Читать книгу Боярин-Кузнец: Грозовой камень - - Страница 7

Рассвет прокрадывался в кузницу сквозь щели в стенах и затянутые паутиной окна, серый, как остывший металл. Воздух был наполнен запахом вчерашнего триумфа – тонким ароматом чистого угля, и горьким привкусом сегодняшней спешки. На грубом верстаке, освещённая дрожащим светом масляной плошки, лежала она – старая, потрёпанная карта деда, мой новый компас в этом враждебном мире. Рядом Тихон, кряхтя и бормоча себе под нос молитвы, укладывал в дорожный мешок наши скудные припасы: несколько караваев чёрствого хлеба, кусок сала, флягу с водой и огниво. Каждое его движение было наполнено сфокусированной, нервной решимостью.

Взгляд снова и снова возвращался к выцветшим линиям пергамента. Вот наша усадьба, а вот – далеко на северо-востоке – грубо нарисованные пики Серых гор. И тот самый значок, символ надежды – скрещённые молот и молния. Путь предстоял неблизкий, через леса и холмы, по землям, которых нет на официальных картах. Это была авантюра, рискованная разведка боем, но иного выхода не было. Болотная грязь, которую мы с таким трудом добыли, не годилась для создания оружия, достойного имени Волконских. Не годилась для клинка, который должен был выдержать сокрушительную силу воительницы Агнии.

Внезапно тишину нашего сосредоточенного утра разорвал звук, который был здесь совершенно неуместен. Не робкое ковыряние в ворота, как у напуганных крестьян. Не наглый грохот, как у людей Медведева. Это был уверенный, чёткий, властный стук в массивные ворота усадьбы. Три удара, от которых, казалось, вздрогнули сами стены.

Тихон замер, выронив флягу. В его глазах отразился страх. Я же почувствовал укол раздражения. Незваные гости всегда приходят в самый неподходящий момент. Оставив карту, я направился во двор.

У ворот, на мощном боевом коне, сидела высокая фигура в добротной кожаной броне. Это была она. Агния. Её суровое, обветренное лицо было непроницаемо, а холодные серые глаза с пристальным вниманием осматривали наш захудалый двор. Она спрыгнула с коня легко, как кошка, и её сапоги глухо ударились о землю.

– Мой путь лежал мимо, кузнец, – её голос был твёрд и лишён всякой лести, как и в прошлый раз. – Решила проверить, как продвигается работа над моим заказом. Время не ждёт.

Её взгляд скользнул по мне, затем остановился на Тихоне, который выбежал следом, и, наконец, зацепился за дорожный мешок у порога кузницы. В её глазах мелькнуло что-то новое. Подозрение. Холодное, острое, как кончик её собственного кинжала. Она решила, что я собираюсь бежать. Бежать с её деньгами.

Нужно было действовать быстро, пока это подозрение не укоренилось, не превратилось в уверенность. Пришлось отложить экспедицию на несколько часов.

– Работа стоит, госпожа Агния, – честно признался я, глядя ей прямо в глаза. – И причина тому – качество материала. Я не могу ковать клинок для вас, клинок для Княжеского турнира, из того, что лежит у меня под ногами.

Я подвёл её к жалкой кучке болотной руды, сиротливо лежавшей в углу кузницы.

– Это – болотное железо. В нём больше грязи и фосфора, чем самого металла. Клинок из него будет хрупким и ненадёжным. Он подведёт вас в самый ответственный момент, как подвёл моего отца. Я не могу рисковать ни вашей жизнью, ни своей репутацией.

Показал ей на расстеленную на верстаке карту.

– Поэтому мы с Тихоном как раз собирались отправиться в поход. Туда, – мой палец указал на Серые горы, – на поиски настоящего металла. Руды, достойной вашего заказа.

На её лице всё ещё читалось сомнение. Слова – это просто ветер. Нужны были доказательства. Доказательства моей добросовестности и моего мастерства.

– Но время не было потрачено зря, – продолжил я, меняя тон на более деловой. – Пока мы искали сырьё, мы решили главную проблему любого кузнеца. Проблему огня. Пойдёмте, я вам кое-что покажу.

Я повёл её за усадьбу, на поляну, где стояло моё творение. Новая, ещё тёплая после вчерашних экспериментов, углевыжигательная печь. Она выглядела грубо, как приземистый глиняный идол, но в её конструкции была видна строгая, продуманная логика.

– Обычные углежоги теряют больше половины древесины, превращая её в дым, – объяснил я, обходя печь. – Эта конструкция, благодаря правильной укладке и контролю подачи воздуха, позволяет получить почти вдвое больше угля. И угля высочайшего качества.

Затем я откинул полог, прикрывающий вход в навес, где хранился наш запас топлива. Перед Агнией предстала огромная, чёрная, переливающаяся на солнце гора идеального, звенящего древесного угля.

Агния была воином. Прагматиком. Она не разбиралась в металлургии, но она умела ценить хорошую, добротную работу, будь то меч или простая печь. Она подошла к куче, взяла кусок угля. Взвесила его на руке, постучала по нему костяшкой пальца. Он издал чистый, звонкий звук. Её брови удивлённо поползли вверх.

