Читать книгу Родовая летопись - - Страница 5

Она пришла в себя лишь тогда, когда в очередной раз впилась зубами в оторванную руку, отчего чужая кровь наполнила рот. Некоторая ее часть успела скатиться по горлу, вызывая слабое удовлетворение. Правда, оно тут же оказалось подавлено взметнувшейся в душе неприязнью к себе, к миру и к девице, некоторое время назад показавшейся ей на глаза. Дивия с трудом разжала зубы и откинула кровоточащую в нескольких местах бледную руку подальше.

Дивия выплюнула оставшуюся во рту кровь, быстро вытерла губы рукавом и резко повернула голову, уставившись на растерзанное ею тело, лежащее неподалеку. На языке осел кровавый привкус, перемешанный со вкусом плоти, а в голове разом вспыхнули недавние воспоминания. Она не могла контролировать их точно также, как и себя совсем недавно – одно короткое воспоминание потянуло за собою и все остальные, вырисовывая перед глазами все произошедшее некоторое время назад.

Уже тогда, когда Дивия резво соскочила с ветви, то уже быстро и неосознанно отдавала свое тело под нужды тьмы, являющейся ее даром. Все, что она сама успела тогда сделать, так это оправить низ рубахи, после чего спешным шагом двинулась следом за девицею, уходящей все дальше и дальше в лесную чащу.

Сначала девушка не замечала, что за нею кто-то следует – вряд ли она сумела бы сразу увидать преследующую ее Дивию, являющуюся частью иного, мертвого, мира, а потому неведомую и невидимую не только до тех пор, покуда сама Дивия не решит ей показаться, но также и до назначенных мировым пространством поры и времени. Услыхав же позади себя шаги, сопровождающиеся хлюпаньем грязи, на короткий миг девица застыла да обернулась, уставившись на Дивию.

Дивия не могла видеть ни ее лица, ни того, какие чувства на нем отразились при виде нее – все скрыла собой черная пелена, дошедшая к тому времени до груди. Но Дивия почувствовала чужой испуга после того, как девица рванула вперед. Больше она не останавливалась и не оборачивалась, а лишь бежала и бежала, едва ли успевая перепрыгивать через торчащие из земли и снега древесные корни. Дивия же продолжала загонять ее дальше в чащу и отрезала любую возможность развернуться и успеть добежать обратно до людского поселения и ведовской избы. В коих, однако, нечисть и так настигла бы ее.

Чем ближе Дивия подбиралась к убегающей от нее девице, мгновение за мгновением все больше догоняя ту, – тем больше теряла контроль уже и над собственным сознанием. Постепенно она проваливалась в темноту. Чувствовала, как тело покрывается перьями. Слышала, как тишину осенне-зимнего леса нарушают уже не только шум погони и хриплое дыхание, раздающееся впереди, но также и тихий треск заговоренной ткани, становящейся единым целым с телом огромного чудовища, на какое-то время застывшего в смеси людского и совиного обличиев. Руки очень быстро обратились крыльями, а кости трещали, перестраиваясь и становясь более легкими, нежели чем в человеческом теле.

Чудовище, пребывающее в уже полноценном птичьем облике, сделало последний рывок в сторону своей жертвы. Запах смерти мгновенно забился в нос, окутывая собою и вызывая у огромный совы пронзительный крик. Темная пелена упрямо лезла в глаза, мешая наблюдать за тем, как острые когти рвут замерзшее, но все же теплое и наполненное остатками жизни тело. Земля не успевала впитывать в себя вытекающую и капающую кровь.

Еще долгое время не обращая никакого внимания на крики и вскоре пришедшие им на смену хрипы, Дивия терзала девицу. Лишь пару мгновений назад она наконец начала потихоньку приходить в себя. Прежнее удовольствие окончательно развеялось без следа и тело перестало потряхивать.

Оторвавшись от разглядывания безжизненного трупа с разодранными горлом и животом, Дивия уставилась на собственные руки. Она не особо помнила, в какое именно мгновение вновь приняла людское обличие. Кажется, это было ближе к концу своеобразного пира. Как бы то ни было, но ее ладони были полностью заляпаны чужой кровью, которая, к тому же, впиталась еще и в ткань рубахи.

