Читать книгу Зачем я тебе, мальчик? - - Страница 5

– Ань, предложение твоего Сёсёмы меня напрягает. Ты реально собираешься согласиться на развод?

– Угу.

– Та-а-ак. Давай-ка рассказывай, с чего такое решение? Он тебя обижает? Давит? Угрожает?

Рыкова отодвигает в сторону бокал с коктейлем и наклоняется вперед, прищуривая зеленые глаза.

Ух, какая грозная. Улыбаюсь. Дай Жанетт команду, порвет она моего благоверного на маленьких Семёнов, как Тузик грелку.

– Нет, Жанн, – открещиваюсь от нелепых предположений, – всё иначе. Он меня любит, холит и лелеет. Видишь же, даже сходить на девичник в клуб дал разрешение и не названивает… – перевожу взгляд на наручные часы, – целых три с половиной часа.

– Нюша, мы здесь только полтора.

Отмахивается. Закидывает ногу на ногу, отчего платье плавно соскальзывает вверх, обнажая не только коленку, но и стройное бедро.

Сбоку раздается довольный свист. И предложение угостить коктейлем, произнесенное слегка заплетающимся языком с проглатыванием нескольких согласных.

По давней привычке не реагируем.

– Ага, только я в восемь из дома уехала, – напоминаю подружке, – и, кстати, очень рада, что так сделала. Порой хочется просто поколесить по городу, не ради цели, а чтобы развеяться и послушать музыку. Дома – это совсем не то. Согласись?

– Соглашаюсь, но ты тему-то не меняй, – качает указательным пальчиком у меня перед носом. – Рассказывай, какие причинно-следственные связи нарисовались в твоей буйной головушке, что ты решила идти на поводу твоего сноба?

– Буйная головушка – это у нас ты, – смеюсь в голос, игнорируя шпильку в адрес супруга, тем более, что она оправдана, и, потянувшись, легонько дергаю за рыжий вьющийся локон. – Я – всего лишь гладкошерстная блондинка.

Подмигиваю и резко поворачиваю голову влево. Чувство зуда от постороннего прямого внимания в течение последнего получаса не дает покоя. Бередит и бередит.

Скольжу взглядом вдоль барной стойки, недалеко от которой мы расположились, перевожу на танцпол, пробегаю по нескольким столикам и сталкиваюсь с… любителем зажигать в машине под надзором видеокамер.

То, что это он – нет никаких сомнений. Тот же острый взгляд, который я видела всего пару мгновений, но в памяти зачем-то зафиксировала. Та же еле обозначенная ухмылка мажора-пофигиста. Та же расслабленная поза.

Самоуверенный бабуин!

– Нюш, ты чего зависла? – подруга щелкает пальцами у меня перед носом. – Я всё еще жажду услышать твои мысли. О! Ого-го…

Рыкова прослеживает мой взгляд и расплывается в довольной улыбке. Этакая акула, заприметившая, нет, не добычу, но интересный объект, чтобы вокруг него покружить.

– Какой горячий молодой человек, – произносит, растягивая слова.

– Обычный, – отмахиваюсь.

– Ну-ну… обычный… – фыркает Жанка с предвкушением в голосе. – Еще пара минут такого пристального внимания, Громова, и ты у меня задымишься. Или одежда на тебе, что вероятнее. Он же пожирает тебя глазами, будто целибат год соблюдал.

На последнюю фразу чуть не давлюсь коктейлем.

Тут подруга стопроцентно тыкает пальцем в небо. У этого эксгибициониста никаких простоев в сексуальном плане точно нет. Собственными ушами слышала.

Но не озвучивать же это?

Да я сгорю со стыда! Повторно.

– Жанетт, не придумывай, – ворчу, отвернувшись от типа, вызывающего в душе бурю негодования.

Нафиг эти гляделки!

По щекам разливается румянец смущения, а ладони потеют. Что за странная реакция, понять не могу. От этого злюсь сильнее.

