Читать книгу Родовая летопись - - Страница 3

Но тогда, в ту зимнюю пору, когда метель бушевала, человеческий ребенок стал частью Лесного удела, так и оставшись проживать в ее избе, и со временем ей удалось к его присутствию привыкнуть. Оттого пробуждения в одиночестве спустя шесть лет после того дня всколыхнули все эти воспоминания.Дивия помнила день, когда явилась сему миру. В то мгновение она только-только проснулась и ни о чем не думала, помнила лишь свое имя – Дивия. Лежа на чем-то мягком, безотрывно она глядела вверх, на кору древесную, и тщетно пыталась вспомнить, как оказалась там, в дупле дерева, окруженного густым туманом со всех сторон. Лишь слабый морозный ветерок, пролетавший мимо да решивший заглянуть в дупло, заставил Дивию поежиться и дернуться от неожиданности. Она резко села и уставилась в сторону выхода. Подавшись вперед из-за любопытства, овладевшего ею, она выпала из гнезда, а запутавшись в длинной рубахе – начала барахтаться, все больше и больше пачкая льняную ткань и светлые волосы, слегка отливающие златом, в вязкой грязи. В те лета часто шел дождь – сильный, словно изливающий всему миру свою горечь по кому-то, и подобная грязь была везде. Это была пора проснувшейся природы. И так бы она и продолжала пытаться выпутаться, ежели бы не одна мысль, похожая на далекое, неустойчивое и забытое, воспоминание. Папа. За это слово – оно пыталось быстро, не задерживаясь надолго, проскочить, – Дивия в тот день зацепилась. Она вновь замерла и некоторое время так и пролежала в измазанной грязью рубахе, слишком большой для маленького ребенка и промокшей насквозь в некоторых местах. Спустя время, словно вспомнив о чем-то, Дивия подскочила и замотала головою по сторонам, надеясь увидать хоть что-то в этом тумане. Но вокруг не было ничего, кроме большого ветвистого дерева – неизвестного, неясного, расплывчатого и окутанного легкой дымкой, разрастающегося и становящегося все больше прямо на глазах. Кого-то, кого Дивия так тщетно выискивала, не было тоже. Она даже не понимала, кого именно ищет. У нее был отец – Дивия это чувствовала и помнила, однако образ его так и не возникал ни в мыслях, ни в реальности. – Папа? Папа! Дивия не помнила ничего – и даже сама не знала, кто должен был откликнуться на ее зов. Но все равно позвала. А затем еще несколько раз, уже с собирающимися на глазах слезами и истерикой в голосе. Никто в тот день так и не откликнулся. Она была там одна. И таковой оставалась даже тогда, когда перестала рыдать и ступила на земли Лесного удела, споткнувшись о торчащий из земли корень да выкатившись из тумана. Лишь с течением времени, становясь взрослее, Дивия начала понимать, кем является ее отец – Родом, князем мертвых. Да и кем является она сама тоже понимала – ирийской княжною, коя нужна и важна была духам Лесного удела, – и осознала, что, верно, бросили ее в мире людей точно также, как и люд оставляет жертвы лесу в виде ненужных, больных и выбивающихся из привычного им быта детей. И она помнила тот день, произошедший несколько лет тому назад. Когда, не до конца проснувшись, некоторое время сидела на теплой печи, заваленной несколькими звериными шкурами. Дивия смахнула с лица пряди волос и уставилась на Трескуна, за коим захлопнулась дверь, подгоняемая сильным ветром. Даже в родной избе, полутьму в которой разгоняли лишь горящие в нескольких местах лучины – их огоньки не привлекали к себе внимание, в то время как огарки тлеющих, тихо потрескивающих, щепок бесшумно падали в стоящие под ними маленькие чаши с водою, – она увидала в длинных черно-седых волосах и бороде кровь, застывшую от бушующего снаружи мороза. И лишь после перевела взор на мальчика, которого Трескун крепко удерживал за ворот длинной рубахи. Доросший до шести лет – именно на столько тот выглядел, – незнакомый ребенок съежился в чужой хватке и старался не двигаться. Он шмыгал носом и всхлипывал, боязливо косясь в сторону мужчины. От рук Трескуна веяло морозом, обжигающим кожу – Дивия прекрасно это знала и помнила все попытки Трескуна к ней прикоснуться, оттого и могла лишь посочувствовать маленькому человеку, не сумевшему избежать этого цепкого, как и сама хватка духа зимы, мороза. Правда, сочувствие это тот же час исчезло да любопытством сменилось. Даже спустя многие лета жизни Дивия толком не знала ничего о мире, за пределами леса находящегося, поскольку никогда эти же лесные границы не пересекала, и ни разу еще не видывала настолько близко людей, подобных этому ребенку. Он был наполнен жизнью, в коей не было места грядущей смерти. Над ним не клубилась темная пелена. Дивия не испытывала первозданный голод, не желала сожрать мальчика также, как прежде делала с остальными людьми, время от времени встречающимися на ее пути в лесу. Все они больше никогда не вернулись обратно в людское поселение, вместо того оставшись в Лесном уделе да стали его частью. Другие же люди ее и вовсе не видывали – первым и последним человеком, увидавшим ее в младые лета, была рябиновая ведунья. О их единственной встрече она оставили берестяные записи, а уж люд, с ведуньей этой знающийся, разнес молву о маленькой княжне, из мира мертвых явившейся, по всем ближайшим землям. Так Лесной удел и унес жизнь княжича волховского, вместе с отцом-князем явившимся, дабы сжечь злого духа. Дивия особо не помнила тот день, сидя в глухой чаще, подальше от сходящих с ума волкодлаков. Она не видывала никого из чужеземцев, по весне обратно в свои земли убравшихся. – Кто это? – протерев глаза, Дивия отогнала от себя остатки сна. Она слегка подалась вперед, разглядывая ребенка и не понимая, зачем Трескун привел мальчика сюда. Тот и дальше продолжал тихо, словно боясь привлечь к себе ненужное внимание, всхлипывал и шмыгал носом. Покуда она поглядывала на диковинное существо, полное жизни, Трескун молвил: – Твой новый брат. На какое-то мгновение на горницу опустилась тишина. Некоторое время Дивия молча взирала на Трескуна, после чего произнесла хмуро: – Не может человек братом мне быть. После этих слов Дивия плотнее закуталась в медвежью шкуру и отодвинулась подальше, ближе к стене. Для люда она так или иначе была недругом. Всякий раз, встречая человека в лесу, Дивия становилась чудовищем.