Она не сказала ни слова. Я увидел, как подозрение в её глазах сменяется сначала удивлением, а затем – чем-то похожим на уважение. Она увидела не оправдания беглеца, а результаты тяжёлой, умной работы. Поняла, что я не вру, одержим одной идеей, как и она. Идеей совершенства.

Подозрение в её глазах сменилось задумчивым, оценивающим взглядом. Агния была не просто воином. Она была профессионалом и как профессионал, она умела ценить чужой профессионализм, даже если его методы были ей незнакомы. Моё объяснение и демонстрация результатов – новой печи и идеального угля – её убедили. Это был язык фактов, а не оправданий, и этот язык она понимала.

– Хорошо, кузнец, – наконец кивнула она, и в её голосе уже не было прежней ледяной нотки. – Верю. Но экспедиция займёт время. А турнир ждать не будет.

– Именно поэтому нельзя терять ни минуты, – подхватил я, чувствуя, как открывается уникальное окно возможностей. – Прежде чем я уйду на поиски камня, я должен досконально понять, какой формы клинок из него выйдет. Теория – это одно. Но оружие – это продолжение руки воина. Я должен увидеть вашу руку в деле.

На её лице отразилось удивление. Кузнец, который интересуется не только сталью, но и стилем боя своего заказчика? Это было ново. Это было… профессионально. В её глазах мелькнула искра любопытства, которая быстро переросла в азарт воина.

– Что ж, – с кривой усмешкой сказала она, – если это поможет делу… смотри.

Мы вышли на нашу убогую тренировочную площадку. Она сняла свой дорожный плащ, оставшись в одной кожаной куртке, которая плотно облегала её сильное, тренированное тело. Вытащила из ножен свой меч – простой, добротный, без изысков, но явно видавший виды.

– Показывай всё, что умеешь, – попросил я. – Бей так, как бьёшь в настоящем бою. Не жалей сил. Мне нужны реальные данные.

Агния, заинтригованная таким подходом, кивнула. Она на мгновение замерла, её лицо стало сосредоточенным, хищным. А затем площадка взорвалась движением. Её стиль был воплощением мощи и напора. Никаких изящных финтов, никакой танцующей лёгкости. Только чистая, сокрушительная, взрывная сила. Каждый её удар был рассчитан на пролом защиты, на то, чтобы разнести в щепки щит или сломать клинок противника. Она не фехтовала. Она рубила.

Воздух со свистом рассекало её лезвие. Меч в её руках казался живым, яростным зверем. Но после каждого особенно мощного, размашистого удара она на долю секунды теряла равновесие, её стойка становилась чуть менее устойчивой, прежде чем она снова собиралась для следующей атаки.

Я смотрел, но не просто смотрел. Активировал Дар.

[Режим анализа: Биомеханика и энергетическая сигнатура.

Фильтр: векторы силы.]

Мир преобразился. Я видел не просто женщину с мечом. Видел сложнейшую биомеханическую систему, работающую на пределе своих возможностей. Её тело было окутано плотной, ярко-оранжевой аурой, пульсирующей в такт её дыханию.

При каждом ударе видел, как рождается импульс. Вот он, начинается в её икроножных мышцах, которые я видел не как плоть, а как туго скрученные жгуты светящихся волокон. Энергия текла вверх по бёдрам, затем – взрывной импульс от вращения таза и корпуса. Мышцы её спины и плеч вспыхивали, как поршни в двигателе, выбрасывая всю эту накопленную мощь в руку. И рука, как идеальный рычаг, передавала эту энергию в сталь.

Но я видел и недостатки, видел потери. Часть энергии не доходила до клинка, а рассеивалась из-за неидеальной стойки. Я видел, как после каждого удара её энергетическое поле на мгновение «колебалось», теряя плотность, особенно в районе опорной ноги. Это была та самая потеря баланса. Момент уязвимости, который опытный противник мог бы использовать.

Я подошёл к своей сланцевой доске, которую вынес из кузницы. Взял уголёк. Агния, тяжело дыша, остановилась и с любопытством посмотрела на меня. Она ожидала увидеть эскиз меча. А увидела… науку.

На доске появлялись не изящные изгибы клинка, на ней рождались диаграммы. Примитивная фигурка человека и от неё во все стороны расходились стрелки – векторы сил. Вот – вектор силы, идущий от ног. Вот – вектор вращения корпуса. Вот – вектор удара. А вот – тонкая, пунктирная линия, уходящая в пустоту, с пометкой «потеря мощности». Я отмечал красными кружками суставы, которые испытывали пиковую нагрузку, и зоны, где её аура теряла стабильность.

Для любого другого человека это были бы бессмысленные каракули. Для меня – это был полный технический анализ боевой машины под названием «Агния». И этот анализ диктовал мне совершенно иную конструкцию оружия, чем та, которую она себе представляла.