– Ой, лапа, он даже на свою милаху под боком не реагирует, – хмыкает Рыкова, игнорируя моё ворчание. – Как интересненько… Знаешь, Нюш, а может и правильно, что ты со своим тирано-букой разведешься? Найдешь себе нормального мужика, горячего, а не замороженного по самое не балуй.

Повернувшись, наконец, ко мне лицом, Жанка играет бровями.

– Рыкова, тормози! – качаю головой. – Кобаль мне фиктивный развод предлагает. Наша семья останется прежней, а не… развалится.

– Прости, Нюш, но я слабо верю. Предложение Сёсёмы больше попахивает разводом в плане на дурака, а не расторжением барака как такового.

– С чего ты взяла?

Стараюсь говорить ровно, но в душе, глубоко-глубоко внутри, червячок сомнений соглашается с произнесенными вслух словами.

– Ну, не знаю… – рыжуля становится серьезной, как никогда. – Сама подумай, Ань. Вот ты бы ради карьеры отказалась от близкого человека? Поломала бы то, что строила годами?

– Нет, конечно.

– Вот и ответ, – щелкает пальцами. – А твои доводы… я могу угадать. Ты в очередной раз ему уступаешь, потому что привыкла уступать отцу. И, мне кажется, в какой-то мере, отношение к папе, прости, солнце, ты перенесла на благоверного. Только… – качает головой, явно думая о чем-то своем, – делая его счастливым, ты забываешь о себе. Это в корне неверно. Если не будешь ценить и любить себя, он тоже перестанет это делать.

– Жанн…

Хочется сказать, что она не права. Что заблуждается на счет Кобаля, но… почему-то не говорю и меняю тему, спрашивая про терки внутри уже её семьи.

Кристинке кости перемываем недолго, поскольку потребности там остаются неизменными: помочь материально, пустить на халяву пожить в квартиру, которую Жанна сдает, устроить на работу, замолвить словечко.

– Я хренею, дорогая редакция, – качаю головой, выслушав список, который с каждым годом не изменяется, а лишь слегка корректируется. – Разве ж так можно?

Лишившись мамы, а потом отца, честное слово, я всегда завидовала тем, у кого есть надежный тыл из многочисленных родственников. Но в отношении Рыковой как не стараюсь, это не выходит.

Такая родня вызывает стойкое отторжение.

– Можно, Нюш, – хмыкает Жанна. – Они не парятся о моральной стороне. Лишь злятся, когда я пропускаю их хотелки мимо ушей.

Заигравший заводной трек не оставляет нас обеих равнодушными и, переглянувшись, дружно устремляемся к танцполу. Мы пришли не только загрузиться проблемами, но и разгрузиться. А еще отлично провести время, посмеяться, развеяться и натанцеваться так, чтобы ножки отваливались.

Именно этот план и воплощаем в действие все последующие часы. Дружно забыв о дурном и неприятном, веселимся, обсуждаем общих знакомых, пьем коктейли, много двигаемся под зажигательную музыку и отбрыкиваемся от внимания молодых и не очень людей, желающих составить нам компанию.

В какой-то момент я смиряюсь с постоянным зудом, что пробегает мурашками по коже. Один наглый мажор (Ну а кто он еще?!) никак не дает расслабиться до конца. Следит и следит.

Нет, я не стремлюсь сталкиваться с ним взглядами специально, но… оно само так выходит. Помимо воли.

Это беспокоит и кажется неправильным. А еще…

– Привет, куколка, – сбивает с мысли нависающий надо мной орангутанг, прожигая масляным взглядом.

Мужик, огромный как дом. Лет сорока, или с хвостиком. Явно страдающий одышкой. С размером ладони больше, чем мое лицо. И настолько запущенной щетиной, что понять, где она заканчивается, довольно сложно. Не удивлюсь, если в трусах.