Замотав головой и оглядев окружающую местность, Дивия не заметила никого – и это заставило ее облегченно выдохнуть. Лишь тьма продолжала растекаться вокруг нее густой поволокой, но и она вскоре окончательно растворилась.

Дивия вновь обернулась в сторону мертвого тела, на шее которого находился серебряный оберег, приминающий собою льняную ткань рубахи. Предназначенный для защиты от нечисти, он, тем не менее, не уберег девицу ни от этой самой нечисти, ни от смерти, заранее назначенной ей миром.

Слегка приподнявшись, Дивия подползла поближе к собственной недавней жертве и сорвала этот оберег с ее шеи, забирая себе. Она не стала долго рассматривать и приглядываться к нему, всего лишь окинула быстрым взглядом да вскинула голову, уставившись на небо.

День постепенно подходил к своему завершению. В лесу стало намного темнее, чем Дивия помнила. Небосвод был пасмурным, как и за день до этого, и где-то там, за серыми тучами, духи везли дневное светило.. Еще недавно солнечный шар – будто выкованный из чистейшего золота и оплетенный множеством толстых и длинных цепей, концы которых были прочно привязаны к нескольким саням, – являл себя миру, катящийся наверху благодаря усилиям душ, являющихся его прямыми воплощениями. Сейчас же сквозь тучи едва ли пробивался его свет, медленно смещающийся в сторону неясной черты. Мир постепенно погружался в ночную мглу.

Оторвав взор от небес, Дивия спешно поднялась с земли и тут же едва не упала обратно. Ее ноги успели затечь за те несколько часов, которые она просидела на промозглой сырой земле. Опасаясь поскользнуться на грязи и сломать себе что-нибудь, неторопливыми шагами Дивия поплелась вперед, с силой сжав в руке оберег. Ее собственный оберег – златой, незримо связывающий с неизвестной родной землей, – тихо раскачивался из стороны в сторону. Этот же не принадлежал ей, вызывая из-за этого слабые сожаления в душе, так еще и сотворен был из чистого серебра – металл слегка обжигал кожу, а острые края впивались в ладонь, позволяя, тем самым, не отвлекаться на дурные мысли, упрямо лезущие в голову.

Так она и дошла до черты мира. Почти. В отличие от границы, за которой начиналось людское поселение, вынуждающее Лесной удел разделять мир людей, живущих около него, от земель мертвых, здесь не раздавалось ни звука, будто вся округа круглыми летами сторонилась сего места.

Густой туман скрывал собою деревья, растущие там, кипящую Смородину-реку и горячий Калинов мост. Он также глушил любой шум, который мог бы раздаваться внутри марева и долетать до обитателей Лесного удела.

Дивия прекрасно помнила, как именно в этом тумане она, будучи маленькой девочкой на вид пяти лет отроду, проснулась в одиночестве.

Лишь тогда, в тот момент, она могла слышать далекие звуки кипящей реки, пусть и не могла ее видеть. Сейчас же все эти воспоминания остались далеко позади, слабо подернутые дымкой прожитых лет.

За несколько столетий ее жизни, сколько бы она сюда не приходила и вслушивалась, Дивия больше не слышала ничего с тех пор, как вышла из этого тумана. Ее повлек чей-то манящий запах – он принадлежал умирающему оленю, как позднее Дивии рассказали другие духи, нашедшие ее возле уже мертвого тела рогатого зверя. Никто, кроме нее, из этого тумана так и не вышел. Сама же она, сколько бы ни пыталась, перешагнуть черту марева больше не могла – а он продолжал ее звать, словно там находилось нечто, нужное ей. Что-то. Или кто-то.

Не делай он того – и Дивия, в том она была уверена, давным-давно бы сбежала из Лесного удела. Трескун и остальные духи не сумели бы ее остановить – сложно это претворить в явь, ежели один спит, а другие нынче не способны покинуть пределы своих обиталищ.

