Читать книгу Родовая летопись - - Страница 4

В девятый день вересня-месяца, в лето двенадцать тысяч шестьсот двадцать девять от Зари Времен, пришла ранняя метелица. Большая часть урожая пропала, пожранная ею, и наступил голод.

В одиннадцатый день вересня-месяца, в лето двенадцать тысяч шестьсот двадцать девять от Зари Времен, из леса к люду пытался прийти умерший Брячислав. Вскоре он ушел обратно, дабы больше не тревожить мир живых в неположенные месяца.

Ведунья Радмила

Ведогорская летопись

Она умерла из-за тебя.

Это ты виноват.

Это твоя вина.

Лесной удел спал, ничем и никем не тревожимый. Единственным, что разогнало здешнюю тишину, были чьи-то слова – неясные, прозвучавшие где-то вдалеке, откуда-то знакомые.

Дивия вскинула голову, оглядела округу и вновь ее склонила, уставившись на собственные руки. Едва ощутимый мороз холодил кожу и проникал под черну. рубаху, украшенную оберегающей и родовой вышивкой. Он не сильно беспокоил Дивию, потому она не обращала на него внимание и сосредоточилась на венке, стремясь отогнать дурные думы от себя.

Тонкие стебельки сплетались друг с другом настолько же легко, насколько легко и рвались. Выплетаемый из веточек да засохших и пожухлых трав и цветов, венок был косым и невзрачным, почти лишенным жизни.

Мимолетным движением воткнув в венок маленькую веточку, Дивия медленно, дабы не смять и не испортить, уложила его на голову. Склонившись, она взглянула на собственное отражение в водной поверхности: чаша была маленькой, делая таковым и отражение, но она сумела себя разглядеть.

– Он будет не рад, что ты использовала его лекарственные травы для венка.Безжизненные растения, сплетенные в одно целое, не выделялись на светлых, слегка золотистых и слабо вьющихся, длинных волосах, но прекрасно подчеркивали не только их, но и бледное лицо, едва покрасневшие от мороза губы да темно-красные глаза.

Слова, разлившиеся по округе, заставили резко выпрямиться. Дивия выглянула из избы и уставилась на лешего – одного из, резко явившегося Лесному уделу шесть лет назад, да коего даже сама она редко видывала. В сию пору он остался единственным лесным духом, что все еще не впал в спячку. В нем, несмотря на схожесть с тварями людскими, чувствовалась дикость природы. На плечи была накинута конская шкура, а подле, став духом, стоял тот же конь, коему шкура та при жизни принадлежала – да только изо лба нынче длинный тонкий отросток торчал, с массивным крупным телом не вяжущийся.

Отняв взор от чудного зверя, Дивия вновь на лешего взглянула, молвив:

– Нечего было лес покидать. Мертвецам все равно среди люда живого места нет.

– Он тоже люд живой, пусть и часть Лесного удела, – прикрыл леший глаза да головою слабо покачал, отчего длинные рыжие волосы колыхнулись.

От сих слов Дивия поджала губы и отвернулась. Взгляд ее тут же обратился на домового, застывшего у печи. Черная кошачья шкура на голове заметно истрепалась за долгие лета. Недолгое время Вышгор разглядывал что-то в темном углу, до коего даже льющийся из окна свет не доставал, а после вздрогнул да отвел глаза, уставившись на Дивию в ответ.

Она коротко глянула в тот же самый угол, но, так и не увидав там ничего, вновь выглянула в окно. Лешего, да и коня, более на прежнем месте не было.

Дивия осмотрела спящий лес, любопытства ради силясь выведать, в кою сторону те ушли. Взор ее скользнул по голым ветвям деревьев. По таким же кустарникам, один из которых ещё вчера стал жертвой ее нашествия. Всю землю за пределами избы-домовины укрыли собою едва заметные на темном покрове крупицы снега. На земле с трудом можно было углядеть следы, уходящие куда-то вперед, к людскому поселению. Слабый ветер кружил, тихо посвистывая, пытаясь твердую землю потревожить – безуспешно.

Пусть и была сия метелица раннею, да все же сильно положенного ей срока явилась, заставив большую часть духов лесных и речных тут же в резкую спячку впасть. Не успел Лесной удел к ней подготовиться. Зимние души же, несмотря на выпавший – и тут же растаявший – снег, еще не проснулись.

Их избы, похожие одна на другую, стояли на четырех столбах. Постройки возвышались над землею также, как и ее собственная. Лесной удел остался без защиты. Без нее же осталась и Дивия. Но куда хуже было то, что брат ее названный по утру сбежал.

Отогнав эти мысли подальше, Дивия просидела так недолгое время, всматриваясь в даль, укрытую еле заметным туманом. Она не надеялась, что Стриж возвратится сам, и потому собиралась вернуть его сама. За ее спиною, постоянно топая, ходил Вышгор. Домовой более ничего не говорил и явно делал вид, будто не обращает никакого внимания на Дивию, однако она знала, что он поглядывает в ее сторону да внимательно следит.

И продолжалось это до той поры, покуда в один миг Дивия не ухватилась ладонями за оконную раму. Подавшись вперед, она перегнулась через открытое окно и выпала из него. Златой оберег едва не слетел с шеи, отчего Дивия вскинула руку и крепко сжала его. Ставни, не успевшие ее удержать внутри дома, с громким стуком захлопнулись.

Дивия приземлилась на босые ноги – их в тот же миг обожгла промозглая сырая земля, – присела и тут же оттолкнулась от земли ладонями, поднимаясь. Не обращая внимания на слабость и небольшую боль в ногах, вызванную подобным приземлением, Дивия рванула прочь, дальше от собственной домовины и от лесного поселения, устремляясь в сторону людского города. За ее спиной вновь раздался стук, тут же сменившийся громким визгом:

– СБЕЖАЛА-А.