В шестнадцатый день цветня-месяца, в лето 11 423 от Зари Времен, в явный мир прибыла ирийская княжна. В Лесной удел, вновь став его частью, ушел княжич Брячислав.

В шестнадцатый день студня-месяца, в лето 11 423 от Зари Времен, волховский князь Тихомир отправился в велесовы земли, прихватив с собой и жен, и детей, и всяких юношей младых. С собою они везли уголья с Мертвым огнем, что не понравилось духам лесным да речным, а вместе с ними возмутились тому и люд колдовской. Мороз сковывал собою все земли, а природа спала, лишая обе людские стороны звериных обличий.

Ведунья Белава

Ведогорская летопись

Во второй день грудня-месяца, в лето 12 620 от Зари Времён, из Рябинового угла в Ведогорье прибыла младая ведунья Радмила.

Ведунья Берислава

Ведогорская летопись

В двенадцатый день изока-месяца, в лето 12 622 от Зари Времён, в лесу пропала старая ведунья Берислава. Радмила осталась единственной ведуньей Мокоши, в Лесном уделе проживающей да его покой охраняющей.

В пятнадцатый день студня-месяца, в лето 12 623 от Зари Времён, в Ведогорье прибыл воевода Мстислав вместе с сыном своим Брячиславом. Ведунья Радмила возвестила миру о кончине воеводы. В Лесном уделе, вновь став его частью, остался Брячислав.

Ведунья Радмила

Ведогорская летопись