Слегка острые края оберега в очередной раз больно впились в ладонь, кою она вновь сжала, и заставили поморщиться да вздрогнуть. Дивию вмиг вынесло из мыслей, влекущих ее так и поступить. Приподняв голову, она уставилась на туманную стену, находящуюся перед нею, рассеянным и задумчивым взором. Но уже через мгновение, моргнув, словно бы окончательно вернулась в настоящий мир.

И на сей раз, в отличие от прошлых лет, промелькнувших еще до появления Стрижа, не стала пытаться перешагнуть черту. Вместо этого Дивия прошла дальше и застыла около высокого и широкого дуба. В детстве он казался ей большим. Таковым он, пожалуй, и был. Но сейчас он вытянулся и стал намного больше, чем раньше. Он возвышался над Дивией, будто являясь величественным древесным князем с вечно золотой пышной кроной. На листьях его, шелестящих от ветра, поблескивали маленькие крупицы упавшего с небес снега. Лишь наполовину дуб показывался из туманного марева – другая его часть находилась в плену природной силы, – а на древесной коре было вырезано одно единственное слово – имя:

РОД

Дивия мимолетно глянула на нее, словно бы пытающуюся обозначить собою расположение капища Рода – и, возможно, также и Рожаниц, – из-под растрепавшейся челки, после чего вскарабкалась на высокую толстую ветку, одну из ближайших к ней. Она не стала подниматься выше и карабкаться по дереву так, как делала в детстве. Она постаралась скрыться среди густой листвы от чужих возможных взоров, которых здесь, однако, быть нынче не могло, и повязала стащенный оберег на одну из веточек, раскинувшихся над ее головою в разные стороны.

Та веточка, на которой теперь висел заляпанный кровью серебряный оберег, была одной из самых маленьких на дереве – по крайней мере, из тех, которые Дивия видела, – но на деле была похожа на молодое деревце, будто бы только-только вступившее в свою пору жизни и связавшее будущие лета с каким-либо духом. Но в отличие от других деревьев Лесного удела – у этого дуба никакого духа не было. В глазах Дивии и других обитателей Лесного удела, приходящих сюда из-за нее, это дерево было мертвым. Но все равно продолжало цвести и жить, со временем превратившись в древесного великана.

На ветках его висели и другие обереги, тихо стукающиеся друг о друга. От ветра покачивались оленьи рога, привязанные к одной из самых крупных веток и в нескольких местах покрытые засохшей кровью. Они были первым, что здесь появилось. Не понимающая, что она тогда сделала, Дивия просто хотела есть, а после пожелала повесить их именно на этом дубе. С тех пор она и повадилась таскать сюда все, что так или иначе принадлежало каждой из ее жертв, растерзанных и, по большей части, давно поглощенных землею. В основном здесь висели людские обереги, единожды оленьи рога, но встречались также целые рубахи, крепко привязанные к сучьям, звериные шкуры да рваные лоскуты ткани.

На некоторых из последних, ежели внимательней приглядываться, можно было углядеть былую красу вышивки, коей люд украшал свою одежду. Сейчас им было то ни к чему, оттого и висели они здесь как напоминания обо всех случаях нападений Дивии на умирающих людей.

Хуже всего было то, что маленькие зверьки, точно также время от времени становящиеся ее жертвами, висели здесь целиком, сразу же после смерти нанизанные на острые ветви. Большинство этих тел уж давно были сожраны червями и ныне на ветвях висели лишь полноценные скелеты.

Дивия отвела взор от всего того, что притащила сюда. Сидя на широкой крепкой ветки, на которую была способна уместиться полностью, она поджала ноги и прислонилась боком к дереву.

Несмотря на стоящий в округе мороз – еще не сильный, но уже достаточно ощутимый, дуб этот был теплым. Дивия, одетая в одну лишь тонкую черную рубаху, расшитую красными нитями, и замерзшая за день, воспользовалась сей теплотою. Прислонившись ухом к древесной коре, она вслушалась в тихое дыхание, которое, как ей казалось, раздавалось внутри дуба, и оттого постепенно заснула.