Вопль Вышгора распространился по всей округе. И даже после того, как Дивия убежала намного дальше, несколько раз на сырой грязи едва не поскользнувшись, крик этот по-прежнему продолжал звенеть у нее в ушах и, казалось, преследовал, устремившись вдогонку.

Когда избы-домовины остались далеко позади, а чужой звенящий крик окончательно стих, она остановилась и медленно, с осторожностью, оглянулась назад.

Всю округу скрывал негустой туман, из-за коего она не видела ничего позади себя. Но, благо, оттуда не раздавалось сонного рева, не слышались погоня и окрики, и ничьи обличья не проступали сквозь марево. Вокруг были лишь покрытые инеем деревья с голыми кронами.

Дивия слабо выдохнула, потерла замерзшие грязные ступни друг о друга и поплелась дальше неторопливыми шагами.

Крупицы снега, смешавшиеся с землею, цеплялись за голую кожу и быстро таяли, оседая на той каплями. Время от времени Дивия останавливалась, дабы в очередной раз потереть покрасневшие ноги. И единожды она уселась на землю. Стараясь не обращать внимания на вмиг намокшую из-за этого ткань, очень долго Дивия растирала их такими же покрасневшими руками и замерзшими пальцами. Делать это она прекратила лишь тогда, когда вместо людских ног из-под подола стали выглядывать птичьи лапы, покрытые светлыми перьями.

Оставляя позади себя следы птичьих лап, Дивия дошла до ведовской избы, туда, где не было тумана. Она остановилась около нескольких деревьев, стоящих едва ли не вплотную друг к другу. Ее взгляд остановился на двух людях, коих толком не давали рассмотреть многочисленные маленькие веточки высокого кустарника. Подпрыгнув, Дивия ухватилась руками за крепкую ветку, самую ближайшую к ней, и с трудом вскарабкалась.

Стоило ей это сделать, как она тут же уселась на холодное дерево, облепленное едва заметным покровом инея, и посмотрела на чужой дом – тот, о котором так часто перешептывались лесавки в теплую пору лет. Всякий раз, купаясь с нею в речке Скрывне, они рассказывали о том, что располагается изба рябиновой ведуньи близко не только к капищу Велеса, но и к людскому поселению.

Изба эта и впрямь стояла почти у самой границы. Дивия впервые видела, как за голыми ветвями снуют люди. Глазами, полными любопытства, она рассматривала их – далеких и манящих ее своей спешкою. Долгим взглядом она провожала тех, над чьими головами вихрилась черная пелена. Даже несмотря на то, что они, казалось, неподалеку от Дивии находились, но запахи их до нее не долетали. Лишь через время она наконец взор отвела, давая тишине леса вновь окутать и себя, и всю округу. Едва слышные людские голоса вмиг развеялись и унеслись обратно, словно их и вовсе никогда не существовало. Все, что от сих голосов осталось, так это постепенно затихающий звон в ушах.

Взгляд Дивии скользнул к распахнутым ставням, на мгновение задержавшись на мальчике и девице, сидящими у окна. Девица медленно вышивала что-то, постоянно порываясь обернуться, а мальчик внимательно следил за ее движениями и отвлекал от попыток выглянуть в окно.

Слабо нахмурившись, Дивия опустила взгляд ниже и принялась рассматривать не только крупных кур да петухов – все они бегали по двору, словно и вовсе не чувствуя легкого холода, – но и двух людей, стоящих у небольшого, покосившегося заборчика.

Первой из них была взрослая женщина с деревянной крашеной маской на лице – создавалось впечатление, будто это ее собственное лицо, испещренное старческими морщинами. На голове у незнакомки была лосиная шкура, потрепанная от времени, из-под которой выбивались светлые пряди волос. Толстая коса, перекинутая через левое плечо, слегка колыхалась от небольшого ветра, а через прорези маски, не дающей возможности взглянуть на чужую красу, Дивия с трудом разглядела глаза, чья синева поманила и заставила слабо податься вперед. Лишь осторожность, кою Дивия должна была проявлять почти ко всем людям, вынудила остановиться и не приближаться к женщине.

Впрочем, стоило ей уставиться на еще одну девицу, полубоком стоящую, как она тут же еще больше подалась вперед и едва не свалилась с ветки. Она вцепилась острыми когтями в ствол, вызывая по всему дереву еле ощутимую дрожь и слабый, едва уловимый даже ее чутким слухом, треск.

Еще сильнее нахмурившись, Дивия уставилась красными глазами, словно бы ставшими светлее и ярче, на девицу с растрепанными длинными волосами русого цвета, заплетенными в косу. Легкий звон в ушах заглушал людские голоса, не давая понять, о чем они спорят.

Рябиновая ведунья в последний раз подтолкнула девицу в сторону безмолвной чащи, после чего развернулась и направилась в избу. Она не обращала никакого внимания на девицу, которую зачем-то погнала прочь, вглубь леса.

Некоторая время та стояла молча, взирая на уходящую женщину, и лишь глухой стук двери заставил ее, наконец, двинуться. Вздрогнув всем телом, девица отскочила подальше от забора. Ей понадобилось немного времени, дабы обернуться и уставиться на тихую чащу. Девица не замечала Дивии, сидящей на ветке, и, недолго поколебавшись, поплелась вперед, сгорбившись и опустив голову вниз.

Дивия проводила ее голодным взглядом. Сглотнув, она продолжила разглядывать черную пелену, скрывающую собою большую часть чужого лица. Та начала разрастаться все больше и больше, а запах, прежде легкий, стал более насыщенным. И Дивия окончательно потеряла контроль над собственным телом.