сел намертво.

А вот с гвоздями решил применить системный подход. Ковать каждый гвоздь по отдельности, как это делал Назар, было долго и неэффективно. Нужно было оптимизировать процесс. Из куска прочной стали выковал небольшую матрицу – гвоздильню. Это был брусок с несколькими квадратными отверстиями разного калибра и специальной выемкой для формирования шляпки.

Теперь процесс пошёл в разы быстрее. Нагревал железный пруток, вставлял его в отверстие нужного калибра, одним ударом молота формировал шляпку, двумя другими – отсекал готовый гвоздь. Десять идеальных, одинаковых, остроконечных гвоздей были готовы за то время, пока Назар сделал бы два кривых.

Тихон, помогавший мне у мехов, смотрел на всё это с благоговением. Он видел не просто работу, а как на его глазах рождается магия. Как решаются проблемы, которые для всей деревни были нерешаемыми. Он видел, как его господин, этот худой, странный юноша, с помощью огня, молота и непонятных, но невероятно эффективных хитростей меняет сам мир вокруг себя.

К вечеру все заказы были выполнены. Охотник, получив свой новый нож, не веря своим глазам, одним движением срезал с кожаного ремня толстую прядь. Дровосек, взяв в руки топор, попытался расшатать топорище – оно сидело как влитое, став единым целым с древком. А вдова Марья, получив свои крепкие, острые гвозди, чуть не расплакалась от счастья.

Они расплатились щедро. Кто мешочком сушёных грибов, кто связкой вяленой рыбы, кто парой медных монет. Но главное – они уходили не со страхом, а с благодарностью и восхищением.

Мы сидели за большим дубовым столом в гулком, пустом зале усадьбы. Огонь в очаге лениво облизывал поленья, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. Перед нами на грубой поверхности стола лежала наша первая настоящая выручка. Несколько медных монет и пара тусклых серебряных. Рядом – продукты, принесённые благодарными клиентами. Скромное, но такое весомое доказательство нашей победы.

Тихон сидел напротив, сгорбившись, и плакал. Не навзрыд, а тихо, беззвучно, как плачут старики, пережившие слишком много горя, чтобы радоваться громко. Слёзы текли по его глубоким морщинам и капали на мозолистые, сцепленные в замок руки. Он видел не просто еду и деньги. Он видел, как из пепла, из позора и забвения, возрождается честь рода, которому он служил всю свою жизнь.

Взгляд упал на мои руки, лежащие на столе. Почерневшие от сажи, с новыми, наливающимися твёрдостью мозолями. Это были не руки боярина. Это были руки мастера. И в этот момент пришло холодное, ясное, пьянящее своей простотой осознание.

Вот она. Вот настоящая сила. Не титул, который можно отнять. Не происхождение, которое можно опорочить. А умение создавать вещи, которые работают. Вещи, которые нужны людям. Медведевы пытались лишить меня угля, отрезать от поставок. Они думали в категориях контроля и запрета. Они не могли запретить законы физики. Не могли объявить вне закона термодинамику. Их сила была в золоте и страхе. Моя – в знании. И знание, как оказалось, было куда более конвертируемой валютой.

Каждый изготовленный сегодня предмет был не просто товаром. Это был рекламный проспект, семя, брошенное в благодатную почву деревенских слухов. Степан, охотник, дровосек, вдова Марья – это были не просто клиенты. Это были мои первые глашатаи, мои невольные союзники в войне против стены страха, выстроенной Медведевыми.

В этот самый момент в дверном проёме появился запыхавшийся Тихон.

– Господин! К нам гость! Важный, не из наших!

Вышел во двор. У ворот стоял великолепный боевой конь в дорогой сбруе, а рядом с ним – высокая фигура в добротной, практичной кожаной броне. Не было ни показной роскоши, ни гербов. Только функциональность и качество.

Когда фигура повернулась и сняла дорожный шлем, стало видно, что это женщина. Её лицо было суровым, обветренным, с парой тонких шрамов у виска, а взгляд холодных серых глаз оценивал меня так, словно взвешивал на весах.

– Это ты тот кузнец, о котором гудит вся округа? – спросила она, и её голос был твёрд и лишён всякой лести. – Говорят, твоя сталь ломает другую. Мне нужен меч. И он нужен мне для Княжеского турнира.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.