Мы вернулись в прохладный полумрак кузницы. Агния, разгорячённая после тренировки, тяжело дышала, но в её глазах горел огонь. Энергия, которую она выплеснула на тренировочной площадке, всё ещё вибрировала вокруг неё, и её аура, видимая мне даже без полной концентрации Дара, пульсировала ярким, оранжево-красным пламенем. Она была в своей стихии.

Она подошла к моим доскам с чертежами. Презрительно фыркнула, глядя на диаграммы векторов и непонятные ей пометки, а затем взяла кусок угля и на чистом месте начала рисовать. Её рисунок был грубым, экспрессивным, полным силы. Это была не схема. Это была мечта воина, воплощённая в угле. На сланце проступили очертания огромного, широкого, почти как тесак, меча с массивной гардой.

– Вот, кузнец. Вот, что мне нужно, – её голос был хриплым от возбуждения и усталости. – Мне нужен клинок, который внушает страх. Огромный, широкий, тяжёлый. Чтобы чувствовался его вес в руке. Чтобы им можно было перерубить древко копья и расколоть щит. Чтобы враги бежали от одного его вида!

Я молча слушал, глядя на её рисунок. Мой внутренний анализатор сопоставлял этот образ с теми данными, что были получены только что. И видел полное, катастрофическое несоответствие. Её мечта была прямой дорогой к поражению.

Я спокойно взял тряпку и стёр её рисунок. Агния замерла, её брови удивлённо поползли вверх, а в глазах мелькнула тень раздражения. Не обращая на это внимания, я взял уголёк и начал рисовать свой собственный эскиз. И это был совершенно другой меч.

– Госпожа Агния, – начал я, и мой голос прозвучал ровно и спокойно, как на защите проекта, – такое оружие, которое вы хотите, – это якорь. Он убьёт ваше главное преимущество – скорость и взрывную силу. Вы будете тратить всю энергию не на удар, а на то, чтобы просто таскать на себе этот кусок железа.

На сланцевой доске, под моими пальцами, рождался иной клинок. Элегантный, хищный, длинный полуторный меч. Бастард. Он был заметно длиннее её нынешнего оружия, но выглядел легче, стремительнее.

– Смотрите, – я указал на свои предыдущие диаграммы, – вся ваша сила рождается здесь, в ногах и корпусе. Но она почти полностью гасится инерцией вашего тяжёлого клинка. Вы тратите девяносто процентов усилий, чтобы просто его разогнать. И после каждого удара, – я ткнул пальцем в пометку о потере баланса, – вы теряете драгоценные доли секунды на восстановление. Я предлагаю другое решение.

Я вернулся к своему чертежу.

– Мы сместим центр тяжести вот сюда, – я нарисовал точку баланса ближе к рукояти. – Это сделает меч невероятно «быстрым». Вы сможете менять направление атаки почти без усилий, не теряя равновесия. Это не уменьшит силу вашего удара. Это увеличит его скорость. А энергия, как известно, это масса, умноженная на квадрат скорости. Мы увеличим вашу эффективность экспоненциально.

Затем я перешёл к острию.

– Вы хотите рубить щиты. Это неэффективно. Проще обойти щит, чем его сломать. Поэтому последняя треть клинка будет усилена. Видите? Небольшое утолщение, которое придаст прочность при уколе. А сама заточка здесь будет линзовидной, – я нарисовал поперечное сечение лезвия. – Это позволит пробивать кожаную и даже кольчужную броню, не застревая в ней.

Я отложил уголёк и посмотрел Агнии прямо в глаза.

– Вам нужен не топор, который ломает. Вам нужен скальпель, который проникает. Этот клинок будет продолжением вашей силы, а не помехой ей.

Тишина, повисшая в кузнице, была тяжелее наковальни. Воздух, до этого наполненный энергией и азартом, стал холодным и колким. Я смотрел на Агнию, видел не просто разочарование на её лице. Своим Даром я видел, как её аура, до этого ярко-оранжевая и пульсирующая, как сердце горна, сжалась, потемнела и ощетинилась колючими, багровыми иглами чистого, оскорблённого раздражения. Вся моя безупречная логика, все мои выверенные диаграммы и научные доводы разбились о невидимую, но несокрушимую стену. Стену её опыта. Её гордости.

Она смотрела на изящный, почти эфемерный эскиз моего «скальпеля» с откровенным презрением. Это было не оружие в её понимании. Это была игрушка. Насмешка. Этот худой, бледный мальчишка, который пахнет углём и пылью, посмел учить её, Агнию, прошедшую десятки битв, какое оружие ей нужно, чтобы выжить.

– Я не просила у тебя советов по фехтованию, кузнец, – её голос стал другим. Из него ушла вся теплота, он стал холодным и твёрдым, как сталь после закалки. – Я просила выковать оружие. Оружие, которое я хочу и за которое я плачу.

Она сделала шаг вперёд, вторгаясь в моё личное пространство. Её взгляд стал ледяным. Теперь в нём не было ни капли любопытства, только холодное, жёсткое отчуждение. Вся её поза, каждый напряжённый мускул кричал об оскорблении. Её воинская честь, её профессионализм, всё, что она заработала кровью и потом, было поставлено под сомнение каким-то умником с куском угля в руке.