– Как ты смотришь на то, чтобы продолжить вечер вдвоем? – выдает диво-дивное, выдыхая мне в лицо алкогольные пары.

Ничего себе заявочка. Ну да, зачем устраивать танцы с бубнами, если ему уже припекает.

Мужик, не стесняясь, дотрагивается до ширинки и поправляет…

Какое-то гадко-липкое чувство поселяется внутри, заставляя скривиться. Мерзко до жути.

Рука вздрагивает. Как не переворачиваю на себя бокал – не знаю.

– Извините, я замужем, – поднимаю ладонь демонстрируя золотой ободок, и попутно отмечаю, что еще один шкаф с антресолями нависает над Жанной.

Вот же попали. Нет, надо сматываться. Переглядываемся с подругой, понимая друг друга без слов.

– Если оно тебя стесняет – можешь снять, – озвучивают мне великодушно.

Моргаю.

Еще раз моргаю.

До чего доходят некоторые мужики, а? Реально тошнит от таких. Тоже мне, хозяин жизни. Он всё решил, а я – уже бегу и спотыкаюсь, желая ему угодить… Ага, сейчас.

– Спасибо за предложение, но оно меня не интересует.

Еле сдерживаю желание выплеснуть содержимое бокала в неприятное лицо и отклоняюсь на спинку стула как можно больше увеличивая расстояние с отвратительным типом.

– Я не обижу, лапа, – урчит боров, наклоняясь ниже.

Да что за напасть-то такая.

– Не…

– Милая, поехали домой, а? – сказочно красивый голос заставляет вздрогнуть и обернуться, когда широкие ладони опускаются на плечи и их поглаживают. Так, будто стремятся успокоить. – Дети без тебя уснуть не могут. Санька ревет почти час, и Иришка требует маму. Смесь ей не нравится, хочет молока. Погуляли, девочки, и хватит.

У меня дергается веко. Мажор-эксгибиционист нависает сверху, серьезно заглядывая в глаза.

– Я…

Нелепость ситуации заставляет не по-детски тупить.

– Точно, Нюш, давай живее, нельзя грудничков оставлять на всю ночь на бабушек. Поехали быстрее, – ураган по имени Жанетт, поднырнув под лапой ошалевшего мужика, подскакивает ко мне и тянет за руку. – И мужу нельзя перечить, правда, братишка?

Рыкова от души хлопает мажора по плечу и подмигивает, когда кроме нас троих этого никто не может видеть.

«Э-э-э…» и «Ага» – единственно, что получается выдать. А тем временем нам удается выскользнуть из зала в фойе.

– С-спасибо за помощь, – выдыхаю, немного придя в себя в гардеробной, и настойчиво вытягиваю пальцы из горячей ладони.

Всё то время, пока шли, «спаситель» не отпускал мою ладонь, чем жутко смущал. И вновь будоражил кровь.

Хотя не только этим. Денис, как он представился, разговорившись с Рыковой, оказался очень высоким, широкоплечим и нереально пугающим своей разящей наповал энергетикой. Этакий сгусток темперамента и мощи, облаченный в бренное тело.

Черт! Вот же меня плющит рядом с парнем. Просто наваждение какое-то!

– Я провожу до машины, – вместо того, чтобы откланяться, наш спаситель тоже забирает верхнюю одежду. – Не спорь, – добавляет, увидев, как дергаются мои губы в попытке его остановить.

– С удовольствием воспользуемся помощью настоящего джентльмена, правда, Анют? – Жанна активно не замечает наших с Денисом переглядок.

Точнее, моего бегающего взгляда и довольной ухмылки мажора.

– Тем более, на дороге так скользко, – добавляет засранка, пряча улыбку.

– Я тебе покажу, скользко, – рычу на нее тихо, думая, что новый знакомый нас не слышит.

И дергаюсь, когда затылок обжигает горячее дыхание, и тихий шепот бежит вдоль позвоночника:

– Три балла из десяти… жестокий удар по самооценке, Анечка.